Часть третья, глава шестнадцатая. ПОХИЩЕНИЕ ЕВРОПЫ.

«Слава Богу, что нам больше не придется рисковать

своими истребителями, отправляя их через Ла-Манш!»

Хью Даудинг, главный маршал авиации Великобритании.

22 июня 1940 года. 22:18. Резиденция А. Гитлера «Бергхоф». Баварские Альпы, поселок Оберзальцберг.       В те самые дни, когда в Доме ученых разворачивалась дискуссия между сторонниками классической генетики и мичуринской агробиологии, а в советских газетах кипели страсти по Булгакову, в Европе прогремела Шестинедельная война, в ходе которой силы Вермахта разгромили сперва Нидерланды и Бельгию, а затем и Францию.       Если раньше перед началом военных кампаний Германия выдвигала своим жертвам территориальные и политические претензии, дабы придать своим действиям видимость законности и избежать войны с Англией и Францией, то теперь, когда она уже находилась в состоянии войны с этими странами, Гитлер решил, что в соблюдении приличий более нет необходимости. Поэтому ранним утром десятого мая силы Вермахта перешли голландскую и бельгийскую границы, и только несколько часов спустя послам подвергшихся нападению государств были вручены ноты с объявлением войны.       Голландия капитулировала на пятый день боев с силами Вермахта, Бельгия же продержалась целых двадцать два дня, что было на четыре дня больше, чем в известной Максиму Белову истории.       Подобное расхождение в датах объяснялось тем, что премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен все же провел дополнительную мобилизацию, что позволило ему увеличить численность Британских Экспедиционных сил до четырех корпусов, сведенных в две армии.       Конечный результат, впрочем, остался прежним. Пусть не двадцать восьмого мая, а первого июня, но король Бельгии Леопольд Третий подписал акт о безоговорочной капитуляции, англо-французские силы оказались прижаты к Ла-Маншу в районе Дюнкерка, а Британское Адмиралтейство было вынуждено срочно разрабатывать план операции «Динамо», чтобы эвакуировать их оттуда, а Верховное командование Вермахта получило возможность приступить к завоеванию Франции.       Надо сказать, что после того, как в течение трех недель были разгромлены голландские и бельгийские войска, а также Британские Экспедиционные силы и самая боеспособная часть французской армии, французами овладели пораженческие настроения, а боевой дух Вермахта, напротив, был высок как никогда. При таком моральном превосходстве германских войск окончательный разгром Франции становился вопросом самого ближайшего времени.       И это и в самом деле оказалось так. Пятого июня германцы перешли в решительное наступление, а уже четырнадцатого они вошли в оставленный без боя Париж, из которого в Бордо в полном составе и во главе с премьер-министром Полем Рейно бежало французское правительство.       Девятнадцатого июня силы Вермахта форсировали Луару, последний рубеж на пути в южную Францию. Перед правительством, которое на тот момент возглавлял сместивший Поля Рейно маршал Анри Филипп Петен, встал выбор между бегством в колонии с последующим продолжением сопротивления и безоговорочной капитуляцией, и большинством голосов победило решение о капитуляции. В тот же день предложение о переговорах было отправлено германской стороне, однако та, желая занять больше территорий, дала свое согласие на переговоры лишь двадцать первого июня.       И вот, двадцать второго июня тысяча девятьсот сорокового года состоялась встреча Адольфа Гитлера и генерала Шарля-Леона-Клемана Хюнтцигера, по итогам которой и был подписан акт о капитуляции Франции. Случилось это в том же самом Компьенском лесу и в том же самом салон-вагоне, в котором в тысяча девятьсот восемнадцатом году германская делегация подписывала Компьенское перемирие. Гитлер сполна отплатил французам за унижение Германии в той войне!       После подписания перемирия Гитлер вылетел в свою резиденцию Бергхоф, где его уже ожидали прибывшие из Берлина глава Верховного командования Вермахта генерал-полковник Вильгельм Кейтель, начальник штаба оперативного руководства генерал-майор Альфред Йодль, начальник управления разведки и контрразведки адмирал Вильгельм Канарис и начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-лейтенант Франц Гальдер.       - Победа, господа! - патетично воскликнул фюрер, с самым довольным видом шлепнув по столу папкой с актом капитуляции Франции. - Наш доблестный Вермахт в очередной раз продемонстрировал всему миру превосходство арийской расы!       - Поздравляю, мой фюрер! - произнес Кейтель, заглянув в папку. - Безусловно, нам придется еще потрудиться, разместить на территории Франции оккупационные войска, разоружить ее армию и флот, а также встроить ее промышленность и сельское хозяйство в экономику Рейха.       - Это уже мелочи, Вильгельм, - отмахнулся Гальдер. - Главное, что после подписания этого акта французы прекратят организованное сопротивление нашему доблестному Вермахту! Да и англичане, которые не любят и не умеют воевать своими силами, будут вести себя поспокойнее!       - Все именно так, как вы и говорите, мой дорогой Франц! - Присоединение завоеванных территорий к Рейху - это уже рутина, с которой справятся и командующие войсками на местах. Поэтому оставим эту работу Кюхлеру, Боку и Рундштедту. Вам же четверым, раз уж мы столь успешно завершили войну в Европе, предстоит приступить к разработке плана войны против России!       - Мой фюрер, а как же Англия? - спросил Канарис.       - Мы не готовы сейчас воевать с Англией, - ответил Гитлер. - Наш флот уступает по силе английскому, а наши доблестные Люфтваффе пока не готовы к завоеванию господства в небе над Англией.       В то же самое время, все надежды Англии на победу зиждутся исключительно на помощи России и Соединенных Штатов Америки. Если разгромить Россию - наши японские союзники невероятно усилятся за счет территорий юго-восточной Азии, а значит - и Соединенным Штатам станет не до помощи англичанам.       Подобная логика событий означает для нас только одно - после разгрома России мы должны быть готовы к немедленному нападению на Англию! Поэтому вам, господа, предстоит разработать план молниеносной десантной операции на острова, называться которая будет… ну, скажем, «Морской Лев»!       - Мой фюрер, - нерешительно подал голос адмирал Канарис. - По имеющимся у меня данным, англичане убеждены, что у нас уже готов план высадки на их острова, причем называется он именно «Морской Лев»! И именно из-за этих убеждений они в самый последний момент удвоили численность своих экспедиционных сил в Европе!       - Что?! - поперхнулся Гитлер, в это время пивший воду из хрустального стакана. - Канарис, вы не ошибаетесь?       - Нет, мой фюрер, - покачал головой Канарис. - Более того, мои агенты сообщают, что информацию о якобы существующем у нас плане «Морской Лев» англичанам сообщил русский народный комиссар Молотов.       - Русские? - вытаращился на Канариса Гитлер. - Но как, черт вас дери?       - Я вполне допускаю, что русским для чего-то потребовалось дезинформировать англичан, - задумчиво произнес Йодль. - В таком случае, они вполне могли придумать якобы существующий у нас план. Но вот его название… откуда русским знать, как вы назовете план операции против англичан?       - Может, это просто совпадение? - предположил Канарис.       - Не имеет значения, совпадение это или нет, - проворчал Гитлер. - Когда мы разобьем Россию и обретем для себя жизненное пространство на востоке, все это будет уже неважно! А потому, господа, приступайте к разработке операции по захвату России! Завоевывать ее нужно как можно скорее!       - Операция против России будет иметь смысл только в том случае, если одним ударом разгромим все государство целиком, - заметил Гальдер. - Захвата какой-то части территории будет недостаточно, а остановка боевых действий на зиму будет таит в себе нешуточную опасность. Поэтому лучше будет подождать, чтобы потом гарантированно уничтожить Россию.       - Вы правы, мой добрый Франц, - кивнул Гитлер. - Хорошо, пусть операция против России начнется в мае следующего года и продлится пять месяцев. Против славянских унтерменшей данного срока будет более чем достаточно! И пусть операция называется «Барбаросса», в честь великого германского императора-крестоносца! Все, господа, вы свободны!       