Глава 1: Полученное сообщение

      Я толкаю большую деревянную дверь, и все головы поворачиваются в мою сторону, когда я вхожу в зал собраний. Они вызвали меня, но это не мешает Боевой Секире, Ястребиному носу и Сури сверлить меня взглядами, когда я иду к столу и сажусь на место рядом с Ксейденом.         — Что было такого важного, что меня нужно было вытащить с занятия? — Не то чтобы я жалуюсь, но, учитывая, как сурово Бреннан относится к моим пропускам занятий, кажется странным, что это не могло подождать.        — Вы с Риорсоном настояли на том, чтобы ты присутствовала на всех заседаниях ассамблеи, и это срочно, — бросает мне Бреннан, звуча немного раздражённо. Кто его разозлил этим утром?       После Басгиата Ксейден настоял, чтобы меня включали в как можно большее количество встреч, что немало, учитывая, что я всё ещё не летаю на задания. Поскольку я всё ещё кадет, я всегда нахожусь в Аретии и всегда доступна для встреч. Другие члены ассамблеи были не в восторге, но Ксейден сказал им, что он всё равно мне всё расскажет. Таким образом, они, по крайней мере, будут знать, какую именно информацию я получаю.        Можно было бы подумать, что после того, как я подняла чары в Басгиате и сыграла решающую роль в победе в той битве, они немного смягчат мою позицию. Видимо, чёрт возьми, нет.        — Мы также думали, что ты сможешь дать нам информацию, поскольку ты некоторое время находилась в Колдире, — добавляет Ксейден. Колдир? Мои брови поднимаются в вопросе. — Мы получили сообщение от королевской семьи. Они хотят приехать в Аретию, чтобы лично поблагодарить нас за помощь в Басгиате, — объясняет он с гримасой. Он не хочет, чтобы Таури или кто-либо из их совета был в его городе. Я его не виню. Скорее всего, они хотят увидеть город теперь, когда они знают о нас.        — Ох, — моё сердце замирает, когда я вижу письмо и всё, что с ним было, посреди стола. Это не приведёт ни к чему хорошему. — «Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Немедленно».       «Почему? Что не так? Кроме того, что враг почтит нас своим присутствием через три дня?» — Враг, как будто он такой же, как тёмные. Интересно, какого врага он предпочёл бы видеть на нашем пороге. Наверное, вейнителя.        «Есть кое-что, что тебе нужно знать, прежде чем сюда прибудет кто-либо из Таури, но я почти уверена, что король не приедет».        «Откуда ты это знаешь? Что ты мне не рассказываешь?» — Он переходит на голос командира крыла. Обычно меня это не смущает. На этот раз у меня сводит живот.        Бреннан громко кашляет и возвращает нас в реальный мир. — Вы двое хотите просветить нас, о чём вы говорите?       — Не совсем, — Ксейден едва не закатывает глаза.        Бреннан идёт дальше, пока я неловко ёрзаю на своем месте. Я чувствую, как глаза Ксейдена сверлят мою голову, но я не оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. — Собрание, и только собрание, — то есть не я. — Встретятся с их советом, когда они прибудут. Вайолет провела некоторое время с Таури, так как мы недолгое время были размещены в Колдире, когда росли, но Мира и я провели больше времени с принцем Холандом. Он будет единственным из сыновей, кто приедет с королём. Конечно, мы все были детьми в то время, поэтому любая информация, которая у нас есть, вероятно, устарела. Возможно, нам придётся связаться с некоторыми кадетами из Колдира, чтобы узнать, может ли кто-нибудь из них дать какую-либо информацию о том, как сейчас обстоят дела во дворце. — Он многозначительно смотрит на Ксадена и меня.        Бреннан знает об Аарике, но остальная часть собрания не знает. Мне придётся предупредить его. Я не позволю Бреннану втянуть его в раскрытие его секрета всему собранию, если он не готов. Это достаточно опасно для всех кадетов. Нам не нужно, чтобы летуны или кто-то из отмеченных узнал, что сын короля Таури был у них под носом всё это время. Нет, мне придётся держать его подальше от этого.        К счастью, я могу дать почти столько же информации, сколько и Аарик. Я делаю глубокий вдох. Надеюсь, ничего не произойдёт.        — Это не совсем так, — это звучит едва громче шёпота.        — Что не совсем так? — Бреннан слегка наклоняет голову.        — Вы с Мирой не проводили больше времени с Холандом. — Я заставляю себя держать плечи расправленными и не смотреть на свои руки на столе передо мной.        — Да, так и было. — Он снисходительно смотрит на меня, словно я всё ещё та девчонка, которая пытается играть со старшими детьми, как я всегда делала, когда нас шестерых (семь, если считать Дайна) собирали вместе.        — В Колдире. Вы с Мирой проводили с ним больше времени в Колдире, но я проводила с ним больше времени в Басгиате.       — Когда?       — Когда он был в квадранте пехотинцев. — Мой взгляд на мгновение скользнул к Ксейдену.       Бреннан строго на меня смотрит. — Сколько времени ты с ним провела? — Его тон меняется с подполковника на старшего брата.        Я вздыхаю: — Достаточно, что вы захотите, чтобы я присутствовала на этой встрече.       — Нет, — Сури хлопает рукой по столу. — Абсолютно нет. Нет причин, по которым кадет должен присутствовать на встрече такой важности.       Я чувствую напряжение Ксейдена в нашей связи. — «Вайоленс, почему именно ты проводила так много времени с наследным принцем Наварры?» — Моё сердце начинает биться быстрее от рычания в его голосе. Я бы солгала, если бы сказала, что ревнивый Ксейден не заставил всё моё тело гореть, но сейчас не время.        Я смотрю ему в глаза. — «Сохраняй спокойствие, пожалуйста. Никакой делёжки территории».       Я снова перевожу взгляд на середину стола, сосредотачиваясь на розе с длинным стеблем, у которой всё ещё сохранились шипы. — Вы захотите, чтобы я была на этой встрече. Холанд в любом случае ожидает, что я буду там.        — Принц Холанд, Вайолет, — отчитывает меня Бреннан. — И почему, ты думаешь, он ждёт тебя?       — Роза. Он прислал её мне.

***

      Ксейден ходит взад-вперёд по помосту, по-видимому, не в силах усидеть на месте. Бреннан выглядит так, будто и сам изо всех сил пытается усидеть на месте. Он снова перешёл в режим старшего брата и не выглядит счастливым.       — Почему ты получаешь розы от Принца, Вайоленс? — Тон Ксейдена был смертельно мягким.       — Технически, это всего лишь одна роза, — возражаю я. Он щиплет переносицу, не удивлённый моим ответом.       Я откидываюсь назад и вздыхаю.        — Холанд и я встречались, когда он был кадетом в квадранте пехотинцев. Мама в то время служила в Басгиате. Никто не знал, по понятным причинам. Даже Дайн или Мира. Есиния сообразила через некоторое время, но она была единственной. Когда у него было время между занятиями, он просил одного из своих охранников оставить розу у моей двери с запиской вокруг стебля, в которой говорилось, когда с ним встретиться. Ну, сначала он использовал фиалки, но он сказал, что розы подходят мне больше.       — Каким образом? — медленно спрашивает Ксейден, как будто на самом деле не хочет знать ответ.        — Он сказал, что фиалки слишком нежны, чтобы подходить мне. Мой язык слишком острый, мой темперамент слишком колючий, чтобы быть фиалкой. Он сказал, что я больше похожа на розу: красивая, но колючая.       — Как поэтично, — кипит Ксейден.        Я его игнорирую. Я не смогу с ним договориться, пока не поговорю с ним наедине. Он не злится на меня. Не совсем. Он сказал мне, что не хочет знать ни о ком из моих бывших, так что он не может винить меня за то, что я не говорила ему об этом. Если бы это был кто-то более «нормальный», ему, вероятно, было бы всё равно, и он бы кипел не так уж и сильно. По крайней мере, я даю ему больше информации, чем он мне о Кэт.        — В любом случае, — я поворачиваюсь к собранию, — Холанд ничего не делает без причины. Он умный стратег. То, что он посылает эту розу, — это послание. А у неё случайно не было записки, обёрнутой вокруг стебля?       Бреннан передаёт мне полоску пергамента, которая всё ещё закручена по краям. Я смотрю вниз и киваю. — Это почерк Холанда. — Это короткое сообщение. Скоро увидимся.       — Что он тебе написал? — спрашивает Ксейден сквозь стиснутые зубы. Я поворачиваюсь и вижу, что он перестал ходить, а обе его руки сжаты в кулаки по бокам.       — Несколько вещей. Во-первых, он знает, что я здесь. Во-вторых, его отец не приедет.       — Почему ты так думаешь? — спрашивает Феликс.        — Король узнал, что мы встречаемся, и был примерно так же благосклонен, как и ожидалось. — Сказать, что он категорически не одобрял, было бы преуменьшением. — Холанд не рискнул бы отправлять это, если бы был шанс, что его отец узнает.       Жутковато, как быстро мой разум возвращается к анализу его действий, как я это делала, когда мы были вместе. Это как мышечная память. Как бы это ни нервировало, это даст нам преимущество перед ним, прежде чем он приедет сюда, поэтому я продолжаю.        Я смотрю прямо в эти прекрасные, яростные ониксовые глаза. — И в-третьих, он попытается залезть тебе под кожу. Вывести тебя из равновесия ещё до того, как он сюда доберётся...       — Меня?       — Да, тебя. Он захочет взять верх, пока он здесь, особенно потому, что он приезжает в твой город, наш дом. Он автоматически окажется в невыгодном положении, поэтому он сделает всё возможное, чтобы смягчить это. Не секрет, что мы с тобой вместе. Если он думает, что упоминание нашего прошлого или даже флирт со мной смутят тебя, он так и поступит.        Феликс скрещивает руки и изучает нас двоих. — Кажется, это уже работает.       Ксейден проводит рукой по лицу. Я изливаю столько любви и уверенности, сколько могу, через нашу связь. — «Мне жаль, что ты узнал об этом вот так, но мне плевать на него. Он в прошлом. Я люблю тебя. Только тебя. Я твоя, больше ничья».       Он слегка смягчается от моих слов и кивает, но снова начинает ходить. Я докажу, как сильно я его люблю, когда мы будем наедине позже вечером. Я бросаю эту мысль вниз по связи, и я вижу, как уголок его рта на мгновение изгибается вверх.        Бреннан наклоняется вперёд, и я вижу, как он начинает планировать. Ему может не нравиться, что его младшая сестра бегала с принцем, но он достаточно прагматичен, чтобы собрать как можно больше информации. — Мы думаем, что они приезжают в основном для того, чтобы посмотреть на город, теперь, когда они знают, что он восстанавливается. Чтобы увидеть, насколько сильна Аретия и насколько мы представляем угрозу. Не секрет, что король Таури обеспокоен тем, что Тиррендор отделится, как только война с вейнителями закончится. — Он откидывается назад и смотрит на меня, чтобы спросить: — Значит, Холанд всё это время будет играть с нами в игры разума?       — Не совсем так. Он играет в свои игры, но в основном для самосохранения. Однажды Холанд сказал мне, что ему было трудно понять, у кого из его окружения были добрые намерения, а кто лжет. Особенно после того, как он присоединился к квадранту пехотинцев, ему было трудно понять, кому он мог доверять. Он редко задаёт прямой вопрос. Люди дают ему ответ, который, по их мнению, он или его отец хотят получить. Он склонен быть более тонким, спрашивая то, что он уже знает, чтобы увидеть, будете ли вы честны, или делая что-то, чтобы задеть вас за живое, ровно настолько, чтобы увидеть, кто вы на самом деле за всеми фасадами и любезностями. Он не чувствует себя неуверенно из-за того, что кто-то лучше или умнее его. Он втягивает этих людей в свой ближний круг, чтобы иметь возможность извлечь выгоду из их сильных сторон. Он хорош в этом, и он окружил себя сильными союзниками. По крайней мере, тогда.       Это неплохая черта для будущего короля, но я держу эту мысль при себе.       — А как насчёт его отца? Насколько сильно король Таури влияет на него? — продолжает Бреннан.        — Я не совсем уверена. Когда мы впервые начали видеться, не очень. Всё изменилось после смерти Алика. — Я бросаю взгляд на Ксейдена, но он не реагирует на упоминание принца, которого он убил во время их молотьбы. — После этого он начал больше полагаться на советы своего отца. Я не уверена, насколько они близки сейчас, но король Таури был главной причиной, по которой он порвал со мной. Он убедил Холанда серьёзнее относиться к своему праву рождения и обязанностям.       