Часть 2

С рождением ребенка дом словно ожил, наполнился тихим теплом и светом новой жизни. Казалось, каждый уголок, каждая комната поместья Корфов обрела новый смысл, новое дыхание. Будто сама судьба решила повернуть колесо истории, и с приходом этого маленького существа дом снова задышал, вспомнил былую радость. Владимир, хоть и был поглощен работой и различными делами, чувствовал, что его сердце стало тянуть в эту сторону. Однако, приходить к Анне и тем более видеть дочь ему казалось чем-то пугающим. Он видел в этом отражение своих собственных чувств, своих грехов и недосказанных слов. Каждый раз, подходя к комнате, где Анна и маленькая девочка проводили свои дни, он будто бы останавливался, не в силах шагнуть дальше. Он старался избегать встречи, словно пытался оградить себя от этой новой жизни, которой еще не до конца верил. Затем он снова уехал, и на несколько месяцев снова исчез из жизни Анны и дочери, так и не узнав её, не успев ни разу взять на руки. Первая настоящая встреча с дочерью случилась совершенно неожиданно. Однажды, проходя по коридору мимо детской, он услышал слабый, едва различимый, но все же мелодичный лепет, за которым последовал легкий, едва уловимый смех Анны. Этот смех, который когда-то был ему так знаком, теперь звучал с особенной, невесомой нежностью, которой раньше в нем не было. Не в силах устоять, Владимир остановился и замер, прислушиваясь. Он вошёл в детскую. Анна улыбнулась барону. - Добрый день, Анна. - он посмотрел на лежащую дочку. - Добрый. Можете посидеть с Верой? Мне надо ..- она не договорила, ее перебил барон. - Конечно, идите. Он осторожно присел рядом с кроваткой, смотрел на неё с такой нежностью, какой, ему неведомо было раньше. Он не мог понять, что чувствует — любовь или вину. Но был один очевидный факт: эта девочка, это маленькое существо, было частью его, его наследием. И несмотря на все ошибки, он чувствовал, как тянет его к ней. — Крошечка моя... Глазки и губки — совсем как у мамы. Будешь сводить с ума юношей, как твоя мама когда-то сводила меня. А носик — корфовский, волосики тоже... — Владимир с нежностью качал дочь в руках, целуя её в маленький лобик. — Мама у нас самая лучшая в мире, — тихо добавил он, будто пытаясь убедить . Малышка Вера пролепетала что-то в ответ. В этот момент, стоявшая за дверью Анна не смогла удержаться и, не желая вмешиваться, вернулась на кухню, чтобы не разрушать гармонию между отцом и дочерью. Она не хотела быть помехой в этом моменте нежности. --- В другой день, когда Анна укладывала дочку на дневной сон, она решила, что в комнате стало душно. Подойдя к окну, чтобы впустить немного свежего воздуха, она скрылась за тяжёлыми гардинами. В этот момент она услышала шаги. Платонова замерла, узнав голос барона. — Здравствуй, дочка! Ты опять одна? Кто же у нас такой безответственный? Иди ко мне, — Владимир поднял девочку над головой, имитируя полёт птицы. — У нашей мамы сегодня хорошее настроение. Она мне за завтраком улыбнулась несколько раз. Признаюсь, шутки были слабыми, а ей понравилось. Как думаешь, если я приглашу её в Петербург погулять, она согласится? Мы так давно никуда не выезжали… Девочка дергала его за волосы и уши. — У меня был случай, — продолжил Владимир, смеясь. — Нашкодил я знатно, и отец меня за уши тоже подёргал. Барон болтал с дочкой, пока не пришла няня. Эти несколько минут были для Владимира одними из самых счастливых за последнее время — простое общение с маленьким существом, которое ещё не было загружено заботами. Только с Верочкой он мог быть таким искренним, без всяких масок. Для Владимира дочь стала единственным существом, с которым он мог говорить о Анне, не скрывая своих чувств. Конечно, он мог поговорить по душам с Варварой, но он знал, что всё, сказанное ей, так или иначе окажется у Анны — кухарка не могла не передать всё, что слышала. Варя одинаково любила их обоих, они оба выросли на её глазах. Когда барон наконец покинул комнату, Анна, убедившись, что он ушёл, осторожно вышла из-за габардина, сильно