Глава четвёртая — бродячая собака

      Роджер, на первый взгляд, казался самодовольным и заносчивым, но поговорив немного о квиддиче, Марселин слегка развеяла образ капитана под первым впечатлением. Кастро пришлось вытерпеть немало бесполезной болтовни, прежде чем ей дали точный ответ, но своего она так или иначе добилась. Марселин взяли в команду, учитывая, что в последнее время сборная когтеврана испытывала некоторые трудности. Большая часть игроков ушла, чтобы сосредоточиться на финальных экзаменах, а у кого-то пропал интерес. Марселин проводила недели до тренировки в приподнятом настроении, в постоянном ожидании. Личный дневник стал приобретать более яркие развороты, а найденные цветы были засушены и вложены в страницы, как закладки. Каждый раз проходя мимо того самого коридора, Марселин сдерживалась, чтобы не засесть напротив портрета Сильвии. Она была непреступна, до последнего момента хранила молчание, тем самым разжигая в груди когтевранки ещё больше раздражения. Сколько она собиралась изводить Марселин, девочка даже не предполагала. Иногда она намеренно проходила мимо портрета, будто случайно останавливаясь; читала учебник по травологии, словно там было что-то важное, а сама поглядывала на Сильвию. Ничего, кроме морального унижения. Очередной завал на учёбе, который Марселин устроила себе самостоятельно, забрал все у неё все силы. Ей нравилось нагружать себя работой, какими бы полученные знания не были. Библиотека стала самым настоящим пристанищем для, жадной и голодной до информации, Марселин. Правда, со вкусами и принципами, она расходилась с мадам Пинс, которая считала преступлением «писать каракули» в книгах, а также учебниках. Марселин ни один раз выставляли за дверь из-за неусидчивой Нанны. Кастро старалась не мелькать лишний раз своими исписанными, слегка убитыми учебниками перед носом библиотекарши, чтобы не раздражать впечатлительную женщину.       Вечера она теперь предпочитала проводить в компании пуффендуйцев, наслаждаясь весёлыми прогулками и их локальными шутками. Марселин мало понимала, о чём те говорят, но Ханна или Седрик всегда были под боком, разъясняя ситуацию. Она нашла чем себя занять, чтобы забыть о тревожных силуэтах и туманном прошлом. Когтевранка стала частой гостьей на кухне, а домовые эльфы с радостью угощали учеников, болтая в перерывах от работы. На удивление, Марселин ни разу за те пару недель не наткнулась на Каролину и её шайку, соответственно, жизнь казалась приемлемой. Кастро продолжила зарабатывать деньги за счёт своего любимого дела, но каждый успешный расклад невольно отдёргивал её, заставляя вспомнить выпавшие карты на людей из своего более близкого окружения. Она вновь пыталась делать расклады, но с совершенно другими вопросами, направленными не на будущее. Карты рассыпались, и так или иначе падали те же самые. Марселин перестала гадать на профессора и Седрика, предпочитая забыть на время о тревогах будущего. Нанна перестала со временем бояться замка, чаще оставалась на изголовье кровати своей хозяйки. Но стоило только девочке сделать что-то, что не понравится зверьку, та начинала обиженно кусаться.       В общем, всё шло своим чередом. Голова с периодичностью гудела от тяжёлых сновидений, которые казались слишком реалистичными, чтобы быть снами. Марселин всё чаще стали преследовать неизвестные силуэты, лишённые лица. Она никогда не видела эмоций этих призраков, не понимала их истинных намерений. Казалось, будто они её преследуют и вне мира сновидений. Хогвартс рывком стянул с девочки розовые очки, приоткрывая завесу тайн. Марселин вычитала всё, что было связано с первой магической войной, но так и не смогла отыскать нечто, связанное со своими родными. Они были магглами или всё же волшебниками? Знать наверняка она не могла, вернее сказать — забыла. До назначенной тренировки у неё было время прогуляться по коридорам Хогвартса, однако вместо этого когтевранка предпочла окрестности снаружи. Вооружившись дневником, пером, а также своей верной компаньонкой в лице Нанны, девочка отправилась к берегу чёрного озера. Вода пугала и привлекала одновременно.       