Часть 21 Где Лив остаётся дома

Этот город строили инвалиды. Не переулки, а поломанные кости, изгиб на изгибе. Трость западала в зазоры между брусчаткой — туда, где что-то живое пыталось зеленеть. Трость мяла это живое и пачкалась в нём, мазалась холодным кончиком. Конечно, инвалиды. Кому ещё придёт в голову осесть здесь, под этим мертвецким небом. Даже звёзды — когда на нём только видно звёзды — похожи на тлю. Господи, в мире города на любой вкус: хочешь — с церквями, хочешь — с борделями. В здравом рассудке это убожество никто не выберет. Оттого все и ходят тут либо с ипохондрией, либо с красными рожами от пьянства. Дома-то ссутуливаются от дождей и грязи, люди и того пуще. Его белые брюки придётся выбросить после этой прогулки — низ уже весь забрызган. Кто бы сомневался, что начнёт накрапывать, а он, как всегда, без зонта. Благо, навесов вокруг хватало. Ему достался у кондитерской, и всё бы ничего, только уж слишком часто рядом дребезжала дверь. Изнутри пахло жжёным сахаром и приторной ванилью, как от какой-нибудь кокетки. Дамы шуршали платьями туда-сюда мимо него. Локи сунул левую руку в карман и разглядывал улицу, а сверху били по козырьку капли. Боже, эти нежные создания словно не знают, что полить здесь может в любую минуту: так кривят в удивлении свои милые личики, вскидывают запястья и брови. А эти их схватки с зонтиками — какая драма, хоть завтра выпускай на подмостки. А из переулка выплыла хризантема. Юная. Пока все эти леди думали о лужах и своих заляпанных подолах, она просто шла и разглядывала вывески и витрины. Ленточки белые в шляпке, кружева на груди. Хризантема поравнялась с его пристанищем и взглянула на него почти беззастенчиво. Локи повёл тростью и улыбнулся. Хризантема улыбнулась тоже и, помявшись какую-то секунду, свернула в его сторону. Места здесь хватит для двоих. — Прекрасная погода, миледи. «Разве что для дождевых червей», — ответил Локи сам себе. Девушка заправила волосы за ухо, и губы её дрогнули. — Да, милорд. Он видел, как она косится на его трость и блестящие ботинки. И на ладонь, спрятанную от всех в брюках. — Сегодня не мой день, — он взглянул себе под ноги. Хризантеме пришлось повернуться к нему. — Я даже не могу предложить вам зонтик. В доме напротив на балконе целовались голуби. Девушка рядом с ним лишь улыбалась. Какая-то дама снова вышла из кондитерской и заставила его подвинуться. — Нам стоило бы поучиться у этих птичек, — Локи кивнул в сторону балкона. — Простите, милорд? — Не стесняться. Пушистые юбки хризантемы качнулись, а грудь под кружевом взметнулась. Она даже не взглянула в сторону балкона, с которого широкий мужчина без единого волоса на голове уже прогнал голубей. Скрипнула цепочка — Локи достал часы и, сверив время, засунул их обратно в жилет. — Можно зайти внутрь, — кивнул он девушке. — Определённо, милорд. Ленточки её шляпки двигались в такт ветру и закрывающейся двери. Локи вздохнул и прикрыл глаза. — Но вы этого не сделаете. Она взглянула на него и с не покидавшей лицо улыбкой покачала головой. На дороге уже случились лужи, пока ещё чистые, с крупными пузырями от новых капель, и в них продолжались дома и балконы. И воздух был тёплый, тяжёлый, и дышать становилось труднее. — А я, пожалуй, зайду. Он коснулся дверной ручки, но вошёл не сразу. Девушка смотрела на его ладонь и думала о чём-то своём. Локи взглянул на своё кольцо и улыбнулся последний раз. Внутри было сахарно. Если бы не крыша, то всё здесь растеклось сладкими лужами под сегодняшним дождём. Смешной мальчишка чуть не запутался в его ногах и трости на самом входе, и Локи пришлось потоптаться на месте. Он огляделся: дамы, дети, собачки и — он. Трость застучала по плитке. Витрина полнилась кремами, фруктами и тестом, глаза разбегались. Дама впереди него забрала большой лимонный пирог в коробке: если съесть такой в одиночку, утром обернёшься банкой лимонного джема. — Вам помочь, милорд? Локи спрятал руки за спину и попытался зацепиться глазами за что-то. — Что-нибудь с вишней. — Конечно, милорд. Есть песочные корзинки, есть вымоченная в ликёре, есть… — Давайте корзинки, — Локи переминался с носков на пятки и озирался по сторонам. — Шесть. Он выскочил из этого места, а дождь уже прекратился, и город теперь задыхался от пара. Хризантемы больше не было. Нелепый нарядный пакет страшно мешал идти. Он перестал замечать лужи после того, как наступил в одну до того глубокую, что сразу промочил ботинок. Пакет следовало бы бросить в ближайшую урну, он же не какой-нибудь городской идиот, чтобы таскать с собой это целый день. Сбитые в кучу фасады смотрели на него с усмешкой, особенно эти атланты, слепленные с цирковых силачей. Локи остановился у одного их таких: у него не хватало пары пальцев на правой руке, а по бороде растеклось птичье дерьмо. «Поразительное сходство с Хартфордом», — усмехнулся он. По ту сторону дороги мужчина с тонкими усиками и прилизанными волосами, под которыми пытались