Генералы покинули кабинет, а Гитлер, проводив их взглядом, опустился в кресло. Новости, принесенные Канарисом, полностью испортили то триумфальное настроение, в котором фюрер пребывал до начала совещания. 5 июля 1940 года. 16:18. Зал заседаний Политбюро ЦК ВКП(б). Москва, Сенатский дворец Кремля.       Пока германские генералы только обдумывали план войны с Советским Союзом, советское правительство активно к ней готовилось, в частности, продолжая отодвигать границы на Запад.       Двадцать шестого июня минувшего тысяча девятьсот сорокового года товарищ Молотов вручил румынскому посланнику Георге Давидеску ультиматум, содержащий требования вернуть Советскому Союзу Бессарабию, отторгнутую у России в годы Гражданской войны. Также, в качестве компенсации, Советский Союз потребовал от Румынии передать ему Буковину, причем, в отличие от «другой истории», всю целиком, а не только ее северную часть.       На следующий день румынское правительство объявило всеобщую мобилизацию, однако войны между Румынией и Советским Союзом так и не случилось. Правительства Германии, Италии, Греции, Югославии и даже Турции настоятельно порекомендовали королю Румынии Каролю Второму удовлетворить требования советского правительства. Двадцать восьмого июня правительство Румынии ответило согласием на советский ультиматум и распорядилось вывести войска из Бессарабии, Буковины и района Герца.       Поскольку советско-румынский конфликт разрешился мирным путем, в операции по взятии под контроль новоприобретенных земель был задействован лишь ограниченный контингент войск Южного фронта, сформированного на случай полноценной войны с Румынией.       Двадцать восьмого июня тысяча девятьсот сорокового года части Южной группы войск, состоявшая из пяти танковых бригад, трех кавалерийских корпусов и десяти стрелковых дивизий, перешла старую советскую границу. Командовавшему Южной группой войск генерал-лейтенанту Георгию Константиновичу Жукову было особо предписано следить за внешним обликом своих бойцов. Все красноармейцы должны были быть побриты, подтянуты и одеты в опрятную чистую летнюю форму одежды. Всех плохо одетых было приказано оставить в тылу и в Бессарабию не вводить.       В течение дня Южная группа войск заняла города Черновцы, Хотин, Кишинев и Аккерман. И во всех населенных пунктах, куда входили части Красной армии, немедленно налаживалась караульная служба, а все имущество, оставленное румынскими войсками, государственными учреждениями и помещиками, незамедлительно бралось под охрану.       Местное население, по большей части состоявшее из молдован, украинцев и русских, с большим энтузиазмом приветствовало Красную армию. Жители жаловались на прежнюю власть, проводившую политику румынизации населения, искренне радовались возможности свободно разговаривать на родных языках и выражали свое восхищение видом советской военной техники и демократичностью красных командиров, с которыми, в отличие от румынских господ офицеров, запросто можно было поговорить.       А вот румынское население смотрело на входящие в города и села части Красной армии кто с подозрением, а кто и с большим страхом. Некоторые так и вовсе просили отступающие румынские части забрать их с собой. Советские войска, впрочем, никак не препятствовали уходу таких граждан на территорию Румынии, подобные люди Советскому Союзу были совершенно не нужны.       Двадцать девятого июня в Кишиневе состоялся стихийный митинг, в котором приняли участие как жители самого города, так и окрестных сел и деревень. Перед стотысячной толпой выступили как уроженец Бессарабии маршал Семен Константинович Тимошенко, так и председатель Бессарабского военно-революционного комитета товарищ Бурлаченко.       К вечеру того же дня основные силы Красной армии и пограничных войск НКВД достигли левого берега реки Прут, по руслу которой должна была проходить новая советско-румынская граница. Заняв все мосты и переправы, пограничники немедленно установили посты для осмотра уходивших румынских войск. Подобный осмотр был необходим для изъятия у румынских солдат имущества, незаконно захваченного у местного населения.       Верховный Совет Советского Союза не стал дожидаться августа-месяца и уже второго июля принял постановление о выделении Молдавской Автономной Советской Социалистической республики из состава Украины и образовании на ее основе новой Молдавской Советской Социалистической республики, в состав которой и вошла большая часть новоприобретенных земель. Украинской СССР при этом в качестве компенсации были прирезаны Аккерманский, Измаильский и Хотинский уезды Бессарабии.       Сразу же после учреждения в Молдавскую ССР было направлено порядка двух тысяч опытных партийных работников, целью которых было обеспечение перехода местных коммунистов, ранее относившихся к коммунистическим партиям Бессарабии и Румынии, в состав ВКП(б).       Сотрудникам НКВД, направленным товарищем Кировым на службу в новую республику, предстояло в срочном порядке организовать охрану новой государственной границы и наладить работу советской милиции. Да и со шпионами, которых, вне всякого сомнения, изрядно оставила румынская Сигуранца, тоже нужно было что-то решать.       Наркомат обороны же занимался включением территорий новосозданной советской республики в состав Одесского военного округа. На территории Молдавии предстояло разместить гарнизоны, предварительно подобрав для них подходящие места, организовать склады продовольствия, топлива и иного военного имущества, наладить снабжение красноармейцев всем необходимым.       И пусть с момента образования Молдавии прошла всего неделя, товарищ Сталин не преминул поинтересоваться у наркомов Кирова и Ворошилова первыми успехами. Случилось это на расширенном заседании Политбюро, которое собралось по настоятельной просьбе Климента Ефремовича и на которое он пригласил заместителя начальника Генерального штаба Василевского, начальника Главного Разведывательного управления Берзина и Адмирала Советского Союза Кузнецова.       - Итак, товарищи, что вы успели сделать для включения новых земель в состав Советского Союза? - спросил Иосиф Виссарионович.       - На сегодняшний день граница между Советским Союзом и Румынией находится полностью под нашим контролем, - переглянувшись с Ворошиловым, Киров начал докладывать первым. - Все мосты и переправы через реки Прут и Дунай взяты под охрану, а таможенные посты начали свою работу.       С организацией же на территориях Бессарабии и Буковины работы милиции и органов государственной безопасности все обстоит сложнее. Хотя определенное количество сотрудников румынской полиции из числа местных жителей и выразило желание продолжить службу в советской милиции, до установления в Бессарабии истинно советского правопорядка еще очень и очень далеко.       - Товарищ Киров, а разумно ли привлекать к работе бывших полицейских, ранее помогавших румынской буржуазии угнетать трудовое население? - спросил Жданов. - Ведь среди них наверняка окажется немало шпионов!       - Описанных вами людей в румынской полиции, безусловно, было немало, - ответил Киров. - Однако, хватало в ней и тех, кто пошел служить в полицию с искренним намерением поддерживать закон и порядок. Вот таких-то людей мы с радостью приветствуем в рядах милиции.       Что же касается шпионов, диверсантов и прочих вражеских агентов, то в Бессарабии сейчас активно работают контрразведчики из четвертого особого отдела ГУГБ. Заодно и опыт работы в поле получают, будет потом из кого фронтовую контрразведку создавать.       - Хорошо, Сергей, я понимаю, что работу милиции невозможно быстро наладить, - кивнул Сталин. - Главное, что удалось своевременно обеспечить безопасность границы. Клим, а ты что скажешь?       - В настоящее время части Южной группы войск обживают оставленные румынами гарнизоны, - ответил Ворошилов. - Не все они по своему расположению нам подходят, но других вариантов у нас просто нет. Также красноармейцы помогают сотрудникам НКВД в патрулировании населенных пунктов, пока те не наладили работу милиции.       - Это хорошо, что вы активно помогаете товарищам из НКВД, - едва заметно улыбнулся Сталин. - Что ж, для первой недели вы проделали большую работу, товарищи. Продолжайте в том же духе. Мы точно не знаем, не знаем, когда начнется война, поэтому нам нельзя терять время.       