Глава 36. По праву

***

Случилось это почти буднично. По крайней мере, его сообщение Северуса застало чаем. Тут же всё было забыто: он отпрянул от стола, заваленного газетами и вылетел в коридор. — Айрис! — Альбус толкнул дверь в её комнату, и девочка вскочила по голосу, как по команде. — Сейчас! Он не стал задерживаться, побежал дальше, вниз по крутым ступенькам. Из своей старой комнаты уже выбежал Сириус: одетый, в дорожной мантии, словно сейчас не была глубокая ночь, почти утро. Через полчаса должно было начать светать. — Как готовились! Блэк кивнул и скрылся в комнате. Уже через минуту все трое стояли в гостиной на первом этаже. Альбус протягивал мантию-невидимку Айрис, Блэк в облике черного пса крутился у её ног. Вспыхнул зеленью камин. — Псина зачем? — раздраженно огрызнулся Северус Снейп вместо приветствия. Было видно, что он нервничает. Сириус обиженно зарычал. — Нам понадобится любая помощь. Кто там будет? — Все. Там будут все. Так что балласта в бою я не потерплю. Снейп опять неприязненно покосился на пса. — Он нужен, — отрезал Альбус. — Я готов. Тут же Гарри Поттер оказался опутан невидимыми веревками. Странная команда: невидимая Айрис под мантией, Снейп в фамильном Лондонском доме Блэков с направленной на Гарри Поттера палочкой и сам Блэк в личине пса. Айрис вцепилась в Сириуса, который неотрывно наблюдал за Снейпом. Сама же она не могла оторвать взгляда от расслабленного лица Альбуса. — Портал сработает на 3… 2… Профессор Снейп взмахнул палочкой, и гостиная Блэков опустела. Тишина. Сейчас почему-то она казалась звенящей…