скрыть плешь, сбежал по ступеням здания с колоннами. Он запрыгнул в экипаж, стоявший неподалёку дольше, чем Локи мысленно беседовал с атлантом. В закрытой повозке пассажиров было не разглядеть. Локи взглянул на часы. Буква «А» в слове «архив» на фасаде дома, из которого выскочил этот человек, казалась слишком чистой по сравнению с другими. «Ну бывай», — подмигнул Локи каменному мужчине, когда экипаж скрылся за углом. Из чёртова мешка в его руке слишком громко пахло, даже громче прошедшего дождя. Может, съесть их все прямо сейчас? Господи, какой же он кретин. Заляпает брюки этой вишней — хотя он уже заляпал их грязью. Локи шагал размашисто и быстро, и трость почти не успевала касаться дороги. Дверь, которую он отворил, принадлежала серому дому без примет. И дверь была скучная, с блестящей ручкой, холодом обдавшей ему ладонь. Место поражало своей обыкновенностью и дешёвым бледно-розовым цветом стен. Локи скривил губы и пересёк пару лестничных проёмов. Наверху было поживее: неприлично высокая женщина перебирала бумаги у письменного стола и, услышав шаги, отвлеклась. — Лорд Левисон, — она растянула широкий рот в улыбке и за один взгляд пробежалась по всей его фигуре. И по пакету, разумеется, тоже. Локи схватил его, как древко знамени. — Баронесса, — он пригнулся и поцеловал протянутую руку, глядя женщине в глаза. — Мне следует вечером отправиться в игорный дом. — Да что вы, милорд. — Раз уж мне повезло встретить здесь именно вас. Баронесса рассмеялась и показалась старше. Локи огляделся: в холле, где баронесса Уэллс отрабатывала роль привратника, было пустынно, и кроме пары флагов да плакатов с пафосными девизами на стенах зацепиться взгляду было не за что. — Как здоровье супруга? — Ежедневно страдает, будто у него заведен для этого будильник, — баронесса не повела и бровью. — А леди Левисон? — Очень похожа в этом на вашего супруга. В глазах леди Уэллс что-то сверкнуло — впрочем, в скудном свете было трудно разобрать. — Ну бросьте, — протянула она. — Вряд ли у неё много общего со старым ипохондриком. — Кое-что найдётся. Глаза у баронессы были живые и подвижные, и когда она улыбалась, в них тоже что-то менялось. Паркет под их ногами отдавался скрипом в ответ на любое движение. — Я вас слушаю, господин Левисон. Теперь она смотрела на него, как памятник с постамента. Локи качнулся вперёд, к ней. — Приятно иметь дело с проницательной женщиной. Баронесса не шелохнулась. — Я знаю, милорд. Итак? Он вновь огляделся вокруг. Сбитые в кучки шторы напоминали белые лепестки, они тихо шевелились от ветра из приоткрытых окон. — Премилое местечко выбрало ваше общество. — На какое хватило пожертвований. — Комитет нуждается в средствах? — Комитеты вроде нашего всегда нуждаются в средствах. Он стукнул по полу, и кончик трости немного разворошил подгнившую доску. — Благотворительность, кажется, ещё не вышла из моды. — Интересуетесь благотворительностью, милорд? — Как любой уважающий себя человек. — Или деятельностью нашего скромного общества? Чуть крепче сжались пальцы на трости, и в улыбке Локи мелькнула тень. — Вы, кажется, занимаетесь значимыми вещами, — протянул он. — Как и множество других комитетов. Их речь стала медленнее. В глубине коридора кто-то открыл дверь, но тут же снова хлопнул ей. — Я бы хотел ознакомиться подробнее. — Могу предложить брошюру. Баронесса улыбалась. Локи вспомнился её муж: человек с тяжёлым взглядом и такой же тяжёлой челюстью. Титан. Глыба. Монумент терпению. У леди Уэллс вся шея уже была в морщинах, да и едва ли даже в молодости можно было назвать её красавицей, но сколько Локи был с ней знаком — лет, может, семь или восемь — рядом с ней всегда вился какой-нибудь мужчина. Барон редко выходил из дома со своей подагрой, а если это и случалось, то обыкновенно оседал в кресле с бокалом в руке. Они всегда уезжали вместе. — Знаете, я располагаю некоторыми свободными средствами, — наконец, произнёс Локи. — Это так обременительно, милорд. Он расхохотался, и пакет в его руке зашуршал. Кажется, опять начался дождь — из окна потянуло мокрым запахом. Он взглянул вниз, на свои некогда белые брюки, на свою нелепую ношу и трость. Помолчал. И спросил уже тише: — Вы не устали, леди Уэллс? — Делать благие дела? Побойтесь Бога, виконт. Пышные шторы за спиной баронессы танцевали на пару с флагами на ветру. Дождь уже зашумел. — Покажите мне ваши брошюры. Он вернулся в свой дом многим позже. Морось преследовала его всю дорогу, кропила окошко как святой отец на крестинах. Дома пахло маслом, горел свет, а его терновый сад был гол. Виновница восседала в гостиной и поддерживала голову покрасневшей ладонью над книгой. «Про садоводство, наверное», — подумал Локи. Он сразу ушёл в кабинет. Обложился бумажками, которые привез из комитета — ерунда. Слишком много о женщинах. Локи сбросил платок, жилет, трость стояла в углу, рядом с пакетом с измятыми пирожными из которого на весь кабинет пахло сливками и вишней.