А теперь я предлагаю перейти к тому вопросу, ради которого ты, Клим, и попросил собрать сегодняшнее заседание.       - Вот как раз сведениями о грядущей войне я и хотел бы поделиться, - произнес Ворошилов. - Но будет лучше, если эти сведения изложит начальник Главного Разведывательного управления товарищ Берзин.       - Хорошо, Клим, мы готовы выслушать товарища Берзина, - кивнул Сталин.       - Здравствуйте, товарищи, - произнес Берзин, вставая с места и одергивая китель. - По сведениям, полученным возглавляемым мной Главным Разведывательным управлением, двадцать второго июня Гитлер отдал приказ о начале разработки плана войны с Советским Союзом!       Часть присутствующих в зале членов Политбюро уже имела допуск к информации из будущего, а потому сообщение о начале подготовки Германии к войне не вызвало у них удивления. Другие же, в том числе и кандидаты в члены Политбюро, могли предполагать, что будет война, или же быть твердо в этом уверенными, но без официального подтверждения все их догадки оставались лишь догадками. Собственно, именно для того, чтобы иметь возможность официально объявить о грядущей войне, товарищ Ворошилов и пригласил на заседание Берзина.       - Сведений о том, что Гитлер распорядился начать подготовку к войне, нашей Службе внешней разведки не поступало, но по анализу косвенных признаков мы пришли к выводу, что такая подготовка уже началась, - сообщил Киров.       - Это очень важные сведения, товарищи, - произнес Сталин. - Скажите, а вам удалось узнать только о самом факте начала подготовки плана нападения на нашу страну, или же у вас есть и более конкретные данные?       - Нам известно, что Гитлер хотел напасть на нашу страну уже этим летом, но его генералы посоветовали перенести начало войны на следующий год, чтобы иметь больше времени и разгромить нашу страну одним ударом. На этом у меня все, товарищ Сталин! - доложил Берзин.       - Если данную информацию независимо друг от друга получили и Военная разведка и Служба внешней разведки ГУГБ, то у меня нет причин в ней сомневаться, - произнес Каганович. - Мне только непонятна такая поспешность Гитлера. Я понимаю, что Франция уже капитулировала, но ведь нужно проделать большую работу, чтобы достичь контроля над оккупированными территориями!       - Упомянутая вами работа по оккупации Франции и разоружению ее армии и флота является рутиной, совершенно не требующей участия Верховного командования, - пояснил Василевский. - Вот Гитлер и нашел для Кейтеля и Гальдера задачу, соответствующую их талантам.       - Тем более, что со флотом у них уже вышла промашка, - заметил Ворошилов, после чего Киров, Жданов и Кузнецов понимающе заулыбались, и даже товарищ Сталин едва заметно усмехнулся в усы.       - Я, должно быть, упустил этот момент, - признался всесоюзный староста Калинин. - Не расскажите мне, что за история произошла с французским флотом?       - Товарищ Кузнецов, расскажите, пожалуйста, эту историю, - попросил Сталин.       - Охотно, товарищ Сталин! - ухмыльнулся адмирал Кузнецов. - Начать нужно с того, что французские моряки, в отличие от солдат, чувствовали себя вполне боеспособными и не желали сдаваться без боя. В слова месье Петена о том, что Германия требует только разоружения и не собирается использовать французские корабли в военных целях, они тоже не верили. Чтобы прагматичные боши да отказались от хороших кораблей?       И вот, командующий Рейдерским соединением военно-морского флота Франции вице-адмирал Марсель-Бруно Женсуль узнает о капитуляции Франции и условиях, на которых она была подписана. Не став дожидаться, пока боши оккупируют Брест и начнут разоружать его корабли, он вывел свое соединение в море с целью перевести их на базу Мерс-эль-Кебир в Алжире.       - Простите, а что такое Рейдерское соединение и что оно из себя представляет? - поинтересовался Калинин.       - Рейдерское соединение представляет собой специальную эскадру, сформированную после вступления Франции в войну специально для действий на германских коммуникациях в Северном море, - пояснил Кузнецов. - В ее состав вошли два новейших линкора типа «Дюнкерк», два линкора типа «Бретань», построенных еще в годы прошлой войны, гидроавианосец «Командан Тест» и шесть лидеров трех разных типов. Словом, хорошая такая эскадра получилась, зубастая!       - Все понятно, товарищ Кузнецов, спасибо! - кивнул Калинин.       - Ну, в общем, вывел адмирал Женсуль свое соединение в Атлантику, а на следующий день обнаружил на столе в своей каюте пакет, содержащий письмо от Коминтерна и черновики английской операции «Катапульта». Товарищ Киров рассказал мне о некоторых деталях данной операции, так вот суть ее заключается в захвате или затоплении тех французских кораблей, которые не перейдут на английскую службу или не перебазируются в нейтральные порты, под которыми подразумеваются исключительно порты самой Англии или же США.       В реальности английских планов адмирал даже не усомнился, в конце концов, такие действия вполне в духе «просвещенных мореплавателей». А затем адмиралу пришлось делать выбор. Он мог вернуться в Брест, где германцы разоружат его корабли, а позже и вовсе заберут их себе, или же он мог продолжить следовать в Мерс-эль-Кебир, где ему предстояла стычка с английской эскадрой с неясными для него перспективами. Вариант с перебазированием в нейтральный порт выглядел для адмирала как передача кораблей, только не германцам, а англичанам или американцам.       В письме же от Коминтерна адмиралу предлагалось направить свои корабли в такие нейтральные порты, как Картахена, Валенсия и Барселона. Как говорилось в письме, после своей капитуляции та Франция, что подписывала соглашение о невмешательстве в Гражданскую войну в Испании, исчезла, и поэтому ничто не мешает адмиралу Женсулю и его подчиненным отправиться во Вторую республику в качестве добровольцев-интернационалистов.       Обдумав все варианты, месье Женсуль решил, что испанский является для него самым лучшим. И с фашистами можно будет продолжить воевать, и присягу нарушать не придется, и даже условие англичан о перебазировании в нейтральные порты формально будет выполнено!       Травить байки адмирал Кузнецов, как и положено хорошему моряку, любил и умел, поэтому по мере его рассказа улыбаться начали уже все присутствовавшие.       - Вот интересно, а что по этому поводу подумал Петен? - произнес Ворошилов.       - Говорят, характеризуя действия адмирала Женсуля, маршал Петен непроизвольно перешел на армейский диалект французского языка, - под общий смех сообщил Киров. - Зато позже, после начала операции «Катапульта», Петен одобрил его решение, но сделал это в узком кругу и очень тихо, чтобы германцы его не услышали.       - Получается, англичане все-таки атаковали французские корабли? - поинтересовался Калинин.       - Атаковали, - кивнул адмирал Кузнецов. - К сожалению, остальные командующие военно-морскими соединениями Франции оказались не столь благоразумны, как адмирал Женсуль, и не поверили предупреждению от Коминтерна. И третьего июля те французские корабли, что находились в Портсмуте и Плимуте были захвачены англичанами, эскадру, стоявшую в Александрии, под угрозой затопления англичане вынудили привести в полную небоеготовность, а эскадра, базировавшаяся на Дакар, подверглась нападению англичан, в ходе которого был уничтожен новейший французский линкор «Ришелье».       Новость о том, что адмирал Женсуль привел свои корабли не в Мерс-эль-Кебир, а в Испанию, оказалась для англичан настолько неожиданной, что они решили перенести нападение на его соединение на восьмое июля. Но к этому времени в испанские порты перебазировались из Тулона главные силы французского флота, а это еще один линкор типа «Бретань», четыре тяжелых и три легких крейсера, а также шестнадцать эсминцев и четырнадцать миноносцев. А сражаться с такими силами англичане оказались не готовы.       - Хочу заметить, что после нападения на французские корабли маршал Петен разорвал все дипломатические отношения с Англией, - добавил Молотов. - А на территории Франции развернулась самая настоящая антибританская кампания, которую единодушно поддерживают и правительство Петена, и германские оккупационные власти.       - И это, в общем-то, все, что нужно знать об англичанах, как о союзниках, - заключил Сталин. - Товарищ Кузнецов, спасибо, что просветили ранее не знакомых с данной историей товарищей, но сейчас нам нужно вернуться к вопросу о начале подготовки Германии к войне с Советским Союзом.       - Разрешите? - поднял руку Александр Михайлович Василевский, замещавший находившегося на лечении маршала Шапошникова. - Осмелюсь предположить, что если германцы планируют начало наступления в следующем году, то оно произойдет не раньше начала мая, когда прекратится весенняя распутица и дороги станут проходимы для германской техники.       - Звучит похоже на правду, - кивнул Ворошилов. - Значит, что-то около девяти-десяти месяцев на подготовку у нас еще остается…       - И нам, товарищи, никак нельзя потратить эти месяцы впустую, - негромко, но внушительно произнес Сталин. - За оставшиеся месяцы мы должны закончить укрепление новых границ Советского Союза, превратить старую границу во вторую линию обороны и, насколько это возможно, перевооружить нашу армию современными оружием и техникой.       Ты, Клим, как-то говорил, что при наших промышленных возможностях полное перевооружение армии завершится к лету сорок третьего года, но, раз уж у нас нет возможности ждать до этого момента, нужно перевооружить хотя бы части первого эшелона и создать хоть какой-то мобилизационный запас.       - Приложим все возможные усилия, товарищ Сталин! - решительно кивнул Ворошилов.       - И вот что еще, Клим, обрати внимание, насколько эффективными во время захвата Голландии оказались германские парашютные десанты, - добавил Сталин. - Есть мнение, что нам нужно уделить больше внимания такому полезному и нужному инструменту, как десантные войска.       - Уделим, товарищ Сталин! - вновь кивнул Ворошилов, после чего повернулся к Кирову. - Сергей Миронович, у твоего Осинформбюро, случайно, нет никакой полезной информации по этому поводу?       - Озадачу товарищей Виноградова и Белова, - пообещал Киров.       - Спасибо, Сергей Миронович! - ответил Ворошилов. - А проверять новые решения на практике будем в третьей авиадесантной бригаде особого назначения, один из учебных батальонов которой преобразуем в экспериментальный. Есть там один комбат, которого мне рекомендовали как весьма перспективного командира. Вот ему поручим создание воздушно-десантных войск нового типа!       - Хорошо, этот вопрос вы сами решите, - удовлетворенно произнес Сталин. - А теперь расскажите мне, что у нас со странами Прибалтики?       - Благодаря работе местных коммунистов и помогающих им сотрудников Коминтерна население Латвии, Литвы и Эстонии относится к нам вполне благожелательно, - сообщил Жданов. - А вот правительства этих стран и буржуазные классы, на которые они опираются, относятся к нам резко негативно и все больше посматривают в сторону Германии.       - Четырнадцатого июня я выдвинул правительствам Литвы, Латвии и Эстонии ультиматум, в котором потребовал от них, сформировать такие правительства, которые смогут обеспечить соблюдение заключенных с нами соглашений, - добавил Молотов. - Правительства этих стран ультиматумы приняли, и, насколько мне известно, в настоящее время в странах Прибалтики идет подготовка к парламентским выборам.       - Хорошо, -кивнул Сталин. - Товарищ Жданов, держите это дело на контроле. Если будет необходимо, товарищ Молотов обеспечит вам дипломатическую поддержку, а товарищ Ворошилов - силовую.       На этом все. За работу, товарищи, и помните, что времени у нас все меньше и меньше! 19 июля 1940 года. 13:30. 3-я авиадесантная бригада особого назначения. Ленинградская область, город Пушкин.       Поручением помочь наркомату обороны в повышении эффективности воздушно-десантных войск Максим Белов занимался лично.       Посидев пару дней в Осинформбюро, он распечатал толстую пачку документов, часть из которых отправилась на разные производственные объединения, вроде секции спецпошива московской фабрики «Большевичка» и Центрального научно-исследовательского института металлургии и брони, созданного на базе Центральной броневой лаборатории по инициативе товарищей Кирова и Ворошилова в тридцать девятом году.       Затем Максим отправился на прием к товарищу Кирову, где доложил о проделанной им работе, после чего попросил разрешения отправиться в Ленинград и лично пообщаться с командующим экспериментальным батальоном третьей авиадесантной бригады особого назначения майором Маргеловым. Ну, а заодно - и просто погулять по родному городу в счет положенных ему двух недель отпуска.       Сергей Миронович свое разрешение дал, и уже вечером шестнадцатого июля Белов со своими подругами и оставшейся частью распечатанных им документов отправился в Ленинград. Первый день после приезда все трое отсыпались, на второй они сходили в Эрмитаж, а на третий - отправились в расположение третьей авиадесантной бригады особого назначения.       Дежурный по штабу батальона, очевидно, был предупрежден о визите гостей из НКВД, поскольку, едва взглянув на их удостоверения, он велел посыльному проводить их в кабинет командующего батальоном.       - Здравствуйте, товарищи! - Василий Филиппович, работавший с документами, встал из-за стола и подошел к вошедшим. - Командующий экспериментальным парашютным батальоном майор Маргелов!       - Капитан государственной безопасности Белов, - в свою очередь представился Максим. - Со мной лейтенант госбезопасности Шнайдер и младший лейтенант госбезопасности Линь.       - Проходите, присаживайтесь! - предложил Маргелов. - Товарищ капитан госбезопасности, о вашем визите меня предупредил лично товарищ Ворошилов, приказавший мне обсудить с вами вопросы, связанные с реформированием вверенного моему командованию батальона, но я не совсем понимаю, чем вы можете мне в этом помочь?       - Я объясню, - сообщил Максим. - Только давайте сразу по-простому, без чинов, а еще лучше - на «ты» и по именам!       - Ну-у-у... Хорошо, - немного обалдев от такой демократичности сотрудников НКВД, протянул Маргелов. - Василий!       - Максим, - пожав Маргелову руку, представился Белов. - Со мной, соответственно, Грета и Киу!       - Я вас вспомнил! - сообщил Василий, чье лицо, напряженное с момента появления гостей в кабинете, наконец облегченно расслабилось. - Вы приезжали в госпиталь в Кивенаппе после того, как…       - Приезжали, - кивнул Максим. - Только это не та история, которую хочется вспоминать. Теперь, что касается твоего вопроса…       После того, как германцы наглядно показали, насколько эффективными могут быть парашютные десанты, было решено, что нам необходимо реформировать десантные войска, чтобы иметь возможность использовать их ничуть не хуже наших противников. За информацией по десантным войскам разных стран товарищ Ворошилов обратился в Особое информационное бюро при наркоме внутренних дел, заместителем начальника которого я, собственно, и являюсь...       - Что за бюро такое? - заинтересовался Маргелов. - Никогда про него не слышал...       - А его существование, хоть и не является тайной, но особо не афишируется, - хмыкнул Максим. - Занимаемся мы, как можно догадаться из названия, систематизацией и анализом информации, в том числе - и технической.       После просьбы товарища Ворошилова мы проанализировали всю доступную нам информацию о германских и американских десантных войсках, после чего сформулировали технические задания на новые виды снаряжения, опытные образцы которых в настоящее время изготавливаются.       - Это многое объясняет, - кивнул Маргелов. - А что за новые образцы?       - Сейчас расскажу, - отозвался Максим, открывая портфель и передавая Маргелову несколько скрепленных листов бумаги. - Итак, для начала вот тебе проект нового стального шлема, разработанного специально для воздушно-десантных войск.       Вот, смотри, форму купола шлема мы сделали близкой к полусферической. Это, конечно, снизило практическую толщину металла на пути пуль и осколков, но арамидный подбой должен компенсировать уровень защиты. Новый же подшлемник должен придать шлему хороший уровень противоударной защиты.       - Это дело, - одобрил Маргелов. - А то мне рассказывали, что во время испытаний на манекенах бывало так, что парашют при раскрытии за края каски цеплялся. Потому и прыгаем сейчас в матерчатых прыжковых шлемах, а это неправильно. Десантникам, скорее всего, предстоит сражаться с превосходящим по численности противником, поэтому оставаться без защиты им никак нельзя.       - Мы в Осинформбюро тоже так подумали, - кивнул Максим. - Поэтому, помимо шлемов, пришлем тебе еще и бронежилеты на весь батальон. Ты только определись, сколько тебе нужно жилетов первого размера, а сколько - второго!       - Это будет просто замечательно! - обрадовался Маргелов, рассматривая рисунок шлема. - Да и каски эти, судя по описанию, выглядят неплохо…       - Опытные образцы уже изготавливаются и в ближайшее время будут тебе доставлены. - ответил Максим. - Если понравятся - запустим их в серийное производство. А пока идем дальше.       По моей просьбе в Спецпошиве разработали новый рюкзак увеличенного размера, предназначенный заменить одновременно и пехотный рюкзак, и продуктовую сумку. Но главное в нем другое. Новый рюкзак все также пристегивается к лямкам ременно-плечевой системы, но сделать это можно двумя способами. Первый - стандартный, когда рюкзак находится возле лопаток, а второй - когда он находится гораздо ниже, в районе ягодиц.       - Погоди, ты хочешь сказать, что десантник вот так вот низко пристегивает рюкзак, а потом сверху надевает парашют? - сразу же сообразил Маргелов. - Беру, не задумываясь!       - И последнее на сегодня из снаряжения - это зимняя куртка на искусственном меху, - сообщил Максим. - Не в шинелях же вам прыгать!       - Это да, шинель хороша для пехоты, особенно в окопах, а для выполнения специальных задач она плохо подходит, - согласился Маргелов. - В Финляндии, например, мы на лыжах в ватниках бегали. Я думал, что и прыгать мы в них же будем, но, если будет специальная удобная куртка - это будет гораздо лучше!       - Вот зимой попробуете, и решите, какой вариант лучше, - кивнул Максим. - А теперь самое интересное! От индивидуального снаряжения десантников мы переходим к средствам огневой поддержки. Вот, взгляни!       Маргелов посмотрел на рисунок какой-то пушки и не сразу понял, что в ней такого особенного. А потом сообразил, что под станинами, практически под сошниками, располагается третье колесо, а сразу над ним - штанга с рулем.       - Это что, получается, такая пушка сама ездит, что ли? - недоверчиво посмотрел на Белова Маргелов.       - Именно так, - довольный произведенным эффектом, подтвердил Максим. - С этой пушкой, вообще, целая эпопея связана! Задание на разработку противотанковой пушки калибра пятьдесят семь миллиметров было выдано конструкторскому бюро завода номер восемь во главе с товарищем Логиновым еще в конце тридцать восьмого года, вскоре после демонстрации новой военной техники.       Логинов пушку разработал, но, когда встал вопрос о запуске ее в производство, на дыбы встал заместитель начальника Главного артиллерийского управления генерал-майор Кулик, критиковавший орудие за «чрезмерную бронепробиваемость» и даже требовавший арестовать конструкторское бюро завода номер восемь за «ненужную трату средств, потраченных на разработку никому не нужного оружия».       Короче, договорился он до того, что его сняли с должности заместителя начальника ГАУ и отправили в распоряжение отдела кадров РККА, в каковом состоянии он и пребывает по сей день.       - Сурово, - покачал головой Маргелов. - А что, пушка и правда обладает избыточной бронепробиваемостью?       - Правда, - кивнул Максим. - Только это сегодня она избыточная, а через пару лет - будет в самый раз. Так что правильно Кулика сняли, дай ему волю - и он нам всю противотанковую артиллерию загубит!       В общем, Кулика сняли, а пушку запустили в производство, правда, пока в мелкосерийное. Но история на этом не закончилась. Нам в Осинформбюро попал один проект по переделке обычной пушки в самодвижущуюся, и мы, после небольшой доработки, отправили его на завод номер восемь. Логинов, правда, к тому моменту уехал в санаторий лечить туберкулез, так что самодвижущуюся пушку разрабатывали, в основном, его помощники.       На левую станину они установили колесо от «Эмки» с рулевым управлением. В средней части разместили зарядный ящик, поверх которого установили сиденье со спинкой для двух человек. Справа возле щита - двигатель от мотоцикла, а в передних частях станин - топливные баки общим объемом на сорок литров.       Нужно сказать, что мы в Осинформбюро всегда отслеживаем судьбу переданных нами в конструкторские бюро проектов, и, когда товарищ Киров поручил Мне подобрать для тебя полезную информацию, я вспомнил про это порождение сумрачных советских гениев и подумал, что оно может быть вам полезно. Техники для буксировки обычных пушек у вас нет, так что самодвижущаяся пушка вам вполне подойдет. Да и пятьдесят семь миллиметров - это вполне неплохой калибр!       - Да, за неимением возможности десантировать боевые машины пехоты и грузовики для буксировки обычных орудий, это будет вполне приемлемым вариантом, - согласился Маргелов. - Десантировать ее, как я понимаю, предполагается планерным способом?       - Ну да, других вариантов пока нет, - подтвердил Максим. - Товарищ Бартини, конечно, проектирует транспортный самолет с кормовым люком, только непонятно, когда он закончит и что в результате у него получится. В порядке бреда была высказана идея запихнуть пушку в бомбовый отсек тяжелого бомбардировщика и сбросить ее оттуда, но мы не будем рассматривать ее всерьез!       - Да, это уже перебор! - расхохотался Маргелов. - Спасибо, Максим! Идей насчет снаряжения ты мне подкинул немало, а с боевой и тактической подготовкой десантников я и сам разберусь, кое-какой опыт имеется. Я еще сделаю советские десантные войска лучшими в мире!       - Не сомневаюсь, - улыбнулся Максим, прекрасно знавший, что Маргелову вполне по силам выполнить данное обещание. - Слушай, Василий, просьба у меня к тебе есть. Можно будет нам пройти в твоем батальоне курс парашютной подготовки?       - Почему бы и нет? - пожал плечами Маргелов. - Прыжки у нас по плану начинаются с двадцать девятого числа, до начала как раз успеете подготовиться. Инструктора, который преподаст теорию, я вам выделю.       - Тогда договорились! - довольно улыбнулся Максим.       Покидая штаб батальона, Максим не мог не обратить внимания на то, что в здании находится несколько больше десантников, чем раньше.       «Это что же, они решили, что мы приехали арестовывать Василия, и приготовились его отбивать? - сообразил Максим. - Надо же, как они любят своего командира, а ведь он всего несколько месяцев как заступил на эту должность!» 2 августа 1940 года. 13:30. 3-я авиадесантная бригада особого назначения. Ленинградская область, город Пушкин.       Прыгать с парашютом Максиму понравилось.       Занятия для группы «Авангард» начались в следующий понедельник, когда присланный Маргеловым старшина-сверхсрочник лет тридцати на вид начал преподавать Максиму и девочкам необходимые теоретические знания, такие как устройство парашюта, правила его эксплуатации и особенности применения при различных погодных условиях.       После теоретических занятий начиналось освоение теории на практике. Дважды в день Максим, Грета и Киу под внимательным взглядом всё того же старшины укладывали новые парашюты образца тридцать восьмого года, обладавшие куполом квадратной формы со срезанными углами и оснащенные как вытяжным фалом, так и прибором автоматического раскрытия на заданной высоте.       Затем группа перемещалась на тренировочную площадку, где были построены деревянные макеты фюзеляжа самолета Ли-2. Упражнение заключалось в том, чтобы после включения оператором тренажера красной лампочки встать, пристегнуть вытяжной фал к натянутому вдоль «фюзеляжа» тросу и подойти к двери в хвостовой его части, а после включения зеленой - совершить прыжок наружу с высоты около полутора метров.       Такие занятия продолжались до самой пятницы, когда старшина принял у «Авангарда» зачет по теории и допустил их к прыжкам. Выходные группа провела в прогулках по Пушкину, во время которых Максим, с одной стороны, неприятно удивился обшарпанному виду дворцов, выглядевших гораздо хуже, нежели летом две тысячи девятнадцатого года, а с другой - впечатлился свободе отдыхавших в парках людей, спокойно купавшихся в Большом пруду. В двадцать первом веке подобное было запрещено!       