Часть 1

За богато накрытым столом сидели двое — хозяин дома и воспитанница старого барона. Оба были ещё в траурных одеждах. Он пил коньяк, она — клубничный ликёр. Долго молчали, пока она не прервала почти могильную тишину. — Не верится, уже сорок дней прошло. — Да, время летит быстро. Мне нужно с вами поговорить. Отца уже нет, и нам пора закончить спектакль с твоим дворянством. — Да, — согласилась девушка, — мне самой в тягость изображать того, кем не являюсь. — Мне неизвестно, почему отец не выписал тебе вольную, я тоже не стану, но и заниматься тобой, как он, не собираюсь. Ты останешься крепостной в доме, больше никаких театров и балов. Работу тебе поручу... Хочу восстановить оранжерею, как было при матери, и заниматься ею будешь ты. — Вы знаете, Соня и Лиза знают, что я крепостная, — заметила она. — Да, они знают, но никому об этом не скажут. На следующей неделе приедет стекольщик, посмотрит, что нужно заменить в оранжерее. Ты можешь брать крепостных в помощь, выписывать всё, что посчитаешь нужным. Ограничений нет. При матери Владимира оранжерея была местной достопримечательностью. Там росли всевозможные растения, экзотические деревья и кусты, круглый год цвели цветы. В одно время там жили бабочки — Иван Иванович привёз их в подарок, но они погибли, и по этому поводу все в поместье сожалели, за ними было интересно наблюдать даже через стекло.Как-то Владимир с маленькой Анной нашли во дворе ёжика в спячке и поселили его в оранжерее. Весной они носили ему еду, и колючий жил, как у Христа за пазухой, пока кто-то не забыл закрыть дверь, и он не дезертировал.Ещё там жили канарейки — любимицы Ивана Ивановича. После смерти хозяйки дома оранжереей больше никто не занимался, со временем там всё пришло в запустение, и, наконец, растения погибли. — Думаю, для тебя работа несложная — ты не приучена к физическому труду, — продолжил Владимир. — Благодарю за ваше доверие, — улыбнулась девушка. — Отец не обещал тебе вольную? — Мы никогда не говорили с ним на эту тему. — Забавно, он тебе ничего не оставил, даже не упомянул в завещании. Будешь дальше жить в доме, в своей комнате, со мной трапезничать, если хочешь. — Он поднял на неё взгляд. — Найдёшь пару, я дам тебе разрешение на замужество. Я так решил. — Мне нужно вернуть вам все его подарки? Драгоценности? Кого я найду, кроме крепостного? — Нет, конечно. На что мне твои наряды? Драгоценности? Отец хотел, чтобы у тебя всё это было. А ты на дворян замахнуться хочешь? Даже если у тебя на руках будет вольная, ты никому не будешь нужна с таким прошлым. Девушка ничего не ответила. Барон налил себе ещё коньяка и залпом выпил. Анна подлила себе ликёра; она почти не ела, но пила непривычно много. — Разрешите идти? — спросила она. — Да, ты можешь идти, сегодня был длинный день. Девушка встала, слегка пошатнувшись — выпитое ударило в голову. Барон даже не пошевелился, чтобы помочь. — Доброй ночи, барин. Он усмехнулся. — Барин... Доброй ночи. Когда девушка ушла, он налил себе ликёра, выпил, поморщился. — Как эту сладкую дрянь пить можно? — сказал он вслух. Закурил трубку, налил коньяка — выпил, потом ещё налил. Просидев за столом почти час, молодой человек поднялся и направился к себе в покои. Утром Владимир уехал в Петербург, никому ничего не сказав. Спустя пять месяцев он вернулся в поместье — нужно было проверить счета и убедиться, не обокрал ли его окончательно управляющий Шулер. Издалека он заметил Анну, которая быстро прошмыгнула в дом, поняв, что хозяин вернулся. Ему показалось, что в ней что-то изменилось, но он не мог понять, что именно. Переодевшись после дороги, он решил навестить добрую Варвару. Подойдя к кухне, услышал возню и остановился, прислушиваясь. По голосам он понял, что препирались Анна и Полина. — Тоже мне, святая, — говорила Полина. — Под кого ложилась? Ответы Анны были неразборчивы, но Владимир знал, что она могла колко ответить, особенно если была уверена в своей правоте. — И что, у меня много мужиков было? Каждого помню! А ты, Дева Мария, почему не помнишь, от кого понесла? — продолжала Полина. "Вот оно что, — подумал барон. — Анна в положении, вот что показалось мне странным". Дослушивать перепалку он не стал и отказался от идеи поздороваться с кухаркой. Они встретились под вечер. Анна стояла к нему спиной, явно стыдясь своего положения. Когда он заговорил с ней, она продолжала стоять спиной. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — выдохнул барон. — Твой ребенок — мой ребенок. — Конечно, все в этом поместье принадлежит вам, я в том числе, — ответила девушка. — Я и мой ребенок — крепостные.— В прямом смысле. Ребенок, которого ты ждешь, от меня. — Как? — она повернулась к нему, и барон увидел её еще маленький, но уже заметный живот.