Часть 26 Где Лив носит синий

— Вам стоит подумать о том, чтобы вернуться. Лив смотрела, как танцуют люди. Рядом стояла баронесса Уэллс со своей неизменной лягушачьей улыбкой и изумрудом на груди. Приглашение на ежегодный благотворительный бал пришло утром тремя неделями раньше. Ничем не примечательное утро с обыкновенным недовольством господина Левисона за завтраком и свежей газетой в гостиной за чашкой чая. — Для вас почта, миледи. Лив уставилась на лакея и, кажется, приоткрыла рот. — Для меня? — она не выпускала из рук свою крошечную чашку, и в ней подрагивал прозрачный чай. — Я пока не многожёнец, — заметил Локи, не отрываясь от газеты. Коренастый лакей стал смотреть на неё с необычным интересом, и Лив схватилась за конверт, слегка отдававший жёлтым. Она порвала его криво, и, только развернув, тут же отложила в сторону. Локи косился на неё из-за объявлений о продаже семян подсолнечника. — Не знал, что ты владеешь скорочтением, — он потёр друг об друга пальцы и перевернул страницу. — Это неважно. На первом листе красовался усатый квадратный кавалер, сжимающий горло змее, и Лив с преувеличенным вниманием принялась его рассматривать. Локи подглядывал за ней из-за газеты, и в любой другой момент это заставило бы её улыбнуться. — Ты не похожа на тех, кто быстро делает выводы, — подал он голос. — Зато я похожа на тех, кто знает эту бумагу. — М-м, — Локи захлопнул газету, и кавалер беспомощно сложился вместе с листами. — Какого цвета платье наденешь? — Какое платье? — На бал, — он поглаживал бородку с лицом человека, вынужденного объяснять очевидное. — Откуда? — нахмурилась Лив. — Мне тоже пришло. Так какое платье? Она вгляделась в его невинное лицо. Мир потерял блестящего актёра, режиссёры должны были разрыдаться. — Я никуда не пойду. — Конечно пойдём, — в его руках опять оказалась несчастная газета. Кавалер приободрился, собравшись снова расправить плечи. — Пойдёшь один, значит. Локи бросил в её сторону странный взгляд. — Если у тебя нет платья, то закажем, пустяк, — весело проговорил он. — Да причём тут платье, Господи? — не выдержала Лив и хотела было выхватить из его ладоней эту несчастную грязную бумагу с никому не нужными новостями. — Мне же надо подобрать галстук. — Ты же ненавидишь галстуки. — Ну платок, неважно. Удавка есть удавка. Он опять поглядывал на неё из своего укрытия, но Лив отвела глаза. — Я не пойду, Локи. Синий платок. Синий не шёл ему, особенно так близко к лицу — оно приобретало какой-то нездоровый землистый оттенок, и Локи, разумеется, об этом знал. Фрак отличной посадки не спасал, не спасали сапфиры в запонках — такие же, как в её ушах. Но Локи нёс этот цвет как знамя, и даже почти не трогал шёлковую петлю на своей шее. Леди, с которой он танцевал, старалась смотреть ему в плечо. Локи что-то говорил ей, и ему приходилось наклоняться, чтобы быть услышанным. Как удобно. Надо было ему выбрать в пару баронессу — чтобы нашептать что-то ей на ухо, пришлось бы всего лишь слегка согнуть шею. Баронесса всё ещё стояла рядом, сложив руки на груди, и выглядела как главный матриарх этого зала. Сейчас она бросит что-то вроде «Ваш супруг прекрасно двигается» и глянет на неё своими хитрыми глазами, совсем как Локи. Не будь баронесса столь почтенной замужней дамой, ему непременно следовало бы жениться на ней, разница в возрасте наверняка бы ничуть не смутила его. Сын её, правда, больше похожий на перьевую подушку, чем на мужчину, был не многим моложе Локи, и Лив вдруг так ясно представила его сидящим за семейным обедом в воскресный день и поучающим переросшего пасынка уму-разуму, что не смогла сдержать смеха. Бакер был бы в восторге. Баронесса послала ей любопытный взгляд. — Вам удивительно идёт этот благородный синий, — с улыбкой заметила она. — Благодарю, леди Уэллс. Лив была уверена, что сейчас баронесса добавит что-то вроде: «Почти так же, как не идёт виконту», но леди Уэллс решила сегодня не оправдывать ожиданий. — И всё же я серьёзно, дорогая. — О чём вы? — Вам стоит вернуться. Баронесса обладала удивительной способностью говорить непринуждённо и не оставлять при этом возможности не ответить. Музыка стала ускоряться — скоро кончится вальс. Лив любила его. — Зачем? — она подняла глаза на баронессу. — Комитету сложно жить, когда все друг с другом соглашаются. Они