Марселин нашла уединение посреди природного шума, где не было видно спешащих сокурсников, не надоедал гомон толпы. Летучая мышь радостно пищала, хватаясь за волосы девочки, взлохмачивая кудри ещё сильнее. Прошло немало времени, как они наигрались, и решили передохнуть. Марселин лежала на траве, разглядывая облака, плавно передвигающиеся в небе. Солнце неминуемо жгло глаза, потому Марселин безуспешно пыталась отвести взгляд. Деревья приветливо задвигались, словно приглашали в свои объятия. Девочка чувствовала, как незнакомое доселе тепло разливается в груди, отдаётся потерянным воспоминаниям. Колющее дежавю жалит до боли, и девочка переворачивается на живот. Записывает в дневник свои переживания, пока природа пытается поговорить с ней. Ей показалось, что шелест листьев напомнил кого-то. Кастро помнила, что прогулки по лесу связывали её с кем-то очень дорогим; они могли часами валяться в траве, плавать в маленьком озере недалеко от домишки, который девочка часто видит во снах. Эти воспоминания являлись ей во снах ещё задолго до Хогвартса.       Далёкая от понимания природа манила когтевранку. Издалека замок казался величественным, таинственным; если бы она не училась в нём, непременно подумала, что Хогвартс служит домом какому-то аристократу. Нанна игриво пролетала над кустами, цепляя оттуда насекомых, чтобы немного перекусить. А когтевранку не отпускало чувство, будто кто-то прячется среди деревьев, пролетает где-то в воздухе и пытается добраться до неё. Чьё-то неосязаемое присутствие всегда было рядом, она могла покляться всем, что у неё осталось за плечами. Марселин собиралась уходить на тренировку, вальяжно отряхнувшись от грязи на своей одежде. Она оставила на берегу частичку себя, своего присутствия и удалилась, глядя себе под ноги. Чужие следы вокруг невольно приводили к мыслям о Розелинн; она была повсюду с тех пор, как имя девушки всплыло в жизни Марселин. Пускай её присутствие она искала в проходящих мимо лицах, но Кастро не удавалось поймать этот силуэт.       Марселин поймала себя на мысли, что ей тяжело найти приятелей среди сокурсников из когтеврана. Она была слишком шустрой и резкой для нерасторопных ребят, возможно её было чересчур много для тех, кому предпочтительно одиночество. Марселин мысленно поблагодарила Седрика и Ханну, которые старались помочь ей влиться в компанию, несмотря на недовольства других. Она не может ни при каких обстоятельствах завести дружбу с кем-то из слизерина, будучи магглорождённой; гриффиндорцы для неё слишком заносчивы, а к пуффендуйцам почти нет претензий. Кастро махнула головой, по пути вытаскивая из непослушных волос какие-то листья. И плевать она хотела на чужое осуждение. Марселин по-настоящему ощущала себя чужачкой среди потока. Не может отнести себя к волшебникам полноценно, но и магглам тоже. У неё нет той прозрачной нити, которая бы связывала её воспоминаниями хоть с какой-то фракцией. Хотя, с другой стороны, она с гордостью вела путь волка-одиночки. Ни к кому не привязывается так сильно, ни от кого не зависит. Единственным исключением является профессор Чарити, но в этом она предпочла винить судьбу, которая их связывает.       Тренировочное поле было в распоряжении когтевранцев, так что Марселин отпустила в свободный полёт Нанну и шустро переоделась. Из физических активностей её связывали лишь маггловские игры, но она приноровилась к метле со временем. Поначалу было тяжеловато, однако не было ничего невозможного для той, кому на месте не сиделось. Ожидаемо, что тактика являлась ключевым оружием когтевранцев. Она не давала спуску пуффендуйцам, но против коварных слизеринцев никакая тактика не действовала. Марселин уже на начальном этапе представила, как будет тяжело и больно играть против змеёнышей. Было видно, как некомфортно было капитану команды, который только недавно сменил старшекурсника на этой должности. И всё же, они оставили теорию, приступая к практике.       