— Это случилось на сорок дней поминовения отца. Мы выпили. Ты была... — И вы не упустили такого шанса? — разочарованно сказала она. — Воспользовались мной... Большой молодец, — с сарказмом и горечью произнесла Анна. — Мне нечем гордиться, мой поступок — поступок мерзавца. Я не рассчитываю на понимание и не прошу прощения. Владимир никогда не просил у неё прощения, даже когда понимал, что виноват, что обидел и оскорбил. Просить прощения именно у Анны казалось ему унижением, которого он не мог себе позволить. — Простить? Никогда! Если бы ваши родители были живы, вы бы не посмели. — Прошу тебя лишь об одном: береги себя и роди мне здорового ребенка. Я признаю его, и он получит должное воспитание. — Что будет со мной?— Пока не решил. Повторю: у тебя одна задача — родить здорового ребенка. — Разрешите идти? — Ступай, — холодно ответил барин. Оставшись один, Владимир не мог перестать думать о крепостной. В шестнадцать, он начал испытывать к ней другой интерес — как к крепостной, на которой мог практиковать свои барские привилегии. Самое отвратительное, что Корф жалел о сделанном. Не о самом факте близости, а о том, как это случилось — он был пьян, без её согласия. Жаль, что у него не было её согласия. Все эти месяцы в Петербурге он думал о ней каждый день, сначала с отвращением вспоминая ту ночь, но потом понял, что давно мечтал об этом. С того момента, как осознал, что она манит его, но не решался коснуться «отцовской игрушки». Тем более они росли вместе: сначала дружили, потом Владимир начал ревновать её к родителям. Ему казалось, что её любят больше, балуют больше... В отрочестве он пытался её игнорировать, но при этом восхищался её расцветающей красотой. Владимир одно время даже ненавидел её и, оставшись наедине, унижал, напоминая о её происхождении и о том, что она его рабыня, обязана исполнять его приказы. Чтобы позабавиться, давал ей глупые поручения, вроде найти в деревне рыжую кошку и принести в дом, или связать носки разных цветов, или читать ему скучные книги вслух, пока он спал. Всё было довольно безобидно, но при этом он не давал ей забыть, кем она является в доме. При отце он вел себя с Аней вежливо, не давая Ивану Ивановичу повода что-либо заподозрить. Крепостная не жаловалась, и этим молодой барон пользовался. Он вспоминал ту ночь, не смотря на то что некоторые детали ускользали из его памяти. Когда вся бутылка виски была допита он поднялся к себе в комнату. Сев на край своей кровати, почувствовал что там кто-то есть, пошарив руками он почувствовал чье-то руку. Это была Анна. « Она перепутала комнаты»-подумал он. Взяв свечку с столика поднес к лицу, это была Анна. Девушка крепко спала, ликер и усталость ее убаюкали. Владимир коснулся своими сухими губами ее губ, от нее пахло клубничным ликером и еще чем-то приятным, он не смог понять чем именно. Потом его руки скользнули к ее корсажу и несмотря на выпитое у него получилось расслабить его. Он освободил ее груди, любуясь розовыми сосками. Смотря на девушку его накатила волна желания, желания обладать ею здесь и сейчас, его было не остановить ... Корф приподнял ее кружевные юбки, дойдя до панталон. На секунду остановился, замешкался, и все таки снял с нее последнее что мешало любоваться девичьим телом. Девушка крепко спала, и за всё это время лишь один раз тихо пошевелилась. Барон острожное вошел в нее, сначала не до конца, потом осмелев начал двигается медленно, потом быстрей более ритмично. Когда достиг пика тихо застонал и просто лег рядом с ней. Владимира разбудил шум во дворе, крепостные куда-о собирались и покрикивали драг на друга. Свечи еще горели, следовательно еще не утро. Анна мирно спала повернувшись на бок. Хмель Владимира немного прошел, он осознал что натворил. Лихорадочно начал думать как исправить. Кое как зашнуровал корсет, поправил юбки, аккуратно взял ее на руки и отнес в ее спальню, накрыл одеялом покинул девичьи покои. Остаток ночи барон не спал, все думал о произошедшим. Как низко он пал. Он воспользовался беззащитной девушкой, она была невинной. Он испортил ей жизнь. Корф был уверен, что Анна никому не расскажет, как так случилось, что она беременна от барина, даже Варваре не скажет. В ней было благоговение к Владимиру как к хозяину и нежелание выставить его в дурном свете. Безусловно, если он признает ребенка, все поймут, но позорную деталь, как это произошло, никто, кроме них двоих, никогда не узнает. --- Владимир вспомнил давнюю историю. Когда ему было шестнадцать лет, он начал учиться управлять крепостными, приказывать им почти наравне с отцом. После завтрака он позвал Анну к себе. — Ты идешь со мной гулять. — Владимир, я не могу, у меня сегодня два урока. — Успеешь. Через десять