испугав тем самым пришедшую няню. — Я окно открывала, — поспешила оправдаться Анна, но лицо няни выдавало, что она не совсем поверила в её объяснение. --- В другой день Владимир сам отпустил няню, чтобы побыть наедине с дочкой. Он бережно держал её на руках, поглаживая её головку. — Как у тебя дела? Ты заметила, как она по-новому собрала волосы? Ей очень идёт, — Владимир с улыбкой посмотрел на Веру. — А на шее у неё кулон, который мы с отцом, твоим дедом, подарили ей на именины. Я тебе рассказывал о попугае? Моём подарке для Анны. Я научил его говорить "Анна" и "Вера". Он ведь теперь нас обоих помнит. — Владимир не мог сдержать гордости за свой подарок и за то, как быстро попугаи научился. В этот момент в комнату вошла няня с Анной. Она выглядела слегка обеспокоенной. — Владимир, вы тут? Всё в порядке? Вера плакала? — спросила она, заметив, как Владимир держал дочь на руках. — Вера — идеальный ребёнок, — ответил он. Платонова, сидя на диванчике рядом с ним, почувствовала, как уютно и спокойно здесь. Но потом его взгляд стал более серьёзным, и, после паузы, он, наконец, решился. — У меня к вам есть предложение, — сказала он, немного смущаясь. — Не хотите поехать со мной в Петербург погулять? Она удивлённо поднял брови. — Да, я согласна поехать с вами в Питер, — ответила Анна. --- Владимир выработал себе привычку каждый день проводить время с дочкой, отпустив няню и выждав момент, когда рядом не было Анны. Он осторожно брал Верочку на руки или садил её на колени, поглаживая её тёплую головку, и начинал беседу, словно искал способ поделиться с ней чем-то важным, что не мог сказать никому другому. — Этой ночью мне снились твои бабушка и дедушка, — начинал он тихо, словно разговаривая сам с собой. — Грустно, что ты их не застала. Хорошими людьми были, в отличие от меня. Они привели твою маму в этот дом, полюбили её. Любили нас одинаково, и только сейчас я это понимаю... Тогда я был юным и глупым. Я ревновал её к ним... дурень. Верочка слушала внимательно, её маленькие глазки блестели. Она тянулась к нему, хватая за воротник его рубашки или за платок. Её ручки были ещё такими неуклюжими, но они приносили ему странную, тёплую радость. Владимиру нравился её запах — запах младенца, такой чистый и нежный. Ему казалось, что в этом запахе есть нечто большее, что-то, что напоминало ему Анну, её присутствие, её лёгкий аромат, её теплоту. Он закрывал глаза, пытаясь запомнить этот момент, и вдруг осознавал, что что-то в их жизни всё-таки осталось неизменным — любовь к этой маленькой девочке, которая теперь была его миром. --- По обыкновению, отпустив няню, Владимир сел с дочкой и принялся рассказывать ей о том, что произошло с ним вчера. — Представляешь, наша мама испекла мне вчера мои любимые ватрушки, — начал он. — Знаешь, что мне рассказала Варя? Она все сама сделала. Ватрушки получились самыми вкусными в моей жизни. Они такие мягкие, с хрустящей корочкой. Похоже, Анна больше не сердится на меня. Она опять улыбалась мне, понимаешь? Улыбалась! Раньше она почти никогда не улыбалась. А теперь... теперь да, она стала другой. --- Владимир привык к тому, что у Анны было два любимых места: оранжерея и детская комната. Ему нравилось находить её в оранжерее — здесь они могли поговорить дольше, чем в детской, где Анна всегда находила себе дела, и времени для барона не оставалось. В очередной раз, зайдя в оранжерею, он увидел Анну у клетки с попугаем. Она была поглощена своим занятием, но, увидев его, улыбнулась. Владимир, приблизившись сзади, обнял её, чувствуя её тепло и тонкий аромат цветов, который всегда сопровождал её здесь. Нежно, почти бесшумно, он поцеловал её в макушку, и в этот момент Анна замерла. Её тело слегка напряглось, но в следующий момент она медленно повернулась к нему, встала на цыпочки и потянулась к его губам. Владимир, смотря на неё, сам невольно наклонился к её лицу. Она потянулась к его губам, и их поцелуй был нежным, и в то же время таким значимым. Это был не просто поцелуй — это был первый поцелуй, с которого