ШКОЛЬНИЦА

- Еда делится на опасную и безопасную. Безопасную и опасную. Примерно так думала Женя Четвёрикова. Безопасная это яйца, листья салата, помидоры. Можно курочку. Опасная это хлеб, сладкая газировка. Хорошо бы ещё с Машей, как наступит зима, не есть два месяца. Жевачка, энергетики — Женя сказала бы: «энергосы» - ещё ашкудишки — всё это поможет отвлечься от голода. Женя с Машей уже договорились, как наступит зима: начнём! Сейчас Женя не ела уже два дня. Давно она так не делала. Даже папа, который обычно не обращал внимания на неё, обратил и сказал: - Что-то ты похудела. Эти дни Женя много фотографировалась: и сбоку, и поднимая телефон кверху, и потом рассматривала селфи. Она действительно похудела и сделалась сильно бледной. Маша - хорошая подруга. Вчера Женя прямо в классе подарила ей стикер на телефон. У Жени всегда с собой был конверт со стикерами для телефона. Она их заказывала на валдберис. - Это самый милый подарок — убеждённо говорила Женя, когда пересматривала наедине с собой стикеры, уложенные в конверт. Все вещи и поступки в мире Женя делила на милые и нет. Женя перелистывала пальцами наклейки в конверте: белый котёнок, круглая девочка с круглыми крыльями и круглыми глазами; звёздочка в стразиках, большое алое сердце — это самая милая. В конце школьного дня, хотя ради пятницы он и был короткий, наступили сумерки. Уже была поздняя осень, так и день пасмурный. Свет на улице остался только серый. И у Маши было плохое настроение и она была голодная. Поэтому Женя подошла к Маше, обняла и подарила ей стикер. Маша сразу заулыбалась. - Очень мило. Очень мило получилось — решила Женя и тоже обрадовалась. Сегодня Женя гуляла одна, чего она никогда не делала. Но у Жени, любопытной, как синица, для прогулки в одиночестве была особая причина. Наконец, Женя добралась до некого места. Узкая улочка весьма круто спускалась вниз с холма, а затем сразу же поднималась на другой. Третий небольшой холм подпирал улицу слева, он наваливался на невысокий парапет, отграничивающий тротуар от него. Парапет служил почти подпорной стенкой холму, сам же холм был настолько крутой, что взобраться наверх можно было разве что по каменной лестнице с очень высокими ступеньками, начинавшейся сразу за открытой в парапете решётчатой дверкой. Поверх парапета стоял забор из чёрных и кованных вертикальных прутьев, а дверь выходила ровно на перегиб улицы, где улица и принимала движение кверху. Наверху холма стояла старая белая церковь, отсюда почти невидимая, крутизна склона скрывала её от прохожих. Улица и само место, где оказалась Женя, было каким-то домашним и уютным, оно казалось жилым. Оказавшийся в нём чувствовал себя не то в шкатулке, не то в кукольном домике. Сейчас справа выглянуло солнце. Направо начиналась крохотная, но дававшая воздух площадь, а от неё вниз и ещё дальше направо уходила другая улица, уже пошире. С появлением солнца основные тона и краски: серый и блеклый синий, блеклый жёлтый, сменились яркими: чёрным и блестящим, синим и белым, а жёлтый цвет штукатурки домов захорошел и принарядился. Мокрый асфальт, до того серый, стал чёрным и блестящим, небо сверху – синим, а воздух стал прозрачным, засветился и повеселел. Впрочем, и до того, всякий спускавшийся по узкой улице, чувствовал себя очень хорошо, будто младенец, успокоенный спелёныванием. Когда спуск только начинался, дома стояли по обе стороны улицы, трёх, а всё больше двухэтажные, а холма слева не было. Дома старые, построенные при царе. С богатым тёмно-жёлтым рустом и серой от севшей пыли лепниной, а какие-то и с белыми колоннами. Некоторые дома были надстроены после революции на два и на три этажа. Стены надстроек были лишены украшений. Украшения заканчивались на прежних стенах, а выше, где начиналась надстройка, стена уже была голой. Но на ровные стены глядеть не приходилось, слишком высоко они оказывались над головой в узкой улице, а оттого их однообразность не тяготила. Двери в некоторых домах, прежде особняках, остались ещё с царских времён и были украшены резьбой. Дома стояли тесно по обе стороны улицы и всякий прохожий между ними был словно в