минут жду тебя у конюшни. Владимир оседлал коня и ждал, пока она подойдет. Анна подошла к лошади, думая, что он посадит её рядом, как делал уже не раз. Но молодой барон усмехнулся: — Нет, ты пойдешь пешком, — сказал он и ускакал. Девочка пошла следом. Владимир то удалялся, то возвращался к ней. — Иди быстрее, — говорил он. — Устал к тебе возвращаться. — Барин, у меня уроки, я опоздаю, — просила она. — Ничего, за два урока умнее не станешь, — ответил он и снова ускакал. Они шли так около двух часов, вроде бы вместе, но в то же время порознь. Анне было трудно идти — после дождя дорогу развезло, и грязь налипала на её ботиночки. Ноги промокли, подол платья испачкался. Владимир уезжал на такое расстояние, чтобы не терять её из виду, возвращался, что-то говорил и снова мчался вдаль. В очередной раз вернувшись, он сказал: — Поворачивай, мы возвращаемся. Двигайся быстрее, а то с тобой до вечера не доберемся. Обратный путь занял еще больше времени: Анна устала и шла медленнее. В поместье их все потеряли, Иван Иванович был в ярости: как можно уйти и никому ничего не сказать? Как только они показались у дома, Анне велели немедленно идти к Ивану Ивановичу. Возвращаясь с конюшни, Владимир услышал, как её отчитывали. Отец кричал, упрекая её в непослушании: — Ты подвела меня, подвела учителей. Если не хочешь учиться, скажи об этом сейчас. Ты повела себя как неблагодарная девочка. Ты наказана... В это время Варя проходила мимо с передником, полным свежих яиц. — Вы что-то ищете? Послать Григория помочь? — спросила она. — Нет, сам справлюсь, — ответил Владимир. Юноша не услышал, как именно наказали девочку. За ужином он не увидел третьего прибора. — Анна не будет ужинать? — поинтересовался он. — Будет, у себя в комнате. Она наказана. — Отец, вы раньше никогда её не наказывали. — Она никогда прежде не давала повода. Надо пресечь её попытки непослушания. До конца недели она не выйдет из своей комнаты. Кстати, Володя, ты не забыл о поездке к дяде? Они с кузенами приехали всего на месяц, потом вернутся в Италию. Я рад за тебя, сможешь повидаться с кузенами. Перед сном Владимир думал о прошедшем дне. "Не такая уж она и любимица отца, раз он её наказал. До конца недели она не выйдет, а сегодня только вторник... До отъезда я её не увижу. Пусть знает, что я тоже её хозяин. Но почему она не выдала меня отцу? Анна, наверное, устала: полдня шла... Хотя с чего ей устать? Она крепостная, они рождаются выносливыми. Лиза бы не выдержала, хоть ей тоже двенадцать. Они разные. Лиза — как хрупкий цветочек, не то что эта крепостная. Поразительно, за полдня она не мучилась жаждой, не просила воды. Лиза бы точно плакала и просила пить". На следующий день Владимир умирал от скуки: задирать было некого. Он попробовал занять себя Полиной, но с ней было неинтересно — простая крепостная, метет полы и метет, о чем с ней говорить? Проявить свою власть больше не над кем. Проходя мимо комнаты Анны, он постучал, не особо надеясь на ответ, и ему не ответили. "Гордая или обиделась? Как можно быть гордой или обижаться на хозяев? Аня перейдет ко мне по наследству, как и всё имущество Корфов. Нечего тут гордую строить". Наутро всё было готово к его отъезду. Стоя перед домом, он поднял глаза на окно её комнаты, но там никого не было. "Гордячка", — подумал он. В кругу кузенов он забыл и о крепостной, и о том, что с ней случилось по его вине. --- Младший Корф любил досаждать девочке. Однажды он попросил Анну принести ему чаю, но когда девочка принесла горячий напиток, он открыл окно и вылил его. Потом попросил её растопить камин в своей комнате, и когда пламя хорошо разгорелось, плеснул на него воду из кувшина. Когда девочка принесла яблоко по его просьбе, он раздавил его каблуком и приказал ей самой убрать.Один случай заставил его прекратить свои «испытания» на её выносливость. Анне подарили дорогие перчатки, но Владимир обрезал каждый пальчик, так что при надевании все пальцы были наружу. Ивану Ивановичу крепостная сказала, что перчатки потеряла, чем снова его разочаровала. На ужине её опять не было. — Где Анна? — У себя. — Вы её наказали? — спросил сын, догадываясь, в чем дело. — Нет, у неё голова болит. Вообрази, на днях подарил ей перчатки — уже потеряла. Порой думаю, что зря взял её на воспитание — одна обуза. — Зря вы так, отец, она не так уж часто оступается. — "И то только когда я ей помогаю", — подумал Владимир. — Могла бы вообще вести себя безупречно. После этого случая юноша перестал её трогать, поняв, что отец не такой уж её заступник. Ему даже стало её жаль. "Пусть живёт, как хочет", — подумал он. Много позже Владимир признал свою упрямость, граничащую с глупостью. Ему было шестнадцать — почти мужчина, он уже мечтал о женщинах. Ей