начиналось всё между мужчиной и женщиной. Этот поцелуй был словно пробуждающим, как маленький шаг на пути, который они не решались пройти до конца. Он был не страстным, а скорее осторожным, робким, но с каждым мгновением оба чувствовали, как открывают что -то новое. --- — Верочка, здравствуй! У меня чудесные новости, — с улыбкой произнес Владимир, слегка покачивая дочку на руках, он рядом с дочкой все время улыбался, ничего не мог с этим поделать. — Представляешь, вообрази себе... Вчера я поцеловал нашу маму. И знаешь что? Она мне ответила. Это был самый желанный и нежный поцелуй в моей жизни. Владимир слегка усмехнулся, его глаза заблестели, когда он вспомнил о том вечере. Он пытался вспомнить каждый момент, каждое слово, произнесённое тогда. Анна... она стала другой, в её взгляде было что-то особенное, что-то тёплое и открытое. Он не мог не улыбаться, думая о том, как впервые за долгое время почувствовал её близость, как её ответный жест стал таким долгожданным и искренним. --- Тишина комнаты была полна волнения, когда Владимир, подойдя ближе к Анне, почувствовал её дыхание рядом. В её глазах отражалось все — страх, нежность, и, наконец, бесконечное доверие. Он наклонился к ней, губами мягко коснувшись её шеи, и почувствовал, как она вся замирает, будто мир остановился для них двоих. Когда их губы встретились, в этом не было ни торопливости, ни страсти, только бесконечная нежность. Целуя её, он позволял времени остановиться, оставляя их вдвоем в этом мгновении, которое они оба будут хранить в своих сердцах. Владимир склонился ближе, и их дыхание слилось воедино, лёгкое и трепетное, как колебание листьев в тёплый летний вечер. Они стали одним целым, переплетённые не только телами, но и сокровенными чувствами, которых долго не осмеливались выразить. Владимир, бережно поддерживая её, ощущал её сердцебиение в унисон со своим, и этот ритм наполнил его новым чувством — чувством блаженства и страсти, которому не требовалось слов. Их движения были медленными и глубокими, словно оба стремились сохранить каждое мгновение, пронзённое как светом, их давно скрываемого влечения. В ту ночь они были ближе, чем когда-либо, но между ними не было ни слова, ни громкого признания — лишь тихий, невысказанный обет, сокрытый в этом глубоком, бесконечном чувстве. На этот раз все было с ее согласия. --- — Верочка, ты не представляешь! — Владимир с радостью сказал, голос его был полон эмоций. — Вчера мы с мамой... мы были так близки. Вчера мы любили друг друга, нежно и одновременно страстно. Она меня простила.. --- Анна приходила к Владимиру в спальню, когда почти все в доме уже спали. Ей было важно, чтобы их встречу никто не заметил. Несмотря на это, барон считал такую осторожность глупой — у них ведь есть общая дочь, и теперь они были связаны гораздо более серьёзно, чем раньше. Но она всё равно предпочитала скрывать их отношения, избегать ненужных разговоров и подозрений. В то же время Владимир уважал её решение и подчинялся её воле, хотя порой не мог понять, почему их отношения должны оставаться скрытыми. Он принял её выбор, не пытаясь настаивать на чём-то другом. Их ночи вместе были долгими и страстными, наполненными неизведанным взаимным влечением. Они открывали друг друга с новых, более глубоких сторон, наслаждаясь каждым моментом близости, ведь это был не только физический контакт, но и осознание того, как сильно они изменяли друг друга. Владимир с трепетом изучал её молодое, безупречное тело, но в то же время старался удовлетворить её желания, быть рядом, как она хотела, быть тем, кто понимает её без слов. Каждый их вечер был полон нежности и страсти, которые они не могли найти нигде, кроме друг друга. --- Так продолжалась некоторое время, но Анна как бы что то ждала, она ждала решительного шага от Владимира. — Ну зачем устраивать эти кошки-мышки? Все и так знают, что мы хотя бы раз были вместе, у нас есть дочка. — Я знаю, но мне стыдно выходить утром из твоей комнаты. Мы грешники, — отвечала она, избегая его взгляда. — С