пелёнках, но при этом без чувства обычной тягости, которую навевает городская улица среди плотной застройки, а всё оттого, что она круто спускалась вниз и вниз, и впереди перед взглядом развёртывалось большое и широкое пространство. Дома слева всё чуть отступали, пока вместо них не появился бугристый парапет, крашенный в сиреневый неровных тонов, кое-где с отпавшей штукатуркой, под ней обнаруживались тёмные и красные зубатые кирпичи. И в самом месте перегиба, когда улица начинала забирать вверх, слева в парапете была открытая дверь, а за ней лестница с обколотыми местами по старости каменными ступенями. Склон холма, появившегося слева за забором, был покрыт лёгшей по осени травой. У двери, слева от неё, стоял мужчина. Парапет в этом месте был по пояс, и он привалился, опёрся задом на него. На самом парапете он разложил свой товар. Дул лёгкий ветер. Женя скользнула по товару взглядом. Самодельные открытки. Мужчина распечатал фотографии, их Женя не узнала. На них были модели Диор в 1959 году на улицах в нищей и голодной Москве. Люди оглядывались, оглядывались, оборачивались, рассматривали гладких, высоких и крашеных наряженных красавиц, одетых в необычную неузнаваемой красоты одежду. Сами люди были кто в ситчике в горошек, кто в простецком нахлобученном пиджаке, кто в в бахромящихся платках, и лица, лица, лица. Много лиц, погубленных многодневным трудом на свежем воздухе и под обжигающим солнцем. Рядом с открытками лежали книги. Среди них Женя сразу узнала обложку с отпечатком пунцовых губ внизу овала лица, незавершённого контуром, и надписью-повязкой, закрывавшей место, где должны были быть глаза: «Лолита». Книгу Набокова Женя любила. Это была её любимая книга. Она её много раз перечитывала и всегда приятно будоражилась. Прав был писатель, записавший за оборотнем слова: «Лолиту в наше время читали даже лолиты». Никого не удивить книгой о Лолите, но что если лолита напишет книгу? Беда только в том, что лолиты не умеют писать книги, но против этого есть средство. Бог и есть и писатель, и читатель, и потому главный читатель обязательно возьмёт и сделает автором лолиту — чтобы потом много раз перечитывать её жизнь. Мужчина тем временем держал в руке книгу и читал её. Сам он был очень бледный, наверное, по холоду, который кусался как голодный, а одет был мужчина в тощую болоньевую курточку, синюю и красную, тёмные джинсы, лицо у него было сухое, тощее, обтянутое кожей, и нос, длинный и напоминавшим перо руля у парусной яхты. Если бы Женя посмотрела сбоку на профиль мужчины, она бы догадалась — мефистофилевский профиль, но она не догадалась, а выглядело так, будто чорт читал книгу, держа её в длинных пальцах: Not everyone agreed. The conspicuous consumption embodied in Dior’s extravagant use of yards of cloth at a time when many French people didn’t have enough to eat provoked violence. A publicity shoot in Montmartre was disrupted by angry housewives who attacked the model, pulling her hair and trying to rip off her dress. Nancy playfully feared that her own fate would be that of ‘l’élégante de la Rue Lepique’ as ‘people shout ordures at you from vans because for some reason it creates class feelings in a way no sables could’. The French might worship clothes, but they did not forget that it was the Austrian Queen’s bill at Rose Bertin that contributed to her downfall. Странные люди русские… Когда к ним явились модели Диор, толпа не тронула девушек. А вот когда модель Диор вышла в послевоенном Париже на Монмартр для фотосъёмки в 1947 году, домохозяйки напали на неё, стали таскать её, рвать её волосы, рвать её дорогую одежду-излишество, на которую были потрачены метры дефицитной материи… Русские так не поступили. Русским далеко даже до французов, не то что до народцев-азиатцев. Может, за легендарным терпением русских кроется вовсе не сердце, а та самая теплохладность? Тогда их бесполезно учить — это всё равно, что кормить деревянный чурбачок. Впрочем, та сказка совсем о другом. Женя ничего из этого не разобрала и пошла дальше, уже особо не понимая, куда идёт — сегодня она заплутала. Прошла одним переулком, другим, прошла