же было всего двенадцать лет — она ещё играла в куклы, носилась со старым зайчиком. В таком возрасте четыре года — это пропасть. Через пару лет отношения Володи и Анны совсем разладились, точнее, их вообще не стало. Они не разговаривали и избегали друг друга. На Рождество и именины обменивались открытками и символическими подарками, и на этом всё их общение заканчивалось. Молодой Корф часто бывал у Долгоруких, у других соседей, где были наследники его возраста, а также часто уезжал к дяде за границу. Анна всегда передавала привет Владимиру, когда Иван Иванович писал сыну, и часто отправляла ему открытки, которые сама рисовала карандашом или акварелью. Однажды девушка случайно заметила письмо кадета на столе у старого барона. Пробежав его глазами, она не нашла ни одного упоминания о «привете», который якобы передавал Иван Иванович от имени сына. Каждый раз хозяин уверял Анну, что Володя интересуется её делами, передаёт пожелания и благодарит за открытки. Однако сомнения не давали девушке покоя. Наутро, когда дом опустел, Анна спустилась в кабинет барона, нашла стопку писем, спрятала их под шаль и унесла к себе в комнату. Прочитав почти годовую переписку, она не обнаружила ни одного упоминания о себе. Владимир ни разу не интересовался её делами и не благодарил за открытки. Всё это говорил от себя Иван Иванович. После этого Анна больше не рисовала для Володи и не передавала ему приветов. --- Во время очередного отпуска Владимир на ужине не сводил глаз с Анны. Девушка, чувствуя его пристальный взгляд, смущённо ела десерт, мечтая поскорее покинуть стол и скрыться от этого напряжённого внимания. "Красивая крепостная выросла, да и манеры у неё… Глаза у неё красивее, чем у Лизы. Поставь их рядом — никто не догадается, кто из них крепостная. Как странно, — думал он. — Она не из этого мира, её красота принадлежит чему-то большему, чем просто крепостная жизнь. Она как цветок, растущий среди камней, и я даже не понимаю, почему она не кажется мне чуждой." Всё в её облике, от усталости в глазах до лёгкой грации, которой она обладала даже в самых простых движениях, вызывало у него восхищение. Но, несмотря на это, в её присутствии всегда оставалась невидимая преграда, барьер, который он не мог преодолеть., — думал Владимир, не отрываясь от девушки. Иван Иванович, как обычно, задавал вопросы: как дела на службе? Правда ли, что Михаила назначили адъютантом наследника? Как поживает Лиза? Владимир отвечал коротко, явно без особого интереса. Однако, когда речь зашла о Лизе, он посмотрел на Анну ещё внимательнее. Анна никак не отреагировала. Она уже давно не питала иллюзий о старой дружбе. Когда они были детьми, Анна и Лиза проводили много времени вместе, но с возрастом Лиза изменилась. Поняв, что крепостная — не та подруга, которая соответствует её положению, Лиза сблизилась с дочерью Кругловых, и их дружба с Анной сошла на нет. Единственной близкой душой для Анны осталась Варвара. Хотя разница в возрасте между ними больше подходила для отношений бабушки и внучки, Варвара стала Анне и подругой, и почти матерью. В её теплоте и мудрости девушка находила утешение и поддержку, которых не могла найти у других. ------- Анна избегала хозяина после его возвращения. Они говорили всего пару раз, а женщина стала есть на кухне вместе со всеми крепостными. Владимир не решался позвать ее за свой стол. Оранжерея за это время значительно преобразилась. Все вычистили, завезли новый грунт, появились множество висячих горшков. Хозяину нравился результат. Вся эта затея с оранжереей была придумана ради Анны, потому что он не хотел посылать ее на грязную работу, а музицирование ему не было по душе. Наконец привезли попугая — повод поговорить с Анной. Она вошла в оранжерею, рукой проверила грунт у стоящих цветов. - Григорий утром поливал, я видел, — сказал Володя. -Да, — ответила она. Барон посмотрел на ее живот. Она смутилась и отвела взгляд. - Хочу тебе кое-что показать, — сказал он, подошел к клетке и сдернул платок. — Смотри, сегодня привезли. Говорящая порода — жако. Им надо заниматься, учить слова. Способен выучить до двух тысяч слов. Анна глядела во все глаза. Таких птиц она раньше не видела. - Красивый. Как зовут? — спросила она. - Придумай ему имя. Птичка твоя, — сказал Владимир. Она не ответила улыбкой. - Это он? — спросила Анна. -Да, — подтвердил Владимир. - Имя придумаю, но принять подарок не смогу, — она посмотрела на него. Владимир удивился. - Почему? — спросил он. - Не могу, — ответила она. - Настаивать не буду, — сказал он и, взяв горсть семян, бросил их в клетку попугая. — Вася, пусть его зовут Вася. - Попугай Вася. Никакая экзотика не сравнится, — барон мягко рассмеялся. "Я как эта птица", — думала она. "В