А на следующий день состоялся первый в жизни Максима, Греты и Киу прыжок с парашютом.       Прыжки в экспериментальном парашютном батальоне майора Маргелова совершались с самолетов Ли-2, являвшихся копиями американских «Douglas» DC-3, только построенных из советских материалов с советскими же двигателями. Максим, которому по итогам взвешивания предстояло прыгать вторым, занял свое место в носовой части самолета, почти что дальше всех от двери, и с самого взлета вполглаза присматривал за Киу, которая, как он отлично помнил, была склонна к укачиванию. Но, насколько он мог разглядеть, находясь в полутемной кабине самолета, китаянка чувствовала себя вполне сносно.       Наконец, самолет набрал необходимую высоту, и в кабине загорелась красная лампочка, призывающая приготовиться к десантированию. Сидевший напротив Максима крупный парень встал, пристегнул карабин вытяжного фала к тросу и направился к двери. Следом за ним направился и Максим.       Красный свет в кабине сменился зеленым. Парень перед Максимом подошел к открытой двери, упер ступню в левый нижний угол двери, затем бросил взгляд наружу... и дернулся было обратно в кабину.       Однако знакомый Максиму старшина не дал ему такой возможности. Бросив быстрый, но внимательный взгляд на карабин вытяжного фала, он громко произнес: «Пошел!», после чего вытолкнул десантника из самолета.       Максим, прыгавший следом, точно также встал в дверном проеме, стараясь смотреть куда угодно, только не вниз. И, услышав команду, он резко выдохнул и, оттолкнувшись от порожка, решительно вышел из самолета.       Дальше было несколько секунд свободного падения, за которые душа Максима успела уйти в пятки, а потом был резкий рывок за плечи, сообщивший ему, что парашют благополучно раскрылся. Теперь ему оставалось лишь не делать резких движений и наслаждаться видом, который с полукилометровой высоты открывался просто великолепный!       К сожалению, спуск завершился несколько быстрее, нежели того хотелось Максиму. Пусть и несколько жестковато, но он успешно приземлился на ноги, погасил купол парашюта и принялся ожидаться девушек, прыгавших в конце верхней половины списка.       Грета спустилась строго по наставлению, а вот Киу приземлиться на ноги не смогла. Подбежав к подруге, Максим помог ей подняться на ноги, после чего внимательно посмотрел ей в лицо, ожидая увидеть, что ее опять укачало. Но нет, признаков нездоровой бледности у девушки не наблюдалось, да и вообще выглядела она довольней, чем сиамский слон под водопадом.       - Ты как? - на всякий случай уточнил Максим.       - Здорово! - расплылась в улыбке Линь. - В самолете меня слегка замутило, а потом я еще вниз посмотрела, так мне совсем нехорошо сделалось! Ну, думаю, всё, сейчас меня вытошнит прямо там, потом позора не оберешься! А потом меня старшина из самолета вытолкнул! Не успела я испугаться, как парашют раскрылся, и тошнота сразу прошла! И сразу так хорошо сделалось… ты не представляешь!       - Представляю, - улыбнулся Максим. - Я, если помнишь, за несколько человек до тебя прыгал!       После первого прыжка очень хотелось прыгнуть еще раз, но инструктор, встречавший десантников на земле, объяснил, что это можно будет сделать только через день и что нужно подождать, пока первые впечатления улягутся. После чего, расстроенные в лучших чувствах, бойцы «Авангарда» сгребли парашюты в охапку и потопали в расположение.       Через день Максим с девушками совершили уже два прыжка, на следующий - еще два, а там наступило второе августа, когда, аккурат ко Дню десантника, в расположение экспериментального батальона доставили заказанные Максимом подарки.       - Слушай, а удобная вещь! - заявил Василий Маргелов, выбравший из присланных зимних курток подходящую ему по размеру и сейчас самым довольным видом в ней расхаживавший. - На днях обязательно попробую в ней прыгнуть!       Куртка и в самом деле была замечательной. Сшитая из прекрасно выделанной овчины и покрытая снаружи защитного цвета денимом, она совершенно не стесняла движений, а пять наружных карманов делали ее весьма практичной в полевых условиях.       Помимо курток в расположение батальона была доставлена экспериментальная партия из сорока десантных рюкзаков и такое же количество новых стальных шлемов, по десять штук каждого из четырех размеров. И все это предстояло испытать!       В общем, группа «Авангард» задержалась в Ленинграде еще на две недели, в ходе которых они совершали прыжки и в новых шлемах, и в новых куртках, а под конец так и вовсе освоили десантирование в полной выкладке, с оружием, снаряжением и новыми рюкзаками. Максим еще подумал, что такие рюкзаки вместе с зимними куртками стоит включить в снаряжение его группы.       Но, как бы ни было приятно проводить время в родном для Максима Ленинграде, пора было возвращаться в Москву. Работы еще было полно, и никто, кроме Максима, ее не выполнит. 20 августа 1940 года. 11:29. НИИТМиВТ. Москва, Ленинский проспект, дом 51.       - Ну и как, Максим, напрыгались? - поинтересовался Киров после того, как Белов подробно доложил ему о результатах своей поездки в Ленинград.       - Так точно, Сергей Миронович! - довольно ответил Максим. - По двадцать прыжков с девочками совершили!       - Молодцы! - кивнул Киров. - Не знаю уж, пригодится вам это в будущем или нет, но для саморазвития это, в любом случае, полезно. Что ж, задачу помочь развитию советских воздушно-десантных войск вы, будем считать, выполнили, так что получайте новое задание.       Ваш протеже Конрад Цузе доложил о создании какой-то невероятной вычислительной машины, поэтому вам предстоит съездить в Научно-исследовательский институт точной механики и вычислительной техники и посмотреть на эту машину в действии. Думаю, что вы, с вашими знаниями из будущего, разберетесь в этом лучше меня.       - Сделаю, Сергей Миронович! - кивнул Максим.       Научно-исследовательский институт точной механики и вычислительной техники был основан в октябре тысяча девятьсот тридцать девятого года после знакомства председателя Совнаркома Кагановича с вычислительной техникой из двадцать первого века. По достоинству оценив возможности ноутбука, Лазарь Моисеевич выдвинул предложение о создании научно-исследовательского института, занимающегося данным направлением.       Директором института был назначен доктор технических наук Николай Григорьевич Бруевич, которому в апреле этого года было присвоено звание генерал-лейтенанта инженерно-технической службы.       В новый НИИ был приглашен профессор Московского энергетического института Сергей Алексеевич Лебедев, которому было настоятельно рекомендовано взять в качестве лаборанта перспективного студента его института Башира Искандаровича Рамеева. Из Энергетического института Академии Наук был переведен Исаак Семенович Брук. Заведующим же лабораторией номер один, занимавшейся непосредственно вычислительной техникой, был назначен переведенный из Ленинграда Конрад Эрнст Отто Цузе.       Ученые были весьма удивлены как родом занятий научно-исследовательского института, в котором им отныне предстояло работать, так и тем, что начальником лаборатории, занимающейся вычислительной техникой, назначен человек, не имеющий профильного образования и вообще искренне ненавидящий считать. Впрочем, быстро выяснилось, что отсутствие образования у Конрада Цузе вполне компенсируется самообразованием и, что самое главное, уже имеющимся опытом конструирования вычислительных машин. Ученые, наконец, приняли Цузе за своего, после чего дело пошло на лад.       Цузе довольно быстро набросал сперва принципиальную, а потом и подробную схему вычислительной машины, которую группа ученых под руководством Лебедева и воплотила на имевшейся в Советском Союзе элементной базе.       Все это Максиму рассказал лично директор института Бруевич по пути до дверей лаборатории номер один.       За дверьми Белова и его спутниц встретила та непередаваемая атмосфера, что встречается лишь там, где люди искренне наслаждаются своей работой. Молодые лаборанты и лаборантки что-то энергично писали, периодически вскакивая и бегая к аппаратам, набивавшим результаты их трудов на старую кинопленку, использующуюся в качестве перфоленты. В углу невесть где добытый лаборантами магнитофон негромко играл что-то новомодное, что в прошлом Максима называлось рок-н-роллом, а здесь - московским битом.       