Часть 20 Где Лив листает газеты

Чужая любимая женщина сидела на его диване в его кабинете. Её глаза были закрыты, и Локи никак не мог понять, в самом деле ли она умудрилась уснуть или только делала вид. Пальцы его извозились в старых осыпавшихся от времени чернилах и противно скрипели, соприкасаясь друг с другом. Она была, оказывается, не причёсана. Её чёрной косой, истончавшейся к концу, можно было при желании удавиться. Волосы жёсткие, вязка тонких металлических прутьев. Лорд Блостершит продолжал свои замогильные истории. С педантичностью хорошо обученного секретаря Локи складывал прочитанные письма в конверты, конверты — в стопку от самых старых к последним. Писем было много, так много, будто капитану Блостершиту нечем было заняться в своём Кабуле, кроме как марать бумагу и рассыпаться в нежностях. От его приторных «целую» и «люблю» в конце каждого листа сводило зубы. Как будто бы ей это было хоть сколько-нибудь нужно. Подделка супружества. Пустые буквы вместо нормальной жизни. Он, наверное, задохнулся бы от счастья, если бы она сидела рядом с его псом у окошка, как какая-нибудь Пенелопа с вышивкой, и не мешала его мещанским фантазиям. Что она там делала такого в этом своём комитете? Женщины должны то, должны это, там место, там не место. Везде это плоское солдафонство, прикрытое заботой. «Управляющему ответь, что все вопросы пусть решают с тобой. Бумаги на наследование у меня в кабинете в сейфе, найдёшь. Если что, обратись к мистеру Синдли, но, думаю, ты и без него разберёшься». Локи сжал губы и посмотрел на диван. Ей и двадцати пяти не было тогда. Стопки газет окружали его стол. «Тебе бы здесь не понравилось. Песок везде, глаза от него стали болеть и постоянно слезятся. Я опять загорел и похож на чудовище. В горах пыль и ветер, камни острые, а местные скачут по ним не хуже горных козлов. Со стихией спорить крайне сложно». «Пересекались недавно с Тёрнером. Шлёт тебе поклоны, в своём духе». И опять этот обречённый рыцарь. Даже жаль бедолагу. «Письма могут идти дольше, не переживай, это из-за смены маршрутов». Локи взглянул на дату: две недели до, одно из последних. Он принялся читать его снова: справлялся о её здоровье, о здоровье пса, опять вопросы наследства — какая ирония. «Яблоки уже собрали, наверное? Миссис Толби уже начала закрывать повидло? Знаешь, я иногда засыпаю и чувствую его вкус на свежем тосте с маслом, с хорошим индийским чаем. Когда приеду, буду есть только повидло, как мечтал в детстве. Вот перечитал и понял, что это ужасно глупо. Просто хочется чего-то домашнего». Забили часы — десять грохочущих ударов. Миледи не шелохнулась, и Локи, глядевший на неё, пока не кончился стук, вернулся в своё логово. Кто из чего строит гнёзда: кто-то из банок с вареньем, кто-то из огрызков газет и новостей. На любой вкус. Разбирается с бумагами на наследство и тут же мечтает о яблочном повидле. Лорд Блостершит мог ведь просто обладать неплохим предчувствием: люди, говорят, часто чувствуют скорую смерть, особенно на войне. Или нет? Заныло плечо, и Локи потянулся размять его. Вообще-то хотелось прилечь, закинуть ноги повыше на подлокотник дивана и расслабить спину. В конце концов он уже не юнец, у него иногда болят кости. — Кровати — прекрасное изобретение. У тебя в спальне есть такое, — проговорил он и привстал, и скрипнула то ли половица, то ли кресло. — Я не сплю. Глаз она, правда, так и не открыла. Локи оглядел свои газетные владения: стопки на стопках, ещё бы столько же, и можно было бы выстроить купол над его столом. И он бы уселся в этом бумажном замке и был бы там абсолютным единоправным монархом. Казнил бы идиотские заголовки и миловал новости про скачки и раскрытые заговоры. Он подошёл к одной из них, присел, и бумага зашуршала между пальцами. На