мимо странного сада, который стоял не просто за стенами, а высокие каменные стены, огороживающие его, были заполнены землёй, так что деревья росли на уровне второго этажа. Деревья потеряли почти все листья после прошедшей ночи. Осина в саду осталась совсем без листьев, а тонкие пустые черешки, на которых ещё вчера сидели листья, торчали, желтели и отчего-то напоминали о зиме. Накануне ночью непогодилось, шёл дождь, за чёрным окном с просвистом выл ветер, а в соседней комнате, за стенкой от Жени, в темноте сыро через горло покашливал спящий под шерстяным красным одеялом маленький брат — ему исполнилось три года и погода сказывалась на нём. Сегодня мама оставила его дома и не повела его гулять, всё внимание, как всегда, было на самом маленьком. Вход в сад был за дверью-кованой решёткой, сегодня закрытой отчего-то. Чтобы попасть в сад, нужно было сразу за дверью свернуть налево или направо, на любую из лестниц, вёдших вверх. Любой же прохожий, который не знал секрета сада, за решёткой двери видел только глухую стенку, не догадываясь, что лестницы — здесь. Не догадывался, что и сад — здесь, потому что сад скрывало, то что он буквально стоял над головами у проходящих по переулку. Слева и справа от косяка двери, в простенках напротив друг друга были прикреплены крохотные лукавые лица, размером в лицо пупса, каждое в пятирублёвую монетку. Только выражения у них были вовсе не детские, они смотрели искоса, хитро скашивали глаза, одно лицо даже высунуло язык и носы у них были как у того мужчины — мефистофелевские. Наверное, эти объёмные маски изготовили художники, занимавшиеся стрит-артом, и приклеили здесь. Женя и этого не заметила и прошла дальше по переулку. Она выбралась на маленькую круглую площадь. Вдалеке к чему-то на плиты площади слетались голуби. Женя не выдержала, достала телефон из кармана синих оверсайз джинс, открыла телеграм и позвонила: - Я не могу! Поговори со мной! - Привет! - невидимый собеседник откликнулся — что у тебя случилось? - Привет — Женя расхохоталась — ничего! Я познакомилась в интернете с мужчиной, а он такой весь из себя, занимается личностным ростом. Телефон промолчал, но Женя этого не заметила — она говорила громко: - Я всегда гуляю с кем-то, а сейчас одна и уже не понимаю, где я! Он мне посоветовал молчать и гулять одной, тогда откроются духовные ресурсы. - Глупость какая — собеседник наконец-то сказал — человек создан для компании. Женя засмеялась опять: - Я сегодня весь день молчу и гуляю одна, и уже не могу! Я всегда гуляю в компании и всегда разговариваю. Мне надо, чтобы кто-нибудь поговорил со мной. Поговори со мной! Женя продолжала быстро-быстро говорить: - А вообще он мне надоел. Он такой весь с претензией. И всё хочет произвести впечатление: он мне сказал, что ему как-то предлагали наркотики, но он отказался. - Ну и я могу хоть сейчас получить наркотики — отреагировал телефон — у меня есть знакомые, которые употребляют. И мне предлагали. Но я не дурак, чтобы употреблять. Наркотики это потеря здоровья. Женя оглядывалась кругом и рассматривала здания по границе площади. Слова собеседника про то, что он может получить наркотики хоть сейчас, сильно подняли его в глазах Жени и она, чтобы не отставать, похвасталась: - А мне как-то незнакомый постучался в телеграм и предлагал закладки разносить. - Ну и дура — «дуру» собеседник плюхнул в трубку — это же билет в один конец. Знаешь, как закладчиков зовут? Куры! Дуру Женя пропустила мимо ушей — она была под впечатлением от собеседника. - Почему куры? - Потому что тупые и жизни у них ненадолго. Они никому не нужны, ни операм, на торговцам. Торговцы их сдают операм, чтобы иметь возможность работать, а опера сажают закладчиков для отчётности. Самих-то главных никто не трогает. Видела когда-нибудь, чтобы главарей сажали? - Дааа — задумалась Женя — он у меня ещё фотографию паспорта спрашивал. - И не вздумай! - резко сказал собеседник — вывезут тебя потом в лес. - И что? - в Жене заиграло всегдашнее. - Сама посмотришь — видео в Интернете полно — выпихнул короткие слова телефон. - И потом, тебя уже могут посадить, тебе уже 16 — собеседник