Это достаточно мягкая версия. Его реальные слова мне были более оскорбительными, но Ксейдену не нужна ещё одна причина, чтобы хотеть убить его. Честно говоря, я тоже не хочу думать о них. Я кладу это воспоминание в коробку в своей голове и плотно закрываю крышку.        Бреннан смотрит на меня так, словно он больше не знает, кто я. Я уже далеко не тот 14-летний подросток, которого он бросил, когда присоединился к восстанию. Чёрт, я уже не тот 18-летний подросток, который тусовался с Холандом. Есть части меня, о которых мой старший брат не знает, потому что он бросил нас. Таковы последствия того, что ты шесть лет позволял своей семье думать, что ты мёртв. Когда ты возвращаешься, они уже не те люди, которых ты бросил. Интересно, думает ли он о том же. Я сглатываю ком, образовавшийся в горле, когда он спрашивает: — Ещё что-нибудь, что нам следует знать?       — Он расчётливый, но он не плохой человек, — Ксейден усмехается. — Он не плохой, — продолжаю я. — Как бы вам ни было трудно в это поверить, он хороший человек, несмотря на всю эту политику. Он заботится о Наварре и её людях. Он не его отец. Если мы сможем заставить его доверять нам, он будет хорошим союзником.        Собрание берёт верх и начинает строить планы на следующие несколько дней. Они задают мне вопросы здесь и там, и я отвечаю на то, что могу, не спуская глаз с Ксейдена. Он проводит остаток встречи, расхаживая, говоря только тогда, когда кто-то задаёт ему прямой вопрос.        В конце концов, планы окончательно утверждены, и остальная часть собрания выходит, закрыв за собой дверь и оставив нас с Ксейденом наедине.       Я подхожу к нему и заставляю его повернуться ко мне лицом, кладу руки ему на грудь, а он обнимает меня за талию. — Скажи мне, о чём ты думаешь.       — Я думаю, — начинает он. — Что мне, возможно, придётся добавить ещё одного принца к списку моих жертв. — Я закатываю глаза.        — Он ничего не значит для меня. — Я кладу руку ему на щёку. — Это займёт всего несколько дней. Он приедет, поблагодарит нас за наши героические действия в Басгиате и вернётся в Колдир. Никакой крови. Никакой ревнивой ерунды. Лучшее, что ты можешь сделать для Аретии, для Тиррендора, — это вести себя хорошо.        Ну, он должен играть хорошо. Я могу играть по другим правилам, но Ксейдену и собранию это знать не нужно. Я не сказала им, что роза сказала мне одну последнюю вещь: Холанд всё ещё играет со мной в игры. Я знаю, что он больше не любит меня, если он когда-либо действительно любил, но я была хороша в его играх, и он полностью наслаждался этим. Я почти всегда видела его следующий ход и побеждала его. Я смогу нажать на его точки достаточно, чтобы дать нам преимущество. Я бы солгала, если бы сказала, что не хочу также послать ему сообщение, чтобы он перестал меня доставать.       Я обращаюсь к Тейрну. — «Ты всё это слышал?»       «Да, но любовная жизнь людей меня мало интересует. Тем не менее, я видел твои воспоминания, все до единого, и если Коронованный оскорбит твоё достоинство, как он сделал это много лет назад, я покажу ему, насколько он недостоин в глазах дракона».        «Нет, если я его съем первая», — вмешивается Андарна.        Я качаю головой. Между Тейрном, Андарной и Ксейденом, Холанд может не выбраться отсюда целым.        Руки Ксейдена движутся по моей спине, и он обхватывает мою шею, наклоняя мою голову так, чтобы он мог смотреть мне в глаза: — Я не буду ждать до вечера. — Он поворачивает запястьем в сторону двери, и я слышу, как щёлкает замок. — Ты можешь показать мне прямо здесь, прямо сейчас, как сильно ты меня любишь. — Он прижимается своими губами к моим с дикой настойчивостью, когда он поднимает меня, несёт к своему месту и, наконец, перекидывает через подлокотник трона Тиррендора, как он хотел сделать несколько месяцев назад. Я обязательно оставляю несколько следов от ногтей на дереве, чтобы он мог полюбоваться ими позже.