одновременно усмехнулись. В вальсе можно было не беспокоиться о том, с кем рядом окажешься в следующую минуту. Эрик замечательно вальсировал, хотя, казалось бы, его широкая фигура должна была бы мешать, но нет. И вот когда музыка уже начинала дрожать на пиковой ноте, когда дыхание становилось длиннее такта, Лив неизменно начинала врезаться ему в ноги, а Эрик только улыбался. Он танцевал так легко, удивительно легко, что, казалось, вальс был самым лёгким местом в его жизни. — Думаю, это не самая лучшая идея, леди Уэллс. — Почему, дорогая? Лив тихонько вздохнула. Грянул последний аккорд. — Я устала спорить. Пошли поклоны и взгляды, джентльмены рассеялись вместе со своими леди по стенам и углам. Кто-то не стеснялся смеяться громко. Локи долго молчал тогда, утром. — Почему? — он отложил исстрадавшуюся газету насовсем. Лив уже было собралась бросить нечто вроде «оказывается, вы умеете говорить прямо», но Локи смотрел без насмешки — так показалось ей. — Я не хочу, — выдохнула она. — Почему? — Потому что там слишком много людей, — она замялась на полуслове, но не стала ничего добавлять. — Это будет полезно для дела. Локи сказал это очень спокойно, почти с равнодушием, и в его лице ничего не шевельнулось, когда Лив посмотрела на него. Выдавить из себя простое «пожалуйста» она не смогла: у Локи был вид человека, который уже всё решил. — Синий. — Прекрасный выбор, миледи. Чёрт её дёрнул выбрать этот цвет. Он в нём был похож на павлина, и взгляд натыкался на него везде, хочешь ты этого или нет. Женщина, с которой Локи танцевал, была красивой. Он провёл её сквозь весь зал к закускам и не спешил уходить, уже заняв ладонь бокалом. — Впервые вижу здесь лорда-канцлера, — Лив перевела взгляд в другой угол, где мужчина без руки, пожилой и суровый, слушал таких же суровых людей в форме. — Уже несколько лет посещает нас, дань уважения жене, — бросила баронесса, высматривая кого-то в толпе. — А что с его женой? — Лечится где-то на водах после Пешавара. Говорят, очень плоха. Пустой рукав лорда-канцлера болтался от проходящих мимо людей. Сегодня здесь было много таких рукавов. — Вот посмотрите, леди Левисон, куда мы катимся, — баронесса кивнула в сторону пышногрудой женщины в пуританском чёрном и золотой лилией у сердца. — Дешёвое шампанское и бутерброды размером с напёрсток. А вы не хотите возвращаться. — Бутерброды выглядят недурно, между прочим, — заметила Лив, вновь возвращаясь глазами к столу с закусками. — Скажите ещё, что леди Уоттон очень старается. Они рассмеялись одновременно и, пожалуй, излишне громко: впрочем, баронесса Уэллс редко отказывала себе в удовольствии подразнить публику, если только ей предоставлялась такая возможность. А Лив с самого обеда почти ничего не ела, и крошечные бутерброды в чужих руках казались не такими уж и крошечными. В буфете, кажется, были ещё паштеты, и ростбиф, и что-то из рыбы, если судить по запаху… Лив сглотнула и поджала губы. Снова музыка стала громче, снова топот ног по паркету. Баронесса искала среди танцующих жертв для своего остроумия и иногда косилась и на неё. Надо было пробраться к буфету. Локи снова танцевал с той же дамой. Неплохо танцевал, надо признать. Хорошо танцевал. Леди Уэллс начала прикусывать нижнюю губу. Бедная баронесса, сколько колкостей, должно быть, она уже успела придумать за один этот танец. Вечером дома барона ждёт настоящий бенефис. Женщина была красивой. И эта улыбка, какой улыбаются леди, когда делают вид, что вовсе не хотели улыбаться, очень ей шла. Он перехватывал её ладони в воздухе и наклонял голову, чтобы слышать её голос или смех. Всё-таки это совсем не удобно — наклоняться. Надо сказать ему, чтобы обратил внимание на баронессу. У неё не осталось никого ближе него. Лив моргнула, и снова моргнула. Какая странная мысль. Ей показалось, что бьют часы, но, наверное, это были литавры. Какие часы здесь, откуда? Но следом, откуда-то из глубины тихо поднялась ещё одна мысль, хоть даже мыслью назвать её было сложно. Дома больше нет, а ей до крика в груди захотелось домой. Лив моргнула, и снова моргнула. — Неужели она правда на что-то рассчитывает? — ровен был её голос. — О ком вы? — Леди Уоттон. Вон там, рядом с лордом канцлером. Баронесса перевела взгляд мгновенно, и глаза её загорелись, она даже задышала