страницах сменялись даты. — Ну и? — послышалось с дивана. — Что? — И что ты там откопал? — Любовь к повидлу, — он выхватил несколько газет и вернулся к своему трону. — Удивительная проницательность, — Лив скривила рот. У неё болела голова, и хотелось своими руками вырвать из неё все волосы разом, только чтобы заглушить эти тупые упрямые удары в затылок. Вообще-то он был прав, но Лив оставалась на этом диване со стойкостью окопного солдата. Лучше бы ей в голову вколачивали гвозди. Как глупо будет он выглядеть, если убрать стол. Он сможет построить новый стол из газет, если захочет. А если убрать и их? А если убрать вообще все вещи из этого кабинета? И часы, и даже занавески. Что тогда? Она открыла глаза, когда что-то упало рядом. Оказалось — газеты. Перед глазами кружились чёрные мушки, но удаляющиеся ноги Локи Лив всё равно видела. — И что с этим делать? — Читать, дорогая. — Что ты хочешь от меня? — от собственного голоса скрипнули виски, и стало ещё хуже. Лив было хотела подняться за водой, но тело, жалкое, вцепилось в диван. — Ищи что-то о войне. Или не о войне. Ты же женщина, должна чувствовать. Должна чувствовать… Он сидел перед ней — изнеженный и холёный, перебирал вещицы на столе и говорил тоном генерала в отставке, решившего на старости лет податься в святые отцы. В кабинете, в котором диван и даже стены насквозь пропахли табаком и этим его удушающим одеколоном. Локи сделал глоток воды, не отрываясь от чтения. И запах липы ворвался вдруг в комнату невесть откуда: Лив готова была поклясться, что чувствует его, пусть окна и дверь закрыты. Её голову дурманил собственный нос. Липа недели две как отцвела. Она нащупала газету. Карикатура на всю первую страницу: зал суда, кажется, за решёткой некто, больше похожий на обезьяну, судья-пудель и пожилая дама с длинным носом. Реклама духов и мыла — она знала эту марку. Строительство новой ветки железной дороги. Оперу закрывают на реконструкцию. Брачные объявления. Какой-то фельетон. Некрологи. Некрологи… Лив вернулась к началу: сентябрь трёхлетней давности. Край газеты был таким острым. Стук в дверь оказался лишь формальностью: Бакер, не дожидаясь разрешения, появился в проёме. — Милорд, простите, — голос его был ровен, но ладонь обхватила дверную ручку как штык. — Миледи нет… Локи мимоходом посмотрел на него и кивнул в сторону Лив. — Доброе утро, Бакер, — отозвалась она. — Миледи… Простите за беспокойство. Завтрак подан, милорд. Он замешкался и взглянул на неё, и Лив, как всегда, когда Бакер смотрел на неё, захотелось извиниться и оправдаться, но сейчас это будто бы было не нужно. — Принеси сюда. — Милорд… — Я сказал сюда. Обойдёмся без сервировок. Ветчины хочу. Локи так и не оторвался от бумаги, только повёл немного плечом. — Миледи? — Я не буду, благодарю. — Ничего? — чуть пригнулся к ней дворецкий. Лив кивнула. Взгляд из-за стола на себе она не заметила. Сентябрь. Сентябрь тогда был как лучший предзимний подарок: тёплый и жёлтый, загляденье. Паутинки врезались в лицо на улице, облака висели в небе как декорации в театре. И глупое, глупое солнце забиралось во все щели старого дома. Гравий шуршал под туфлями, она вечно сбивала об него носы. Эрик не мог на них смотреть без вздоха. А в тот день тоже светило солнце. За другую газету Лив схватилась рьяно. С нездоровым энтузиазмом она пыталась собирать в голове слова в фразы, пока лакей стучал тарелками по перечищенному серебряному подносу. До неё дополз запах свежего, слегка поджаренного хлеба и кисловатый — ветчины. От него мутило. В очередном номере мир проживал очередной день. — Опять некрологи, — выдохнула Лив себе под нос. — Люди умирают. Локи ел свою ветчину прямо за письменным столом, но не притрагивался к хлебу, хотя аромат от него вызывал слюну во рту, и масло