клетке, где не вижу выхода, и не знаю, как и когда мне можно будет расправить крылья. Владимир держит меня рядом, как этого попугая. Он позволяет мне быть рядом, но в пределах клеток, на которых есть решётки, ограничивающие мои движения и свободу. Он подкармливает меня, даёт мне все необходимые вещи, но остаётся между нами стена, стена, которую я не могу разрушить." Она вздохнула, вспомнив о своей жизни. Она была в доме с самого детства, её семья была зависима от этого места, от этих людей. И хотя на вид она была частью этого дома, ей никогда не позволяли забыть, кто она на самом деле — крепостная, не имевшая права на собственную жизнь. "Да, я живу здесь, но на своих условиях я не могу быть свободной. Я даже не могу выбрать, куда мне идти, с кем мне говорить. Всё — как у этого попугая, которого кормят и поят, но клетка остаётся." Попугай в клетке щёлкнул клювом и посмотрел на неё своими блестящими глазами. Анна почувствовала, как её сердце сжалось. Она и птица были похожи: оба живые, оба желали свободы, но оба были ограничены тем, что не могли сами изменить свою судьбу. --- Каждый раз, когда Корф сталкивался с Анной, его мучила совесть. Он не мог забыть, что сделал, и даже её присутствие заставляло его внутренне вздрагивать. В её глазах, возможно, не было видимой боли, но он ощущал её тяжёлое молчание, которое словно говорило ему о том, что она чувствует. Страх, стыд и сожаление переполняли его, каждый взгляд, каждое слово, сказанное ею, напоминало ему о том, что он нарушил её жизнь. Его мучили мысли о том, что она всё знала, всё пережила и, возможно, даже простила его, но это не избавляло его от чувства вины. "Как я мог?" — думал он, перебирая в памяти тот момент, когда всё случилось. Его внутренний голос не умолкал: "Ты её сломал, поддавшись своей слабости. Ты заставил её страдать, чтобы утолить своё тщеславие, свою власть. Ты взял её силой, несмотря на то, что она была человеком. Ты не думал тогда, что её чувства, её мысли и желания — это не игрушка, с которой можно играть". "Ты был жесток с ней, и теперь ты расплачиваешься за это. За каждое слово, которое ты произнёс с презрением, за каждый взгляд, который заставил её чувствовать себя ничтожной, за каждое твоё молчание, которое убивало её надежду на лучшую жизнь… Ты должен был быть её защитником, а стал её мучителем." --- Платонова лежала спиной к двери, когда зашел барон и шепотом её позвал. Она закрыла глаза и притворилась спящей, надеясь, что этот момент пройдет как очередное молчаливое испытание, которое ей предстоит пережить. Но Владимир не спешил уходить. Он подошел и лег рядом, аккуратно, так, чтобы его тело не касалось её напрямую, но всё равно достаточно близко, чтобы она почувствовала его присутствие. Прислонив лоб к её спине, он тихо проговорил: — Если бы ты знала, как я сожалею, что сотворил. Если ты когда-нибудь меня простишь, я себя не прощу никогда. Чувство вины меня съедает, сил с ним бороться нет, а желания того — всё меньше. Ты моя надежда, — он обнял её таким образом, чтобы прижать к себе и её живот. — Вы моя надежда. Анна почувствовала, как его слова, полные искренности и боли, но она не ответила. Она лежала, стараясь не показывать, что слышит его. Тишина наполнила комнату, и вскоре, как бы в продолжение этого молчания, барон уснул. Крепостная тоже осталась неподвижной, ощущая его дыхание рядом. Первая проснулась она, почувствовав, что его тело всё ещё рядом. Повернувшись аккуратно, чтобы не разбудить его, она посмотрела на него, так близко, как никогда прежде. В её голове пронеслась мысль: "Красивый наш барин. Правильные черты лица, идеальная кожа... Андрей Долгорукий тоже красив, но Владимир красивее". Это была мысль, которую она не могла сдержать, хотя и старалась. Но Владимир почувствовал её взгляд и открыл глаза. — Рассматриваете подлеца вблизи? — спросил он с лёгкой усмешкой, заметив, как она застыла, не ожидая, что он проснется. Анна быстро зажмурила глаза, чтобы скрыть свою неловкость. — Вы красивый мужчина, — тихо ответила она, не желая делать вид, что всё не имеет значения. Владимир, поднявшись на локтях, сел рядом с ней, слегка улыбаясь. — В этом нет моей заслуги, — сказал он, — просто прилег рядом, ничего плохого не делал. — Знаю, — отозвалась она, вновь закрывая глаза. Барон немного помолчал, а затем продолжил: — Анна, я выписал тебе вольную. Хочу, чтобы ребёнок родился свободным. Обещай мне, что не уйдёшь, что останешься с ним в поместье. Это не условие, вольная уже готова. Мне хочется видеть вас, помогать. Анна замерла. Её взгляд был полон благодарности, но её сердце было тяжёлым от переживаний. Внутри неё колебались две силы: одна хотела верить в его слова, а другая всё ещё не могла простить его