Марселин было непривычно играть в слаженной команде, пока сама она только привыкала к новым лицам. Но само рвение играть и приносить очки команде заставляло двигаться, учиться слышать своих на поле. Роль охотника обещала ей постоянные синяки и тяжесть в мышцах; Марселин искренне наслаждалась успешно проведённой тренировке, выслушивая советы от более матёрого сокомандника — Джеймса. Пару раз она едва не свалилась с метлы, пока отбивалась от бладжеров. Оставшись в восторге от полученной дозы адреналина, девочка заметила, как тряслись руки от напряжения после тренировки. Впервые за долгое время она чувствовала свою значимость, ощущала, как живёт, а не выживает. Марселин собиралась становится только лучше, чтобы оставить свой след в этой истории. Она будет совершенствоваться, и дело не только в учёбе. Кастро осталась на тренировочном поле, чтобы попрактиковаться в манёврах, пока не пришло время другой команды.       В полёте она могла видеть то, чего не увидеть на земле. Ей открылись виды, коих не увидеть с астрономической башни. Хотелось творить что-то опасное, полагаясь на одну лишь удачу и метлу, но было рановато для трюков. Марселин небрежно пикировала, заметив недалеко команду пуффендуйцев. Седрика видно издалека; он приметный и притягивающий взгляды, даже того не полагая. Марселин на радостях приветливо замахала ему ладонью, вся взъерошенная и потрёпанная. Диггори улыбнулся ярко, его глаза невольно прищурились и выражение лица тут же смягчилось. Старшекурсник подошёл, по-дружески стукнув когтевранку по плечу.       — Уже представила лицо Ханны, когда она узнает? — усмехнулся Седрик. Так уж получилось, что Ханна видела в когтевранке свою младшую сестрёнку и не могла не радоваться её успехам. Марселин не сразу поняла, когда успела настолько понравится девушке, поэтому скидывала подобное отношение на её мягкий характер.       — А разве она не в курсе? — удивилась Марселин, вспоминая их недавний разговор. Диггори лишь пожал плечом.       — Она подумала, что ты шутишь. — хмыкнул Седрик, и кинул взгляд на тренировочное поле. — Увидимся, Кастро!       Марселин кивнула ему на прощание, постепенно исчезая в коридорах Хогвартса. Когтевранка стремительно растворялась в толпе, словно чего-то избегая. Возможно, после последних видений ей совершенно не хотелось оставаться в одиночестве. Однако замок непредсказуем, он может устроить ученикам самую настоящую взбучку. Самое важное — быть готовым. Марселин казалось, что попадая в волшебный мир ты сразу станешь своим в этом необычном кругу, будто Хогвартс будет радушен, как и факультет, который принято называть «вторым домом». Но со временем наивное мышление сменяется, детские привычки теряются, а Хогвартс… Он так и останется радушным, пусть и не в том смысле, как предполагаешь изначально. Она была лишь благодарна, что здесь с ней не обходятся, как с настоящей чужачкой. Слизеринцы не в счёт, ведь для них любой будет чужаком. Марселин лениво размяла мышцы, поднявшись к гостиной когтеврана. Удача сегодня на её стороне, крах с загадкой обошёл ей стороной. Она невольно замечала уютную подушку за углом на входе, гадая, а воспользовался ли кто-то из сокурсников такой возможностью.       Кастро упала на кровать буквально не переодевшись, настолько она себя чувствовала уставшей. Отсутствие строгих правил и возможность проявлять свою индивидуальность весомо повлияли на неё. Даже когда дело касалось мелочей, она всё делала строго по инструкции, как и полагалось в приюте, однако когда пропали наказания за хаотичность, девочка не сдерживалась более. Летом она пренебрегала почти каждым правилом, а воспитатели только шептались за спиной о том, как плохо вся эта затея влияет на детей. Марселин, тем временем, нравилось нарушать правила. Ей нравилось то ощущение, когда ты знаешь вдоль и поперёк сводки запретов, и тем не менее, смеешь топтать их пожёстче. Нравилось ощущать себя значимее тех, кто живёт маггловской жизнью, ведь они никогда не познают такой радости, как полёты на мётлах или взмах волшебной палочки, который поднимет тот или иной предмет. Марселин губила себя изучением учебного материала, но ей нравилось видеть лица «проигравших» в интеллектуальной стычке слизеринцев на совместных уроках. Она подкрепляла своё эго, и не собиралась позволять кому-то отнимать у себя уверенность в собственном уме.       