кусочками медленно растекалось по корочке. Чашек на подносе было две, и рядом стоял скромный закрытый кофейник. Локи зачем-то прикоснулся к нему тыльной стороной ладони. — Ситуация в горных районах Афганистана остаётся стабильной, несмотря на сложные климатические условия. Боевой дух британских солдат командование оценивает как высокий, — вслух зачитала Лив. — Ага, — не отрываясь проговорил Локи. — А офицеры мечтают о доме и варенье. И готовят завещания. Он откинулся в кресле и потянулся. В его чашке дымился чай, он трогал её своими белыми руками с белыми манжетами, по которым всё ещё скакали мушки. Ни одного пятнышка, кроме осколков чернил на пальцах. Лив потёрла переносицу. — Все, кто на войне, готовят завещания, обычное дело. — За пару недель до смерти? Теперь Локи не сводил с неё глаз. Тот сентябрь ощущался тягучим и длинным. Ленивые дни, свежий мёд за завтраком и затишье. Вся эта возня с бумагами и наследством казалась тогда не больше чем очередной прихотью любившего раскладывать всё по полочкам мужа. Книги у него в библиотеке стояли по размеру и алфавиту. — Чем ты занималась в комитете? Стукнули часы — одиннадцать раз в самое темя, и неизвестно сколько ещё эхом внутри головы. — Семьями военных. Присутствием в прифронтовой зоне. — Думаешь, это хорошая идея? — Локи облокотился на стол и сцепил руки в замок. Вот точно в такой позе сидел отец, когда говорил в своём кабинете с незнакомыми лордами в красных сюртуках. — Да. Думала. — Правда надеялась, что тебя пустят в Кабул? — Ну нет, конечно. В Пешавар. Скрежет его ногтя о бумагу был противным, царапал уши и что-то ещё внутри. Наверное, нервы. Локи усмехнулся и исподлобья взглянул на неё. — Очень наивно. Лив пожала плечом и принялась вглядываться в книжный шкаф у одной из стен. Корешки сливались в безымянное полосатое полотно. Ни одной похожей обложки, как будто он не покупал, а воровал эти книги где придётся. — Значит, он умер, и ты всё это бросила? Пришлось оторваться от книг. В его взгляде не было ни понимания, ни сострадания, ничего. Локи крутил в руках стакан. — Мне было не до комитетов. — А до чего? Вздох вырвался из горла, и Лив снова закрыла глаза. — Прошёл год, другой, а тебе всё было не до комитетов. Значит, он был прав? — продолжал звучать его голос. — Получается, так. — Значит, просто игры? — Да, Локи, что ты хочешь от меня? — сквозь кривые губы выдавила Лив. — Просто игры, если вам так удобно. Она тяжело поднялась, подошла вплотную к столу и забрала стакан прямо у него из рук. Вода была прохладной, но не принесла облегчения. Он даже почти не сопротивлялся, только быстро глянул на свои ладони и сцепил их обратно в замок. — Не хочешь вернуться? — неожиданно спокойно спросил Локи, когда она снова уселась на диван. Теперь он пил только чай. Лив вздохнула вместо ответа. В старой газете под её рукой на гравюре героические защитники Империи скручивали замотанных в тряпки созданий, похожих на змей. Она ушла только когда Локи засобирался в город по каким-то своим делам. Сидела в облезающей беседке в саду, и помогала ей рассыпаться своими ногтями и туфлями. Бакер с точностью часового посылал ей подносы, которых она не касалась. В спальню свою Лив вернулась, когда было совсем темно. Локи вошёл к ней почти беззвучно, его отражение посмотрело на неё из зеркала, где расчесывалось её отражение. Он положил на стол конверты, перевязанные ленточкой — он такими же перевязывал волосы. Задержался совсем чуть-чуть, и открыл ящик и сунул стопку поглубже, туда, откуда сутки назад она их вытащила. И за два своих размашистых шага вернулся к двери. — Давно твоя птичка улетела? — остановился он в проёме. Рука её замерла с гребнем на мгновение. — Он умер. Лив расчесывала волосы, прямые и гладкие, когда Локи вздохнул и ушёл.