за то, что он сделал с ней. — Мне некуда идти, да ещё с ребёнком, — прошептала она, ощущая, как этот тяжёлый выбор тянет её вниз. — Благодарю, — тихо произнёс Владимир, вставая с кровати и направляясь к двери. — Благодарю за твоё доверие. Когда он вышел, оставив её одну в комнате, Анна почувствовала, как её грудь сжалась. Это был первый раз, когда она по-настоящему поверила ему, и в этом моменте был такой парадокс — страх перед будущим, но и какое-то тихое ощущение надежды, впервые за долгое время. Она осталась одна, и её мысли снова вернулись к его словам, к тому, что теперь у неё была возможность начать новую жизнь, и, возможно, благодаря этому она сможет обрести не только свободу, но и утешение. --- Он знал, что найдёт её в оранжерее. В последнее время она проводила много времени, читая, готовя приданое для малыша и давая уроки попугаю. Сейчас она сидела в кресле-качалке с книгой, девушка дремала, и скрип двери её не потревожил. Приход барона выдал попугай — пернатый громко поздоровался: «Добрый день!» — Здравствуйте, Анна. — Добрый день, хо... барон. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, устаю быстро. Ооой… — она рукой прикрыла живот. — Болит? — встревоженно спросил барон. — Нет, ребёнок пинает. — Можно потрогать? — робко поинтересовался будущий отец. Она кивнула, барон присел и аккуратно положил руку на уже достаточно большой живот, улыбаясь, почувствовав движение. — Хулиган. Маме должно быть больно. — Мне не больно. Владимир Иванович, если это девочка? — Отлично. Мама мне говорила, что с девочками меньше хлопот. Ей было с кем сравнивать. — он улыбнулся, подняв взгляд на неё, надеясь вызвать у Анны улыбку. Она не улыбнулась. — Если будет девочка, вы её не признаете? — Признаю. Всегда хотел иметь дочек. — Правда признаете? Вы не лжете? — не унималась она. — Даю слово. Я уезжаю в Петербург, меня не будет два дня. — Вы не должны передо мной отчитываться. — Хочу, чтобы ты знала. Владимир не договаривал: кроме дел он исправно посещал бордель, кутил с друзьями, играл в карты, а по возвращении в поместье становился образцовым хозяином. В нём жили два человека: когда рядом была Анна, один, без неё — другой. Платонова стояла спиной к двери у клетки с попугаем, пытаясь научить его новым словам. Владимир прошёл почти беззвучно, ни женщина, ни попугай не отреагировали на его появление. Осторожно обнял её сзади, положив руки на её живот. Анна притихла, затаила дыхание. Он прижался лбом к её затылку, впитывая её тепло. — Только не ненавидь нас... меня... ребёнка, — прошептал он. Женщина молчала, и барон удалился, не произнеся ни слова. По щекам Анны текли слёзы. Она так и осталась стоять у клетки попугая, пока её дыхание не восстановилось. "Ему важен лишь ребёнок." Она не ненавидела, просто не любила. Она не любила ребёнка, которого носила под сердцем. Анна вспомнила первые недели, как поняла о беременности. Постоянно плакала, мало ела, не выходила из комнаты, да ещё Варя то и дело напоминала о грехе. — От кого понесла? Даром тебя как барышню воспитали, под первого легла. Анна молчала. Она не понимала, как такое могло произойти, когда? Путём вычислений и долгих раздумий разобрала, когда это было. Наутро после сороковин она чувствовала недомогание, но подумала, что это простое женское недомогание... А потом... потом всё поняла. Ночами размышляла, кто отец? Почему? Ей было стыдно, что она не знает, кто отец ребёнка. Она могла подумать на кого угодно, кроме хозяина. Она ему была настолько безразличной, что просто было непостижимо, чтобы он посмотрел на неё как на женщину, воспользовался её беспомощностью и опьянением. --- Признание Владимира подкосило её окончательно. Можно было ожидать от барина чего угодно, но не такого... Он даст ей вольную, но зачем ей вольная такой ценой? Почему она после смерти Ивана Ивановича не убежала? Она понимала, что Владимир не будет с ней нянчиться, а вот такого она просчитать не могла. Радость и смех покинули дом, больше никто не веселился. Дом превратился в большой склеп с окнами, в котором люди проживали свою жизнь, делали свои повседневные дела, общались по необходимости. Анна ходила как тень, пряталась, свела общение только с Варей и Никитой. С появлением барина круг её общения расширился ещё на одного человека. Платонова много молилась, бывала на службах, говорила с настоятелем, искала пути полюбить дитя, которое она носила под сердцем. Единственное, к чему она пришла: должна родить здорового малыша, вскормить и поставить на ноги, а там что будет. Как батюшка сказал: "Порой несчастье оборачивается в счастье". Анна поверила и терпеливо ждала, когда это произойдёт. ---- Владимир курил в гостиной, обдумывая свои дела. Его мысли прервала