тобой я готов грешить каждую ночь, — он притянул её к себе и поцеловал в шею. Но однажды она сказала: — Владимир, мне нужно с вами поговорить... Я решила переехать с Верой в гостевой домик. Как вы знаете, там уже закончили обновление. — С чего такое решение? — спросил он, нахмурив брови. — Рано или поздно вы женитесь, приведёте жену, у вас будут наследники. В каком положении мы окажемся в вашем доме? А так мы будем жить отдельно и не мешать вам, — спокойно сказала она, прикрывшись халатом. Владимир не стал соглашаться. — Нет, — твёрдо произнёс он. — Я не хочу, чтобы вы переезжали в гостевой домик. Моя любимая дочь будет жить в барском доме и нигде больше. В её глазах появилось разочарование. — Да, ваша любимая дочь... — её голос слегка дрогнул. — Я думала.. Мне нужно идти. Она быстро встала, накинув халат, и покинула его комнату. С того дня Анна больше никогда не приходила к нему в спальню. Все намёки на близость, которые он делал, она игнорировала, создавая между ними невидимую преграду. Вскоре барон уехал на несколько недель, чтобы посмотреть, как работает его текстильная фабрика, и вернулся, ощущая ещё большую отчуждённость в отношениях с Анной. Молодая женщина много думала на счет их отношениях. "Его мир и мой — два разных мира. Он может любоваться мной, но никогда не увидит меня по-настоящему. А я… я не позволю себе больше верить в иллюзии." А теперь… теперь я понимаю, как всё обстоит на самом деле. Я была для него не больше, чем забава. Удобная, тихая, покорная. Он любил только своё право обладать мною. Такой же частью, как дом, земля или стол в его кабинете. Я — мать его ребёнка. Удобная, необходимая, но не важная. Я — связующее звено между ним и дочерью." В день его возвращения его навестил старый друг, Михаил Репнин. Они учились вместе в кадетском корпусе, и барон часто гостил у Репнина, чувствуя себя почти как дома в его семье. Владимир знал сестру князя, Наташу, родителей , а также встречался с ними в Италии, где его родители на тот момент проживали. Эти встречи оставили глубокий след в памяти обоих, ведь Италия была для них не только страной, но и символом важного этапа в их жизни — этапа, когда дружба крепла и становилась чем-то большим, чем просто молодёжные увлечения. — Владимир, мы с Анной решили пожениться, — Михаил произнес эти слова, не отрывая взгляда от барона. — Ты о ней ничего не знаешь, — ответил Владимир, холодно и сдержанно. — Знаю. Она была крепостной, её воспитали как дворянку. У вас есть дочь, — Михаил не отводил взгляда, ожидая реакции. — Ты не знаешь всего, — повторил барон, его голос стал чуть жестче. «Если бы ты знал правду, ты бы со мной не разговаривал», — подумал Владимир. — Знаю, она мне всё рассказала, — Михаил не замечал настороженности в голосе барона. — В порыве слабости она пришла к тебе в спальню, у вас родился ребёнок. Вы договорились, что она не уедет никуда с дочкой, давая тебе возможность видеть, как она растёт. — Почти всё рассказала, — проговорил Владимир. — Я покупаю соседнее поместье, — продолжал Михаил. — Четверть часа, и ты будешь у нас, либо мы привезём тебе Веру. Владимир задумался, «Как всё повернулось?» Его мысли были обвиты неясным волнением. — Миша, зачем тебе эта порченая ваза с чужим черепком? — с насмешкой спросил барон. — Не ожидал… Ты умеешь удивлять, Володя. Мне нужна Анна, потому что я её люблю. И ребёнка её полюблю. Я сделаю всё, чтобы они были счастливы, — Михаил не отводил взгляда. — А если у неё снова появится желание бегать по чужим спальням? — Владимир продолжал допрос, не скрывая своей тревоги. «Она не посмела ничего рассказать… глупая, могла бы набить себе цену», — прокручивал он в голове. — Не возникнет. Зачем ты пытаешься её унизить? Мы оба знаем, какая она на самом деле. Я хотел увезти её в Италию, как знаешь, Наташа тоже уезжает навсегда. Анна сказала, что не может нарушить обещание не увозить дочку. Мы сделаем всё, чтобы не нарушить её слово. Владимир задумался, ощущая, как мысли обрываются. Когда он упустил тот момент, когда у Миши и