Часть 5

На мое счастье, Чонгук наконец-то уходит, и я могу расспросить Дженни о вечеринке. Мне нужно узнать подробности, чтобы не волноваться, а присутствие посторонних этому нисколько не способствует. – Где будет эта вечеринка? Пешком дойдем? – спрашиваю я и, стараясь казаться спокой- ной, ровняю свои книжки на полке. – Вообще-то, это вечеринка в самом большом из здешних студенческих братств. – Дженни с открытым ртом накладывает на ресницы очередной слой туши. – Это не в кампусе, но мы не пойдем пешком, Кай нас подвезет. Я рада, что не Чонгук, хотя знаю, что он там тоже будет. Так или иначе, его компания кажется мне невыносимой. Почему он такой грубый? Пусть скажет спасибо, что я не осуждаю его за уродский пирсинг и тату. Ладно, может, я его и осуждаю, но по крайней мере не говорю ему об этом в глаза. Я хотя бы терпимо отношусь к чужим взглядам. В нашем доме татуировки и пирсинг совершенно неприемлемы. Мои волосы всегда причесаны, брови выщипаны, а одежда чистая и глаженая. Это воспринимается как должное. – Ты меня слышишь? – прерывает мои размышления Дженни. – Прости… что? – Неосознанно я в мыслях возвращаюсь к этому грубияну. – Я говорю, давай готовиться: помоги выбрать мне, в чем идти. Платья у моей соседки такие странные, что мне кажется, будто сейчас кто-нибудь выско- чит и скажет, что нас снимает скрытая камера. От каждого меня просто передергивает, а Дженни смеется, видимо, считает мое отвращение забавным. Платье – точнее, лохмотья, – которое она, в конце концов, выбирает, представляет собой черную сетку, через которую прекрасно виден ее красный бюстгальтер. Единственная закрытая деталь наряда – это плотные черные трусы. Платье не доходит даже до середины бедра. Дженни подтягивает его, открывая ноги еще выше, наклоняется, демонстрируя глубокое декольте. Каблуки ее туфель – сантиметров десять, огненно-рыжие волосы стянуты в тугую косу, падающую на плечи, глаза подведены черным и синим еще гуще, чем раньше. – Больно делать татуировки? – спрашиваю я, доставая свое любимое темно-бордовое платье. – Первый раз да, но не так больно, как ты думаешь. Это как пчела, которая кусает тебя снова и снова, – говорит она, пожимая плечами. – Ужасно, – говорю я, и Дженни смеется. Мне приходит в голову, что она наверняка считает меня странной так же, как я ее. То, что мы мало знакомы, как ни удивительно – нам на руку. Она таращится на мое платье. – Ты что, действительно собираешься это надеть? Я провожу рукой по ткани. Это мое лучшее, любимое платье, хотя нарядов у меня не так уж и много. – А что с ним не так? – спрашиваю я, пытаясь скрыть обиду. Воротничок доходит до шеи, рукава закрывают руки на три четверти, оставляя откры- тыми только локти. Темно-бордовая ткань мягкая, но прочная, из такой шьют деловые костюмы. – Ничего… просто оно такое… длинное, – говорит она. – Да оно едва колени прикрывает. Я не понимаю, догадалась ли Дженни, что я обиделась, но почему-то не хочу, чтобы она это знала. – Оно хорошее. Просто мне оно кажется слишком строгим. Может, ты хочешь взять что- нибудь из моего? – искренне предлагает она. От этого предложения меня бросает в дрожь. – Спасибо, Дженни. Думаю, обойдусь, – отвечаю я и начинаю завиваться