Анна. — Владимир Иванович, мне завтра будет нужна помощь Григория, если он вам не нужен. Нужно кое-что переставить в оранжерее. — Конечно, он свободен. Анна, я покупаю фабрику в соседнем уезде. — Хорошо. Вы не обязаны мне докладывать. — Хочу, чтобы ты знала. — Теперь знаю. Какая фабрика? — Производство тканей. — ответил он, ожидая, что женщина спросит ещё. — Похоже, у вас дела идут замечательно. — Да, идут. Отец бы отговорил, он опасался вкладываться. — Вы любите рисковать. — Никакого риска нет. Я более чем уверен, что всё пойдёт как по маслу. — Я за вас рада. — Анна, что мне для тебя сделать? — он встал и подошёл ближе к ней. — Как я могу тебе помочь? — У меня всё хорошо, помощи не надо, справляюсь. — Я же вижу, что тебе плохо... Анна отвернулась, направляясь к двери. Владимир хотел взять её за руку, но получилось только за рукав, и молодая женщина отдёрнула руку. — Не стоит. Я всего лишь ваша бывшая крепостная. К чему церемониться? — Анна, вы достойны хорошей жизни. Вы достойны лучшего. — Даже если у меня есть вольная, кому я нужна с моим прошлым? — она вернула ему его же слова. — Прости меня, — сказал он, удивлённый, как легко произнести эти слова. Почему ему всегда было так страшно просить прощения? Это было так просто. Ему стало невероятно легче, как будто тяжёлые камни, которые он носил на себе годами, исчезли. — Прости меня за всё. — Барон вышел из комнаты, оставив девушку одну. Анна рухнула на диван, что стоял рядом, закрыла руками лицо и разрыдалась. В минуты отчаяния она вспоминала своё детство, как бы оно могло бы быть, если бы господа не взяли её в дом. Если бы барский сын относился к ней по-другому? Если бы у баринов была дочка, взяли бы её? Чаще всего она вспоминала два случая. Первый — когда Владимир бросил в камин её альбом с нотами, которые она так старательно переписывала. Пламя облизывало уголки альбома, целуя огненными губами бумагу, оставляя черные следы от поцелуев. Анна бросилась доставать своё сокровище. Владимир её оттолкнул и сам полез в камин, достал всё, что там было. Подгоревший рукав был ценой этого подвига. Второй случай был их долгой прогулкой. Молодой хозяин взял её на прогулку, они шли долго и бесцельно: он на лошади, она пешком. Анна не помнила всех обидных слов, которые он говорил, но помнила, как её мучила жажда, как её наказали, как на второй день у неё болели ноги и потрескавшиеся губы. Варя чем-то мазала её, чтобы они скорее зажили. Порой ей снилось, как они вдвоём с Владимиром куда-то шли, шли долго, и в какой-то момент он её оставил и вернулся один в дом, где они выросли. Через несколько часов барон вернулся в гостиную и увидел, что Анна лежит с закрытыми глазами. Он аккуратно приподнял её, желая унести в комнату. Она почувствовала его движение и открыла глаза. Он положил её на диван. — Хотел отнести тебя в комнату. Тут прохладно, простудишься. Платонова скользнула ногами по дивану прямо в свои домашние туфельки. — Спасибо за заботу, я сама поднимусь к себе. Все усилия барона наладить отношения с Анной не приносили результата, и ситуация становилась только хуже. Владимир, пытаясь как-то повлиять на её настроение, пригласил Лизу, надеясь, что её присутствие поможет оживить Анну. Лиза была полна энергии и задора, она наполнила гостиную позитивом и всевозможными новостями. Анна вошла и улыбнулась, увидев подругу — бывшую подругу. Лиза встала и побежала ей навстречу. — Аня, как долго я тебя не видела! — она скользнула взглядом по её фигуре. — Да ты ждёшь ребёнка! От кого? — она посмотрела на барона. — Это мой ребёнок, — спокойно сказал Владимир. Лиза взяла Анну за руки. — Тихоня. — Вы тут пообщайтесь, — обратился Корф к подругам, — а я пойду чаю прикажу принести. Лиза опять улыбнулась Анне. — Аня, тихоня. Махом увела у нас у всех перспективного жениха. — Я не уводила, просто Владимир... — она чуть не проговорилась, едва не произнеся слово «снасильничал». Она сама боялась это слово произнести. Между ней и бароном всё ещё тянулась тонкая ниточка, и женщина боялась оборвать её. «Сначильничал». Вернулся барон, казавшийся довольным, в руках у него были фрукты. — Скоро принесут чай. Лиза, как вы поживаете? Ваша матушка? На прошлой неделе видел в Питере Андрея с невестой. — Всё хорошо у матушки, у меня. Жених уплыл, — улыбнулась она. — Как уплыл? — искренне удивился Владимир. — А вот сама не знаю, как так получилось! Пока я питаю надежду на свадьбу, а он ждёт ребёнка с другой, — она засмеялась. — Жених — я? — он подхватил её смех. — Нет, Лиза, не был я вам женихом. — Не были, никогда не были. А мне хотелось! Молодые люди провели несколько часов вместе. Все трое отвлеклись от привычных дел, особенно в этом нуждалась Анна, да и Владимир тоже. Лиза засобиралась