Анны родилась любовь? Любовь ли это? Может быть, она просто бежит от него? — Анна схватилась за первого дурачка, который ей попался. Ты слепец, у неё нет никаких чувств к тебе, — выпалил барон, не скрывая раздражения. — Я счастлив быть тем дурачком, как ты выразился, за которого такая женщина пойдёт замуж. Любовь или не любовь — решать нам. Анна свободна, она имеет право на замужество. А кем она будет в доме, когда ты женишься? — Михаил улыбнулся, словно слегка насмехаясь. — Женись. Смотри, не пожалей. Тебя никто не впустит в свой дом с такой женушкой. После конюха, меня и Бог знает, кто у неё ещё был... — Владимир зловеще прошипел, продолжая травить её образ. — Кто-то сказал: «Три вещи трудно узнать, а четвёртую — невозможно: след змеи на камне, птицы — в воздухе, корабля — в воде, мужчины — в женщине»*. — Владимир знал, что дела обстоят ровно наоборот, кроме него у Анны никого не было. — Владимир, ты ведь не такой, — Михаил, несмотря на слова барона, был уверен в своей правоте. — Если бы я тебя не знал, мог бы поверить. — Он подмигнул барону, в его глазах сверкнуло что-то уверенное. — Родители богословии нас. Наташа не желает быть фрейлиной, военная карьера мне не по силам из-за ранения. Перекладывать бумажки в канцелярии — не моё дело. Я бы уехал в Италию, но раз Анна не может, останусь здесь. Михаил встал, слегка хромая, и направился к двери. На миг остановился, повернувшись к Владимиру. — Владимир, перестань пить. Алкоголь унижает, — сказал он, и, не дождавшись ответа, ушёл. Барон, однако, не прислушался к совету. Он продолжал пить, пока часы не показали полночь. Шатаясь, он направился в свою комнату, кое-как преодолев лестницу. Остановился у двери Анны, ударил ладонью по дереву. — Анна, открой, — прошептал он, отчаянно тянувшись к ней. — Впусти в последний раз. Ты моя, только моя… На последнем слове его тело поддалось усталости. Он рухнул на пол и, пролежав так несколько минут, не сумел подняться. Вскоре, измотанный, он уснул. Проснулся барон почти под утро. Озноб охватил его тело, холод пробрал до костей. Вчерашний алкоголь, согревавший его ночью, уже прекратил своё действие. Владимир посмотрел вокруг, понял, в каком положении он оказался, и собрав все силы, поднялся на ноги. Медленно, шаг за шагом, он прошёл до своей опочивальни, снял обувь и, не раздеваясь, лёг в постель, укрываясь тёплым покрывалом. В комнате было уютно — камин ещё тлел слабым огнём, обеспечивая тепло. Его тело расслабилось, и на несколько мгновений барон забыл обо всём. Но, проснувшись рано, он ощутил тяжесть в голове — последствия выпитого накануне напоминали о себе. "Прав был Миша, алкоголь унижает. Нужно взять себя в руки", — подумал Владимир, решив, что пора начать изменяться. Он сидел, не в силах понять, что происходит. Всё случилось так быстро, так неожиданно. Вчера ещё она была рядом, её голос был в его ушах, её смех в его сердце, а теперь — она исчезла. Не физически, конечно, она осталась на том же месте, но теперь она стала чужой. Она вышла замуж за другого, и его мир перевернулся. Он не знал, что чувствует. Боль? Да. Разочарование? Конечно. Но больше всего — пустота. Пустота, потому что он понял, что любил пока не стало слишком поздно. "Как я мог так ошибиться? — думал он, чувствуя, как растекается горечь внутри. — Я всегда думал, что она будет рядом, что время для нас не ограничено. Я так долго откладывал признания, думал, что она всегда будет моей, что она всегда будет ждать. Но в один момент она ушла, и теперь я не знаю, что с этим делать. Почему я не сказал ей, как сильно её люблю? Почему не сделал этого раньше? Почему всё время молчал, надеясь, что она сама всё поймёт? Я терял ее каждый день, я теряю ее каждый день. " Каждая мысль разрывала его изнутри. Он осознавал, что любил её только когда потерял. Когда она была рядом, он не мог признаться в своих чувствах, не мог перевести свои сомнения и страхи в слова. Он думал, что она всегда будет рядом, что будет ждать, но она не ждала. Она нашла другого, и теперь он остался