Управлял же всем этим хаосом невысокий коренастый человек в сером костюме и толстых очках, который обернулся на звук открываемой двери и искренне обрадовался, увидев входящего в лабораторию Максима.       - Здравствуй, Макс! - поприветствовал Цузе Белова. - Фрау Грета, фрау Киу!       - Привет, Конрад! - поздоровался в ответ Белов. - Я смотрю, ты уже по-русски заговорил?       - Пока что не очень хорошо, - покачал головой Цузе. - Фрау Анна мне помогает.       Максим бросил короткий взгляд на младшего лейтенанта госбезопасности Анну Мельникову, высокую блондинку, с его появлением застывшую по стойке смирно.       - Вольно! - кивнул Максим переводчице, и та отмерла.       - Товарищ Цузе, товарищ Белов приехал по поручению товарища Кирова, чтобы ознакомиться с нашей вычислительной машиной! - сообщил Бруевич.       - Sehr gut! - обрадовался Цузе. - Следовать за мной!       Быстрым шагом Конрад повел Максима в соседнюю комнату, посреди которой располагался большой полукруглый стол с клавиатурами и рядами тумблеров, кнопок и индикаторов. За столом сидели два молодых человека и одна девушка, все трое - в белых лабораторных халатах.       - Вот, Макс, это и есть наша вычислительная машина! - гордо произнес Цузе.       - Такая небольшая? - удивилась Грета, глядя на стол. - Насколько я помню, твоя первая машина в Берлине была больше!       - Нет, Грета, ты сейчас смотреть на пульт управления, а сама машина - она вот! - рассмеялся Цузе, обведя рукой комнату. - Вот, представляю вам разработанную нами вычислительную машину!       - Впечатляет! - признала Грета, оглядывая стоявшие вдоль двух стен ряды шкафов с прозрачными стеклянными дверцами, внутри которых виднелись ряды горизонтально расположенных печатных плат, подсвеченных мигающими на них индикаторами.       - Да, выглядит внушительно! - согласился Максим.       - Она не просто выглядит внушительно, Макс, - заявил Конрад. - Она есть шедевр инженерный мысль!       - Вот как? - приподнял бровь Белов. - Ну, тогда рассказывай, что в ней такого шедеврального?       - Нужно начать с того, что при создании этой вычислительной машины мы решили полностью отказаться от электронных ламп и использовать только полупроводниковые элементы, - начал Цузе. - Нам потребовалось четыре тысячи триодов и пять тысяч диодов.       - Это, товарищ Цузе, между прочим, все полупроводниковые элементы, выпущенные заводом «Светлана» за февраль-месяц, - заметил Бруевич.       - Ничего страшного, - сообщил Максим. - Зато вычислительная машина, созданная полностью на полупроводниковых элементах, будет лучшим обоснованием для увеличения их выпуска. А то уже начинаются высказывания, что полупроводники пригодны исключительно для использования в слуховых аппаратах!       - Понимаю, - кивнул Бруевич. - Простите, товарищ Цузе, мы вас перебили! Продолжайте, пожалуйста!       - Тактовая частота арифметико-логического устройства равняется восемь килогерц, - продолжил Цузе. - Тут нужно пояснить, что тактовая частота не равняться количеству операций в секунду, некоторые операции машина выполнять за несколько тактов.       Память мы сделали на магнитных барабанах по типу того, что был разработан Густавом Таушеком восемь лет назад. Объем ее равняется тысяче двадцати четырем машинным словам по тридцать два бита в каждом.       - Бита? - уточнил Максим.       Обладая знаниями по информатике на уровне школьной программы двадцать первого века, Максим отлично знал, что такое бит, однако в присутствии посторонних не задать этот вопрос он не мог.       - Битом я назвать минимальная ячейка памяти, которая может принимать значения нуль либо единица, - все поняв правильно, пояснил Конрад. - А машинное слово - это такое количество бит, которое машина обрабатывать одновременно. Тысяча двадцать четыре машинных слова - это весьма и весьма немало.       - Понятно, - кивнул Максим. - А как вы испытывали вашу ЭВМ, если она совершенно новая и практических задач для нее пока что нет?       - Я нашел для нее такие задачи, - сообщил Бруевич. - Через свои знакомства в РККА я предложил уточнить баллистические таблицы для крупнокалиберной гаубицы М-10 и гаубицы-пушки МЛ-20.       - И как результат? - заинтересовался Максим.       - Нам потом начальник Главного артиллерийского управления товарищ Савченко благодарственное письмо прислал! - похвастался Бруевич. - По итогам учений оказалось, что при стрельбе по уточненным нами таблицам точность огня повышается на восемь процентов!       - Замечательно! - обрадовался Белов. - Когда буду писать отчет о визите к вам, обязательно отмечу, что вы уже перешли от стадии экспериментов к практической работе и добились в ней вполне конкретных успехов. Если мой отчет уйдет выше товарища Кирова, он может стать еще одним подтверждением правильности решения о развитии вычислительной техники.       И, кстати, а как ваша вычислительная машина называется? Нужно же мне будет как-то обозначить ее в отчете.       - По документам она проходит просто как опытная ЭВМ, - сообщил Бруевич.       - Понятно, - покачал головой Белов. - Тогда предлагаю назвать ее «Алдан».       - Ну-у-у, в общем-то, можно, - несколько неуверенно ответил Бруевич. - А что за название такое необычное? Что оно означает?       - Я на это слово в какой-то книжке наткнулся, и мне оно понравилось, - признался Максим.       - Согласен, - кивнул Конрад. - Только правильнее будет назвать нашу ЭВМ «Алдан-0»!       - Почему «ноль»? - не понял Бруевич. - Это наша первая разработка, так что называться она тогда должна «Алдан-1»!       - Nein! - категоричным тоном произнес Цузе. - Номер один она получит, когда мы запустим ее в серийное производство, а до тех пор - «ноль»!       Бруевич на это только рукой махнул. Было видно, что спорить этим двоим далеко не впервой, но, поскольку в настоящий момент речь не шла о каком-то жизненно важном вопросе, Бруевич предпочел не развивать тему. Чуть позже он написал приказ о присвоении опытной электронно-вычислительной машине обозначения «Алдан-0», после чего визит Максима подошел к концу. 21 августа 1940 года. 11:47. Квартира М. И. Белова. Москва, улица Серафимовича, дом 2, квартира 39.       К отчету о поездке в НИИ точной механики и вычислительной техники Максим приступил только на следующий день.       Настроение у него было превосходное, поскольку в утренней «Правде» он увидел большую, на целый разворот, статью, посвященную завершению дела «мичуринцев». К удивлению Максима, главным обвиняемым по этому делу оказался не Трофим Денисович Лысенко, а его ближайший помощник Исаак Израилевич Презент.       Как установило следствие, именно Презент, являвшийся автором нескольких работ по марксистской методологии науки, и был настоящим идеологом травли сторонников классической генетики, а Лысенко, известный как своим тщеславием, так и дремучестью, выступал для Исаака Израилевича своеобразным тараном, открывавшим для него любые двери.       По итогам следствия Презенту были предъявлены обвинения во вредительстве в областях науки и сельского хозяйства, рассмотрев которые, суд приговорил Исаака Израилевича к двадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовом лагере близ города Котлас, что в Архангельской области.       К Лысенко же, учитывая все обстоятельства, суд счел возможным проявить снисхождение. Трофим Денисович остался на свободе, лишившись при этом всех наград, званий и ученых степеней, за исключением честно полученного им диплома об окончании Киевского Сельскохозяйственного института. С этим-то дипломом Лысенко и был направлен работать агрономом на Красноуфимскую клеверную селекционную станцию.       Все эти новости и привели Максима в весьма благодушное настроение. И пусть все оказалось не совсем так, как ему думалось ранее, главное, что никто больше не назовет генетику «продажной девкой империализма».       «А я сейчас постараюсь избавить от обвинений в продажности еще и кибернетику!» - подумал Максим, откладывая газету и направляясь в свой домашний кабинет. Пора было приступать к написанию отчета. 25 августа 1940 года. 14:18. Зал заседаний Политбюро ЦК ВКП(б). Москва, Сенатский дворец Кремля.       Присоединить Литву, Латвию и Эстонию к Советскому Союзу, учитывая их плачевное состояние на сороковой год, оказалось весьма несложно.       