теперь снизил голос и принялся ворчать. Женя нашла глазами то, что ей надо было, на самом конце площади и тут же направилась туда. Поравнявшись с местом, куда слетались голуби, она увидела, что их привлекало. По серым плитам были рассыпаны белые крошки: пшено, а может, какая-то крупа. Перед её глазами осталась картина: один голуби сидели на серых квадратах плит, другие же потоком садились на край стаи, и такой же водопад, как отражение первого, подымался ровным потоком с другого края – голуби взлетали вверх. Оба потока голубиных тел с раскрытыми крылами были наклонены под тем же углом к поверхности площади, образуя нечто вроде латинской буквы V. Женя продолжала: - Возле дома в магазине продавщица хорошая и она мне всегда продаёт энергос и паспорт не спрашивает! Женя продолжала жаловаться, уже подходя к найденному маленькому магазину — витрина, вывеска, дверь: - А сейчас я не знаю, куда зашла и магазин, который я здесь нашла, я не знаю! А я хочу энергос купить, а продадут мне его или нет – не знаю! Берясь за белую холодную ручку, зашатавшуюся под ладонью, и открывая дверь, Женя понизила голос и скороговоркой сказала: - Ладно-всё-пока-я-уже-в-магазине. * Следующая часть написана пером из хвоста людоеда, поэтому длиннот от неё ждать не стоит. Женя смотрела вечером с планшета свой любимый фильм Луи Маля «Прелестное дитя», а на следующий день повечеру зашла в анонимный чат и познакомилась с мужчиной. Он ей показался интересным и она продолжила общаться с ним в телеграме. То, что он произвёл на неё впечатление, было ожидаемым. Он закончил факультет психологии в Москве, а потом магистратуру в Германии. Другое дело, что он не рассказал, почему ему пришлось уехать из Германии, а у Жени не было опыта преподавания в высшей школе и она не знала, что и московский лектор всегда знает, когда соплеменники его знакомого и другие азиаты из республик бывшего Союза, зачисленные на учёбу не по заслугам, а по распределению, сидят в зале: если речь заходит о человеческом теле, а уж тем более когда лектор говорит о репродуктивной системе — из амфитеатра несутся визгливые смешки — знакомый Жени был узбек. Женя была девственница, и не то что никогда не занималась сексом, она и с мальчиком не целовалась. Узбек оказался её первым учителем, а телеграм способом сделать то, что ей хотелось всегда — ей было 16 лет — и на что она никогда не решалась. То, что они с узбеком никогда не встречались, делало всё проще. Вскоре после того, как она отправила узбеку свои фотографии, на которых она была голой, всё переменилось. Узбек сказал Жене, чтобы она пришла в назначенное место на встречу, он заберёт её и увезёт её в Узбекистан, где она будет его женой, иначе он пошлёт фотографии в школу. Дальнейшее было актом чистого садизма. Узбек не позволял ей спать по ночам, отпуская её только к четырём утра, держал на звонке по телеграму, пока она плакала и голосом, утончившимся до ниточки, умоляла не рассылать фотографии. Узбек добивался того, чтобы она стала путать день и ночь. Вокруг неё как будто вертелся чёрный вихрь. После этих разговоров Женя брала утром бритву и у себя в комнате тайно резала руки поперёк. Родители ничего не замечали. Сердечная глухота родителей дело более чем обыкновенное. Принять историю узбека и Жени за историю Ромео, уговаривающего Джульетту, могут только особенные люди, которые сами не принадлежат к стране, в которой живут, не хотят, чтобы на них распростанились последствия их желаний и очень хотят привести её к тому же состоянию, в которой находится Узбекистан и побратимы: к состоянию преддверия ада, такой перевёрнутой пирамиды мытарств, колодца-бауди, ведущего в преисподнюю, на ступенях лестницы которого находится много близкого и дорогого обитателям этих мест: проститутки - маленькие мальчики бача-бази, педофилия как закон — женитьба на девятилетних и изнасилования детей под видом брака, поучения духовных вождей пасомым как избивать жён и повальный гепатит, распространяющийся среди населения фекально-оральным путём. Женя всего этого не знала, но разгулявшийся узбек передал ей ароматы тех мест. Женя ничего не могла рассказать