немного чаще. А Лив сквозь лица, сквозь юбки и веера смотрела в окно, где краешком виднелось чёрное небо. — Бог ты мой, и правда. Сейчас она схватит его за рукав и попытается утащить в своё логово в цветастых обоях. А ведь он ещё даже не овдовел. Если бы у баронессы был лорнет, она непременно направила бы его прямо на леди Уоттон. — Молчащая жена не сильно отличается от мёртвой, — холодно отозвалась Лив. Леди Уэллс вдруг развернулась к ней и взглянула иначе. — Жестокая мысль, — прозвучал её едва различимый в музыке голос. Когда леди Уоттон смеялась, золотая лилия на её груди дрожжала, но лорд-канцлер совсем не обращал на это внимания. Его усталый взгляд не менялся ни на толику, кто бы ни стоял перед ним. Он часто оглядывался в окно, словно кто-то мог войти через него, и казался даже чуточку разочарованным, когда этого снова не случалось. Его жену Лив не могла вспомнить: быть может, они и не встречались никогда. После Пешавара никто не возвращался нормальным. Проклятый город, прожорливый. Все платили ему. — Пойдёмте проверим, не исправился ли вкус у леди Уоттон. Хотя, судя по её наряду, надежды мало, — баронесса улыбнулась и указала подбородком в сторону буфета. Лив повиновалась. Леди Уэллс была слишком предвзята: быть может, виной тому стали слухи о повышенном внимании засидевшейся в девицах дочери леди Уоттон к нежному сыну баронессы, а, быть может, банальная ревность к её распускающимся рукам в делах комитета. В любом случае, паштет был совсем не так плох, как отзывалась о нём леди Уэллс. Её почти старческое ворчание, перемежающееся с попытками не упускать из виду происходящее в зале, выглядели даже мило. Лив не заметила, как музыка вскрикнула на своём пике и постепенно затухла, как тлеющий в камине огонёк. — Господин Левисон, вы должны платить мне жалование, — вдруг обратилась баронесса куда-то ей за спину. Паштет оказался интереснее собственного мужа. Забавно. — Хотите почувствовать запах ручного труда и хозяйственного мыла, леди Уэллс? — Локи улыбнулся своей улыбкой для очарования и поцеловал руку баронессе. — Что вы, милорд, просто я весь вечер выполняю вашу работу. Он приподнял брови и ответил не сразу. Баронесса выглядела совершенно удовлетворённой, а Лив углубилась в изучение содержимого буфета. — Вы умеете давать удивительно точные характеристики, леди Уэллс, — произнёс, наконец, Локи и пригладил волосы. Блеснул камень в его запонке. — Миледи. Пришлось обернуться. — Мазурка за мной. Всё его естество улыбалось, только что не искрилось. — Нет, — быстро ответила она. — Нет? — Локи слегка, самую малость наклонился в её сторону. — Не вижу вашего имени в моей книжке. — Я думал, для мужа эти условности уже ни к чему. — Напрасно, господин Левисон. Он выпрямился и спрятал руки за спину. Баронесса притаилась у буфета и не спускала с них глаз. — Вы уже обещали кому-то? — сдержанно спросил Локи. — Нет, — бросила Лив. Ей показалось, что вокруг люди стали двигаться медленнее — впрочем, наверное, всего лишь показалось. Просто вокруг Локи всегда случалась тишина. — Вы хотите, чтобы я умолял? — он почти не улыбался — так, совсем слегка, как будто это движение просто вросло в его губы. — Пожалею ваши колени. — Вы так внимательны к моим ногам. Лив вспыхнула, баронесса закашляла в кулак, а Локи — Локи, разумеется, всё понял. Какая же нелепая у него борода. — Да, — тише обычного произнесла Лив. — Пригласите лучше баронессу, от этого танца вы получите больше удовольствия. Зачем-то поправила серьги, будто с ними могло что-то случиться. Он молчал, пока Лив не отвела взгляд. — Превосходно, — Локи резко развернулся лицом к баронессе. — Леди Уэллс? — О, нет, дорогие мои, не втягивайте меня, — баронесса рассмеялась и взмахнула сухой ладонью. И он коротко поклонился сначала баронессе, а потом и Лив, и за пару шагов оказался уже далеко, а она продолжала смотреть ему вслед. Мазурку он танцевал с милой барышней — одной из прошлогодних дебютанток, как любезно шепнула баронесса Уэллс. Лив не хотела танцевать — она и не танцевала. Никто больше не мешает оценивать закуски, хоть все перепробуй, а потом начни сначала. Мечты иногда имеют свойство сбываться. Ей вдруг ужасно, до зуда в руках захотелось снять с него этот безобразный, уродливый платок. Как же упрямо вы добиваетесь своего, леди Левисон.