с этим горьким осознанием. --- Свадьбу сыграли скромно, так пожелала невеста. Отец Григорий благословил молодых и отправил их в новую жизнь. И действительно, жизнь стала новой — не только для Анны и Михаила, но и, неожиданно, для Владимира. Первые полгода Владимир регулярно ездил к дочке в поместье к Репниным, пока не осознал, что его присутствие начинает нарушать гармонию их жизни. Михаил и Анна были не просто счастливы — они были по-настоящему счастливы. Анна похорошела: её лицо стало светиться, глаза искрились радостью, а смех наполнял дом теплотой. От неё буквально веяло счастьем. Верочка, их маленькая девочка, росла умненькой и любящей. Она часто приезжала к Корфам, и Владимир, забывая обо всём, бросал всё, чтобы не упустить ни единой минуты общения с дочкой. Он с нежностью наблюдал, как растёт его маленькое чудо. Девочка звала его «попой», а Михаила — «папой Мишей». На Рождество Лиза пригласила всех соседей на праздник. Дом был украшен с изысканным вкусом, стол ломился от угощений, а гости, собравшиеся в гостиной, создавали атмосферу уюта и благополучия. Всё было устроено в лучших традициях состоятельных семей. Среди многочисленных гостей были и Михаил с Анной — единственные, ради которых барон приехал на этот вечер. Владимир не стал тратить время на поиски — он сразу заметил Анну среди всех. Он бы узнал её среди миллиона женщин: по её осанке, по мягкому, чуть задумчивому голосу, по тому легкому и едва уловимому запаху, который она оставляла в воздухе. Она была не просто красивой, она была, как всегда, невероятно женственной и загадочной. Анна ждала ребёнка. Ребёнка от мужа. Она стояла, слегка наклонившись вперёд, с руками, бережно положенными на округлившийся живот. Её поза была одновременно нежной и заботливой, словно она лелеяла новую жизнь внутри себя. В её взгляде можно было уловить осознание приближающейся роли матери, а в её всей фигуре и манере держаться чувствовалась сдержанная, но благородная скромность, которая придавала её образу особое очарование. Её присутствие, казалось, приподнимало атмосферу, превращая всё вокруг в нечто возвышенное, чистое и трогательное, простое, в этом и заключалась её магия. Миша крутился рядом, приносил воду и фрукты, а гости подходили, интересуясь её здоровьем. В то время как почти все гости собрались вокруг рояля, на котором Соня исполняла модную песенку, барон подошёл к Анне, оставшейся сидеть на диванчике. — А вы похорошели, — сказал Владимир, присаживаясь рядом с Анной. — Благодарю, — скромно ответила она. - рядом с ней было уютно. — Владимир, не знаю, как начать... Мы хотим уехать на некоторое время в Италию и взять Веру с собой. — Ты просишь разрешения? — Да. Я помню нашу договорённость. — Обещай, что вернётесь и будете писать, как у неё дела. — Обещаю. Мы с Мишей хотим, чтобы ребёнок родился здесь, дома. Мы вернёмся. У Владимира возникло сильное желание дотронуться до её живота, как он делал, когда Анна носила его ребёнка. Она другая. Другой ребёнок. Не его. — Езжайте, — он встал и направился к роялю, где все столпились и подпевали Соне. В этот вечер Владимир решил всё-таки жениться на Анастасии Ершовой, дочери графа Льва Ершова; барон ухаживал за ней уже полгода, но сделать предложение не спешил. --- Как и было обещано, Анна часто писала о дочери; она никогда не упоминала о себе или Михаиле, исключительно о Вере. Несколько раз она вкладывала в конверт забавные рисунки девочки, которые Владимир рассматривал с интересом и бережно хранил. Анастасия приняла предложение Корфа, и свадьбу назначили на ближайшее время по настоянию жениха. Свадьба была роскошной, на ней гуляли сотни гостей и о торжестве уездные кумушки еще долго судачили. Так, когда Репнины вернулись из Италии, барон уже был женатым мужчиной. Первая брачная ночь с Настасьей прошла тихо, почти безмолвно. Владимир старался быть нежным, внимательным. Она отвечала ему робко, со старанием, но без искры, без той неуловимой магии, которую он, пусть неохотно, ожидал. Лежа рядом с ней после, он смотрел в