домой, хозяин предложил проводить. — Меня ждет карета, не нужна помощь. — На прощанье она добавила: — Аня, обещай, что возьмешь меня в крестные. — Ты согласишься крестить у бывшей крепостной? — робко спросила будущая мама. — Безусловно! Ты только сообщи, когда родишь. После ухода гостьи, жители дома разошлись по своим комнатам. Утром всё вернулось на круги своя. --- — Барин, Анна рожает! — сообщила Полина, чуть ли не выбегая из комнаты. — Быстро за доктором! — приказал барин, его лицо омрачилось тревогой. Штерн появился в доме достаточно быстро, взяв с собой помощницу. Перед тем как подняться к роженице, он встретился с Владимиром, коротко поздоровавшись. — Владимир Иванович, мне нужно задать вам вопрос, — сказал врач с серьёзным видом. — Если так сложится, кого спасать — мать или ребёнка? — Ребёнка, — не раздумывая, выпалил барон, его голос звучал резко, но его душу охватывал страх. "Ребёнка..." Владимир всю ночь бродил по гостиной, его шаги эхом отдавались в пустых стенах. В его голове царила каша из беспокойных мыслей, разрозненных воспоминаний. Он сказал, что хочет спасти ребёнка, но что если и мать, и ребёнок уйдут? Как он будет жить без них? Сердце сжалось от мысли, что Анны может не быть рядом. Дом не может существовать без неё, без Вари. Они всегда были здесь, с самого детства Владимира. После смерти отца он не мог позволить себе потерять Анну. Вдруг раздался звук, который заставил его остановиться. Плач. Родился ребёнок. Он почувствовал, как душу охватывает облегчение, но всё ещё не мог избавиться от тревоги. Он вышел в коридор, где его уже встречала Варя. — Девочка родилась! Барин, у вас дочка! Какое счастье! Владимир молчал. В его голове крутилась одна мысль. "У меня дочь. Я отец. У меня есть продолжение." Доктор вошёл в комнату, слегка покачиваясь от усталости. — Всё прошло замечательно, не пришлось делать выбор. Мать пока слаба, ей нужен покой, — сказал Штерн — Девочка здоровая, крепкая. Завтра приду их навестить. "Она жива..." — с облегчением подумал барон, пропуская через себя эти слова. Он поднялся к Анне. Она лежала на спине, её лицо было бледным, а на лбу блестели капельки пота, словно росинки, в отражении слабого света. Её волосы растрепаны, разбросаны по подушке, она выглядела хрупкой и уязвимой. — Ты большая молодец, — сказал Владимир, приседая рядом и осторожно беря её руку в свою. Он поцеловал её в тыл ладони, ощущая её тепло. — У нас девочка. — Вы обещали её признать, — едва слышно произнесла Анна, её голос был слабым, но в нём звучала надежда. — Обязательно, — тихо ответил он, поцеловав её руку снова. — Отдыхай, Анна, ты заслужила покой. Его слова звучали спокойно, но в его душе было всё ещё много тревоги и нескрываемого чувства ответственности. --- Полина что-то бурчала себе под нос, и, увидев, что Анна открыла глаза, сообщила: — Что думаешь? Родила от барина и всё, в барышни попала? Отбирает у тебя барин дитё, уже послал Григория в деревню найти крепкую кормилицу и женщину, умеющую ухаживать за младенцами. Не ведать тебе дочь как собственных ушей. Полина ушла, гремя чем-то и продолжая бубнить себе под нос. Молодая женщина привстала на подушках, осмотрела комнату, рядом стояла люлька. Она встала и посмотрела на спящего ребёнка. В этот момент в ней проснулась материнская любовь к этому комочку, то, что ей не доводилось чувствовать во время беременности. Платонова дотронулась до младенца. " Как же мне, слабому и неуверенному существу, суметь быть для тебя достойной матерью? Но одновременно, дорогая моя, я понимаю: всё, что мне нужно, всё, что ты просишь, — это моя искренняя, преданная любовь. И эта любовь, которую я только начинаю осознавать, будет гореть во мне ярким светом всю мою жизнь. ” - подумала Анна. — Маленькая моя... Она быстро накинула шаль и поспешила на поиски барона. Барон нашёлся в библиотеке, за просмотром бумаг. — Здравствуй, Анна. — Скажите, это правда? Вы собираетесь отнять у меня Веру? — Нет... — непонимающе ответил барон. — Как я могу отнять веру? — Как нет? Вы же послали за кормилицей и женщиной, которая... — Ты об этом? — понял Корф. — Нет, что ты! Хочу тебе помощниц найти, помочь, научить, как управляться с младенцем. Как быстро в этом доме разлетаются новости! — усмехнулся Владимир. — Меня Варя научит. — У Варвары полно дел на кухне. — Вы обещаете, что не разлучите с Верой? — прищурилась она. — Ты назвала дочку Верой? — вдруг понял он. — Вам не нравится? — Нравится, очень нравится, — улыбнулся. — Ты не одета, тут не натоплено, ещё простудишься. Иди к дочке, — доброжелательно посоветовал барин. После ухода Анны Владимир откинулся на спинку стула, по лицу разлилась счастливая улыбка. — Корф Вера Владимировна. Вера Владимировна Корф. Звучит.