своему папе — она его боялась. Её папа работал дипломатом, но на самом деле принадлежал к совсем другому ведомству. Его работа заключалась в том, что его посылали работать в посольство, находившееся в другой стране. В очередном посольстве он работал, как правило, долго и брал семью с собой. Внешняя принадлежность к дипломатической службе позволяла ему рассчитывать на статью 9 Венской конвенции о дипломатических сношениях и при случае отделаться только высылкой из страны. Но, конечно, это никакая не гарантия, ведь когда родителей Саши Соколова, работавших в посольстве СССР в Канаде поймали на воровстве секретов атомной бомбы у американцев, их заочно приговорили к смерти и им пришлось бежать на родину и они бежали, бежали, бежали… * За Женей закрылась дверь подъезда и скоро она уже шла по улице к знакомому магазину-будке, где ей всегда продавали энергетик. Она его звала «табачка». Курила она втайне от родителей. Ей надо было перейти улицу и трамвайные рельсы, но тут подъехал рыжий трамвай и она остановилась, пропуская его. Трамвай замедлился и стал на остановке левее от Жени. Из трамвая вышли две девушки, может, на года два старше её. На глазах у них были наведены большие чёрные стрелки, в носах — септумы, а у одной в нижнюю губу слева и справа были вставлены по блестевшему никелем шипу. Проходящая старушка, сплющенная старостью и низенькая как тумбочка, увидела их, отвернулась и сказала в сторону: - Докатились на трамвайчике. Трамвай, прозвенел, прокатился мимо. Девушки прошли, смеясь, мимо. Женя перешла улицу. Купила в тесном, как подводная лодка, магазине, электронную сигарету. Вышла и затянулась. Электронная сигарета издала звук — тихое шипение, подобное тому, будто укусили белую плоть яблока, скрытую под кожицей и оно вскипело белым соком. Женя постояла у магазина и не пошла домой. * Женя свернула в маленький прямоугольный сквер, скрывавшийся за магазином. Навстречу ей вышла гибкая кошка, крашеная в черепаху тремя цветами. Женя погладила её и вернулась в магазин купить пакетик корма и вернулась в сквер. Кошка поела с асфальта, не отрываясь, а Женя гладила ей спинку. Женя села на скамейку и кошка вспрыгнула на сиденье рядом и забралась к ней на колени, улеглась сфинксом, подобрала под себя ноги и хвост и сделалась похожей на компактную булочку. Женя гладила кошку. Вдруг свет заставил Женю зажмуриться. Сквер был зажат между двумя невысокими домами и заходящее солнце отразилось от окна напротив и сильно правее от неё и упало ей в глаза. Женя чуть подвинула голову, этого было достаточно, чтобы солнечный зайчик не слепил её. Сфинкс продолжал лежать у неё на коленях и Женя всё гладила кошку. Безлистные ветки чёрными кракелюрами поднимались кверху над голубым задником неба, начинавшимся выше крыши. Стена дома под крышей была яично-жёлтой на солнце. Скоро она потеряла яркость и сделалась тёмною терракотой. Чешуйка в окне, своим серебром ослеплявшая Женю, пропала. Яркая краска вместе со светом сместилось к правому краю дома, а затем пропала. Женя мёрзла. Тепло осталось только пятном под кошкой. Небо погасло. У Жени заблестели слёзы на глазах. Когда Женя пришла вечером домой и легла в постель, она зашла в анонимный чат с телефона. - Привет — написал собеседник. Он был из категории «мужчины», которая стояла у Жени по умолчанию. - Я плачу - Почему ты плачешь? Женя рассказала всё. Мужчина не вмешивался, пока она отправляла реплику за репликой. Затем он написал: - Дай мне твой телеграм. Женя послала свой ник в чат. Мужчина сразу написал ей в телеграм. Там они поговорили ещё и он взял у неё телеграм узбека. На следующий день мужчина писал Жене в телеграм, и среди прочего написал: - Он больше тебя не побеспокоит. С мужчиной, который избавил её от узбека, она больше не общалась — потому что он вскоре удалился из всех социальных сетей и больше никогда и ничего ей не писал. … Прошла пара лет. Женя закончила школу. Папу послали работать в восточную страну. С ним поехала мама и взяла с собой брата Жени. Женя поступила в университет в другом городе и переехала туда. Кого она там встретит? С кем познакомится? @helloyauthor