Тут нужно пояснить, что в момент образования прибалтийских республик их правительства были сформированы в подавляющем большинстве своем из представителей национальных интеллигенций, слабо разбиравшихся как в экономике, так и в политике.       Экономику своих государств правительства Латвии, Литвы и Эстонии предпочли строить на привлечении французских кредитов и английских товаров, вследствие чего они не только не создали собственной национальной промышленности, но и угробили те немногие предприятия, что достались молодым республикам в наследство от Российской Империи.       Политическое состояние прибалтийских государств оказалось еще более интересным. И Литва, и Латвия, и Эстония были учреждены как парламентские республики, однако к тридцать четвертому году в этих странах произошла череда военных переворотов, установивших в них диктаторские режимы.       Чем хуже становилась экономическая и политическая обстановка, тем с большим интересом простые литовцы, эстонцы и латыши смотрели на стремительно развивавшийся Советский Союз и думали, что было бы неплохо и им жить так же. Эти мысли активно поддерживались местными коммунистами, после государственных переворотов привычно ушедших в подполье. Впрочем, коммунистам было не привыкать вести агитацию, находясь на нелегальном положении.       С началом Второй Мировой войны положение прибалтийских республик только усугубилось. Вступившие в войну Англия и Франция больше не могли поддерживать их своими кредитами. И в сложившихся условиях правительства стран Прибалтики начали рассматривать возможность сотрудничества с Советским Союзом.       В Советском Союзе, благодаря хорошо поставленной работе Службы внешней разведки, прекрасно знали о царивших в Прибалтике настроениях, и уже осенью тридцать девятого года товарищ Молотов заключил с Латвией и Эстонией пакты о взаимопомощи, предусматривавшие, среди прочего, размещение на территории этих стран советских воинских контингентов для защиты их от возможной агрессии со стороны Германии. С Литвой был заключен несколько иной договор, в котором размещение советских войск на ее территории увязывалось с передачей города Вильно и Виленского края.       Местные коммунисты и на этот раз не сплоховали, и входящие на территории прибалтийских республик части Красной армии местные жители встречали с цветами, красными флагами, что вызвало самый настоящий ужас у тамошних диктаторов и их прихлебателей. В этот-то момент и начала складываться та ситуация, при которой простой народ с теплотой относился к Советскому Союзу, а правящие круги смотрели в сторону Германии, считая, что германская оккупация будет для них предпочтительнее установления советской власти.       Руководство Советского Союза не могло допустить подобного развития событий, и четырнадцатого июня тысяча девятьсот сорокового года нарком иностранных дел Молотов выдвинул Латвии, Литве и Эстонии ультиматум с требованием сформировать новые правительства, способные честно выполнять договоры о взаимопомощи.       Вскоре после ультиматума Молотова в прибалтийских республиках начались массовые демонстрации, организованные местными коммунистами при активной поддержке партийных работников, присланных из Советского Союза. Армия, полиция и местные националистические организации активно пытались их разогнать, но введенные в столицы части Красной армии обеспечили демонстрантам надежную защиту.       В итоге прибалтийские диктаторы были вынуждены сперва сформировать новые кабинеты министров, а затем объявить внеочередные выборы в парламенты. И благодаря тому, что после запрета всех партий только коммунисты сумели сохранить четкую организационную структуру своих партий, именно они в результате и составили парламентское большинство.       В конце июля парламенты прибалтийских республик объявили об установлении в своих странах советской власти, после чего обратились к советскому правительству с просьбами о включении их республик в состав СССР, каковые просьбы и были удовлетворены на августовской сессии Верховного Совета Советского союза.       Судьба прибалтийских диктаторов при этом сложилась по-разному. Константин Пятс еще до включения Эстонии в состав Советского Союза написал прошение о сложении с себя президентских полномочий и, после его удовлетворения, вместе с семьей был депортирован в Ленинград, где ему была предоставлена пятикомнатная квартира со всеми удобствами. Карлис Улманис, совмещавший полномочия президента и премьер-министра Латвии, был депортирован в Ворошиловск и, неожиданно для всех, устроился работать агрономом в одном из колхозов.       А вот с президентом Литвы Анастасом Сметоной обошлись далеко не так мягко. Из имевшихся в ноутбуке материалов было известно, что он сбежит в Германию, а оттуда переедет в Швейцарию, где задним числом подпишет акты, готовившие почву для создания Литовского правительства в изгнании. Не желая подобных проблем, сотрудники НКВД организовали Сметоне автомобильную катастрофу, произошедшую недалеко от литовско-германской границы. Как говорится, вот и все об этом человеке.       В новообретенных советских республиках же закипела работа. Требовалось укрепить границу между Литовской ССР и Германией, преобразовать национальные армии в части РККА, наладить работу милиции и органов госбезопасности. Обо всем этом и докладывал товарищ Жданов на очередном заседании Политбюро.       - Хорошая работа, товарищ Жданов, - кивнул Сталин, заслушав доклад. - От лица партии и правительства выношу благодарности и вам лично, и всем, кто принимал участие в этой операции. Теперь же я предлагаю перейти к вопросу, который предлагал обсудить товарищ Киров. Сергей, мы тебя слушаем.       - Благодарю, - встал с места Сергей Миронович. - Начать нужно с того, что для повышения эффективности работы вверенного мне наркомата я подумал об удалении из его структуры управлений, не соответствующих его основным задачам…       - Простите, товарищ Киров, а какие задачи НКВД вы считаете основными, и какие управления, по-вашему, не вписываются в его структуру?       - Основными задачами НКВД я считаю разведывательную и контрразведывательную работу, охрану правопорядка, к которой можно отнести и содержание заключенных, а также охрану государственных границ и особо важных объектов, - ответил Киров. - Таким образом, в структуру НКВД, на мой взгляд, не вписываются Главное управление пожарной охраны, Главное управление шоссейных дорог, Главное управление строительства на Дальнем Севере и Главное управление особого строительства.       - Хм-м-м… - протянул Каганович. - Ваше предложение не лишено логики. Ну, допустим, управление шоссейных дорог можно будет передать наркомату путей сообщения, строительные управления - объединить в Спецкомитет по строительству при Совнаркоме, а вот что делать с управлением пожарной охраны?       - Я тоже долго думал над этим вопросом, - признался Киров. - Но однажды, во время разговора с Климентом Ефремовичем выяснилось, что в его наркомате тоже есть подобные лишние подразделения.       - Да, есть такое, - подтвердил Ворошилов. - Силы местной противовоздушной обороны называется. В задачи этой структуры входят работа по светомаскировке, оповещение населения о воздушном нападении и организация эвакуации его в бомбоубежища, оказание первой медицинской помощи и тому подобное. При этом местная противовоздушная оборона является полугражданской организацией, которая плохо вписывается в структуру наркомата обороны.       Вот у нас с Сергеем Мироновичем и возникла идея создать специальный наркомат, куда на правах главных управлений включить его пожарную охрану, мои местные силы противовоздушной обороны, а еще добавить к ним горноспасательную службу и еще что-нибудь подобное.       - А что, вполне рабочее предложение! - переглянувшись со Сталиным, сообщил Каганович. - А как вы предлагаете назвать новый наркомат?       - Народный комиссариат по чрезвычайным ситуациям, - ответил Киров.       - Хорошо, так мы его и назовем, - кивнул Сталин. - Проект постановления вы уже подготовили?       - Разумеется, - подтвердил Киров, доставая из папки лист бумаги.       Бегло просмотрев проект, Сталин передал его Кагановичу. Тот изучил его гораздо более внимательно, после чего достал из кармана самопишущую ручку и поставил на нем свою подпись.