***

Они оказались на кладбище. На окраине старого кладбища Литтл-Хэнглтона, за границами которого простирался лес. Альбус помнил, что с восточной границы поместья, за холмом, чернела у кромки леса старая лачуга Гонтов. А по другую руку от них — тропа к выходу с кладбища, в село. Им, кажется, не было нужно ни одно из направлений, потому что Северус решительно двинулся куда-то по тропам, вдоль могил. Блэк засеменил следом, пока Альбус шагал чуть впереди под прицелом палочки. Ноги были единственным, что Снейп оставил без внимания. Сам он, по ощущениям, от плеч до кистей был замотан, как в кокон, веревками. Черный волкодав-Блэк был напряжен. Сосредоточен, тих и внимателен; он одновременно не выпускал из поля зрения Снейпа с мальчиком и как будто просчитывал местность, выделяя для себя какие-то моменты. Альбус следил за ним едва ли краем глаза. Напряжение Северуса передалось и ему, хотя ему-то здесь из всех присутствующих волноваться стоило меньше всего. Он прекрасно знал, что ждёт от этой встречи, и едва ли надеялся на иной исход. Опасения вызывала только молчаливая и невидимая Айрис. Холод. Пробирающий до костей, перехватывающий дыхание и вышибающий искры из глаз. Круг черных мантий — очень скоро его стало видно — ограждала стена дементоров. Заслон, который был нужен то ли чтобы запугать явившихся на зов Пожирателей, то ли чтобы отпугнуть всех, кто не был приглашен сегодня на собрание. Альбус не знал, как справляется Блэк с ползущим по земле инеем, который нёс не столько физический, сколько душевный озноб. Но сам уже давно поднял все щиты окклюменции. Сейчас был явно не тот момент, в который он был бы не против потерять трезвость рассудка. Фигуру Тома он увидел сразу. Высокий, в плаще, он застыл почти в центре круга, почти не обращая на своих приспешников внимания. Его созерцательная задумчивость, Альбус видел, в этот момент пугала Пожирателей смерти больше, чем обступившие стеной дементоры. Северус вошёл в круг, вытолкнул Альбуса к Темному Лорду, и тот впервые сосредоточился на чем-то предметном. Всё живое на кладбище затаило дыхание. Альбус, который не ожидал толчка, был сосредоточен на том, чтобы сохранить равновесие. Остальные ждали. Волан-де-Морт усмехнулся. Собственно, для Альбуса ничего шокирующего в его облике не было. С таким Томом Реддлом Альбус Дамблдор имел дело последние годы своей жизни, и представление о враге у него было гораздо лучшее, чем у Тома на данный момент. Поэтому у Альбуса, порядком уставшего уже от пафоса, настроение было не боевое, щиты окклюменции отгородили даже тревожное напряжение, и это его, в конце концов, очень даже устраивало. — Гарри Поттер… — задумчивый шелест в тишине, казалось, не мог накалить обстановку ещё больше, но ему это удалось: Альбус даже смог различить крупную дрожь, прохаживающуюся по некоторым из приспешников. Убийцы, дрожащие от одного голоса Тома Реддла… Противно. — Не думай, Северус, что ты сможешь оправдать все свои поступки только тем, что привёл его ко мне. Но, не скрою, сегодня я не огорчен этим обстоятельством, — он засмеялся. Холодно, с шипением, и его смех тут же подхватила толпа угодливых испуганных демонов. Смех оборвался резко, как исчез и гул заискивающей толпы. Волан-де-Морт, Альбус заметил и это, смотрел на них с тем же презрением и даже брезгливостью, с которыми когда-то наблюдал за скрывающимися за поворотом носилками, на которых покидала женский туалет Миртл Уоррен. Которая в этой реальности погибла в сорок шестом… — Что ты чувствуешь, стоя здесь, Гарри? — вдруг спросил Том Реддл. Он словно заметил, может даже почувствовал какой-то выбивающийся из реальности элемент. Альбусу сейчас полагалось бояться, храбриться, проявлять может даже нахальство, лишь бы не показать страх… Просчитывать способы побега, да хотя бы оценить местность и свои шансы… Он поджал губы. — Я слегка равнодушен к театру. По крайней мере, такому, — просто ответил мальчик. Какое-то время после его слов снова ничего не происходило. Волан-де-Морт то ли удивился, то ли разозлился, но сразу отвечать, что даже несколько озадачило Альбуса, не стал. Обычно Тёмный Лорд не имел привычки принимать Гарри Поттера всерьёз. — Что ж, вся наша жизнь — театр, — медленно и раздельно процитировал магловского драматурга могущественный тёмный колдун, ненавидевший маглов. Для Альбуса это прозвучало пошло, а остальные, за исключением некоторых только здесь тайно или явно присутствующих, ничего не поняли. — У нас в ней только роли. — Эта постановка мне не подходит, — спокойной парировал Альбус. Что-то беспокоило Тома в Гарри Поттере. Альбус это видел. Он долго рассматривал его лицо, седые волосы, уставшие спокойные глаза и ожидание, упрямое и терпеливое, застывшее в его чертах. Откуда-то пришла мысль. Передумай. Она словно была не отсюда. Может не из этого времени, может не из этой реальности. Передумай. Альбус вдруг почувствовал, что это момент. Тот самый момент, в который решается если не всё, то очень многое. Видимо, момент, в который Альбус Дамблдор принял решение убить Геллерта Гриндевальда, был родственный этому. Передумай. К кому относилось это слово? Неужели к нему самому? Передумай! Мерлин, это как навязчивое желание. Ничего не застыло, он по-прежнему стоял в окружении уранов, но что беспокоило его? Желание, связанное с чем? С борьбой? С усилиями? С планом? С жизнью? Он застыл. Его вдруг обуял ужас. Впервые за всё время, что они были здесь. И не дементоры, не Волан-де-Морт были тому виной. Мерлин, неужели это какой-то шанс? Неужели ему нужно им воспользоваться?… Слово, как строка безвкусной, но навязчивой песни, вертелось по черепной коробке, словно не имело начала или конца. Передумай. Волан-де-Морт снова рассмеялся. — Ты знаешь, а ведь у меня схожее мнение на этот счёт, — вся рассудительность словно в мгновение исчезла, слетела со змеиного лица. — Нам обоим здесь не место. Ни один не может жить спокойно, пока жив другой. Миг, всего мгновение, но Альбус вдруг понял. Со взрывом, с яркостью сверхновой, ужасом и восторгом о красоте, в которую складывались линии, пути. Он не знал, как убежать. Варианты побега Сириуса, Айрис… Всё это было не то… И только сейчас он понял, что и убегать не надо. Это не наш мир. Как же он ошибался. Так очевидно и настолько шокирующе в моменте. Мир вокруг отошел на второй план. Его точно должны были убить за то время, что он потратил на осознание. Но… Он передумал. Он передумал так быстро и так резко, как, вероятно, не менял своё мнение уже очень, очень давно. Он очень отчаянно захотел жить. Не зная зачем, не зная для кого, не думая даже о скуке и смысле, о которых думают многие, когда хотят свести счеты с жизнью. Мерлин, он просто захотел жить. Не ради, не для, а потому что в этот момент это желание было настолько естественным, настолько понятным, что озарило не только его душу, но, казалось, все мрачное сборище в окружении надгробных памятников. Ему захотелось рассмеяться от облегчения. Он почувствовал, как глаза обступили слёзы. Непонятные, он знал, Волан-де-Морту, Северусу Снейпу, Пожирателям Смерти, но так понятные Сириусу Блэку или Айрис Лонг. А ещё вместе с этим ему открылось гораздо больше, чем он мог представить себе в тот момент, когда, обреченный, шагал на заклание. Например, и это было очень важно, расчетливые взгляды Бродяги, которые он кидал с момента их аппарации. Конечно, они были здесь не одни. Не единственными магами, которые хотели и могли что-то сделать для победы над Волан-де-Мортом. Как же ему хотелось смеяться. Он подмигнул Волан-де-Морту. Улыбнулся. Улыбнулся так чисто, как только мог. И встретил крайнее удивление. Должно быть, все решили, что он тронулся. Предназначалось это представление скрытой Айрис. Только ей, потому что из всех, кто был здесь сегодня, только она понимала. Понимала гораздо больше и глубже, чем он. Может быть даже больше, чем была сама в своём понимании уверена. Именно поэтому она была против. Потому что он больше желал уснуть, чем проснуться. Потому что искал повода уйти. Кто бы мог подумать, что это действительно было настолько важно? Как же он был ей благодарен. И именно поэтому в следующий миг, опережая сам себя, сказал Волан-де-Морту то, что сказал Темному Лорду когда-то Гарри Поттер, хоть Альбус этого и не знал. Что сказал себе самому, так и не поняв до конца смысла. Сказал, как бы жутко и непонятно это не было, с уверенностью человека, который знал, что прощение всегда возможно: — Прежде, чем ты попытаешься меня убить, я призываю тебя подумать о том, что ты сделал… — зелёные глаза встретились с алыми радужками. — Подумай… и попытайся почувствовать хоть немного раскаяния. Сегодня и в чугунном сером небе был май. Он это чувствовал.