потолок, слушая её ровное дыхание. "Post coitum omne animal triste est"**, — эта фраза впервые обрела для него настоящий смысл. Сердце тяготило странное ощущение: вроде бы всё произошло, как должно, но ему не хватало чего-то важного. Он повернулся к молодой жене, проведя рукой по её волосам, и натолкнулся на её мягкую, но невыразительную улыбку. Она была красива, в её чертах было что-то одухотворённое, но... Анна. Её образ, как призрак, всплыл перед глазами. Жгучая, непокорная, такая разная — и бесконечно близкая. Тот свет в её глазах, её голос, даже её редкая улыбка — всё это было слишком глубоко запечатлено в нём, чтобы просто исчезнуть. Настасья казалась идеальной в своей кротости и преданности, но именно эта "идеальность" делала её далёкой. "Анна была бы иной," — мелькнула мысль, и он тут же выругал себя за это. Что за глупость? Он выбрал Настасью. Она выбрала его. Это их жизнь теперь. Но странная пустота внутри не хотела отпускать. Владимир закрыл глаза, стараясь прогнать из памяти прошлое. Однако, вместо этого, образ Анны только укоренился сильнее. Анна. Она, как тень, не оставляла его в покое. Он не хотел сравнивать, но всё же делал это. Вспоминал её дерзкую улыбку, её смех, её умение пробудить в нём бурю одним взглядом. Анна не была кроткой, и в этом её сила. Она знала, как любить, и заставляла любить себя в ответ. — Всё хорошо? — спросила Анастасия. — Да, — ответил он после паузы, хотя сам знал, что это не так. Владимир отвернулся, глядя в окно. Лунный свет освещал комнату, и в этом холодном, серебристом свете ему вдруг стало больно: даже сейчас, с другой женщиной в его постели была и Анна. --- Он сидел в темной комнате, пытаясь найти успокоение в безмолвии. В его голове всё смешивалось — сожаление, гнев, разочарование. Он не мог понять, что происходит. Его жизнь с каждой минутой становилась всё менее осмысленной. Он был женат, но его сердце было не с женой. Его сердце было с ней — с той, которая когда-то была рядом, с которой он мечтал о будущем, но которую упустил. И теперь она была с другим. Он почувствовал, как изнутри его терзает ощущение пустоты. Он не знал, как жить с этим, как быть с женщиной, которую не любил, думая о другой. Он понимал, что женился не из любви, а из страха. И теперь этот страх стал его тюрьмой. Каждый день он видел её лицо, знал её чувства, но не мог ответить взаимностью. "Я живу с чужим сердцем, рядом с чужим человеком. Но я не могу забыть тебя. Ты всегда будешь в моих мыслях, в моих снах. Я женился, потому что был слабым, потому что боялся потерять тебя навсегда. Но теперь я потерял себя. Я всё потерял." --- В этом, на первый взгляд, счастливом браке родилось двое сыновей — настоящих Корфов, гордость семьи. Владимир был обязан гордиться наследниками с солидной родословной, но сердце его, как ни странно, принадлежало не им. Единственной, кого он по-настоящему любил, была его дочь от крепостной. Но любил ли он её? Или это было что-то иное? Может, чувство вины, тяжёлое, как камень, которое не позволяло ему спать по ночам и вдавливало его в землю с каждым её взглядом, похожим на Аннин? Анна же, несмотря на всё, обрела своё счастье. Михаил Репнин, её муж, умел быть терпеливым, добрым, и этого хватило, чтобы растопить её сердце. Он любил её без остатка, и Анна, в ответ, старалась сделать его счастливым. Их союз был крепким, появление сына лишь укрепило эту связь. Их с Михаилом дружба осталась в прошлом. Теперь, при встречах, их разговоры были короткими и сдержанными, а взгляд Владимира невольно скользил в сторону Анны. Единственным поводом для их редких пересечений оставалась Вера. Владимир едва мог смотреть в глаза Михаилу, зная, что именно он обрёл ту жизнь, которую сам желал. Владимир Корф имел всё, кроме одного — покоя. * Анатоль Франс, Остров пингвинов ** "Post coitum omne animal triste est - "После совокупления каждое животное грустно". Это выражение часто интерпретируется как идея, что после полового акта животные (и, возможно, люди) могут испытывать грусть или меланхолию.