Нанна крепко посапывала в клетке; малышка смогла освоиться внутри, как только Марселин устроила там самый настоящий люкс номер. Кастро пришлось собрать все силы в кулак, чтобы подняться и наконец подготовиться ко сну. Без записей в личном дневнике не обходился ни единый день; в скором времени ей придётся покупать новый блокнот, ведь для старого скоро не останется пустых страниц. Сколько бы она не пыталась, но не пересекалась с Гарри Поттером в коридорах замка, хотя была уверена, что достаточно их изучила. Ей хотелось посмотреть на мальчика, который выжил. На мальчика, который пережил отсутствие родителей в первую очередь. Может быть, они уже пересекались, просто Марселин была слишком вовлечена в свои дела, чтобы заметить. И к чёрту! Не стоит напрягать мальчишку своими ненормальными замашками.       Сон пришёл быстрее, чем обычно. Марселин могла подолгу пялиться в потолок, считать звёзды на небе, но сон не шёл. В этот вечер она слишком устала, и сон нагрянул стремительно. Девочка ожидала проснуться в горящем доме, в аду, да где угодно. Но никак посреди умиротворённой опушки леса, где оказалась маленькая блестящая речка. Камни блестели под водой, а какая-то неизвестная девушка мочила ноги в реке. Её тонкое белоснежное платье давно испачкалось в грязи и траве, а ей было совершенно наплевать. Неизвестная сияла под солнечными лучами. Марселин не могла поверить, что сны могут быть такими уютными. Она опустила взгляд, когда почувствовала пробежавший по стопам холодок, но это оказалось лишь течение воды. Кряхтя, она добралась до туда, где стояла незнакомка, но сморгнув тяжесть, обнаружила лишь её отсутствие. Она исчезла. Резко оборачиваясь, она пыталась найти следы, но ничего, кроме шумного скрежета веток в округе не было.       У Марселин сжалось сердце; она вдруг увидела вдалеке размытые силуэты людей, которые суетились над кем-то, кто потерял сознание. Кастро пришлось сжать кулаки до боли, чтобы не побежать к ним, чтобы силуэты не исчезли. Она наблюдала издалека за тем, как неизвестная подала признаки жизни и резко стала сплёвывать воду; судя по всему, она чуть было не утонула. Марселин почувствовала знакомое жжение в глотке, прикусив губы. Больно? Безумно. Но всё ещё ни черта не ясно. Раздались радостные всхлипы, силуэты засуетились над очнувшейся фигурой. Кастро ступила вперёд, распугивая всплеском воды неизвестных. Они исчезли, оставляя после себя только жгучую зависть. Тяжело от того, что она завидует и невыносимо не понимать, чему ты завидуешь.       Марселин схватила первый попавшийся камень и со всей силы кинула его в соседнее дерево от злости. В первую очередь на саму себя. Собственные сны сводили с ума в перерыве от пророческих видений. Сколько они собирались изводить её? Хогвартс стал посредником между её будущей путёвкой в психиатрическую больницу, Марселин была уверена. Если она кому-то расскажет об этом, как скоро окажется в окружении белоснежных и мягких стен? Наваждение снова пришлось смахнуть, ведь к горлу подступала паника. Но распахнув глаза, вместо солнечной лужайки, девочка оказалась посреди кухни. Место было столь знакомым, что она могла закрыть глаза и на ощупь пройти там, не врезавшись в мебель. Марселин шмыгнула, когда за спиной послышались радостные детские крики и смех. Прислушалась. Глаза загорелись, когда она узнала свой голос среди прочей какофонии звуков.       Кастро и представить не могла, что может так звонко смеяться. Она нашла в себе смелость обернуться, чтобы застать призрачные силуэты в гостиной; их было четверо, они веселились, совершенно не тревожась о своём будущем. Марселин скривилась; это всё когда-то принадлежало ей, а теперь она вынуждена тосковать по неизвестности, хватать отголоски былого счастья во снах. Это несправедливо. Судьба бывает жестока. Что бы она могла сказать маленькой себе? Она бы точно накричала на себя, просто и от зависти. Один из силуэтов вдруг обрёл осознанность; та самая незнакомка, лица коей никак не разглядеть, посмотрела точно в сторону Марселин. Одинокой и будто изгнанной, словом, покинутой.       — Крепче держись за это место, Марси. — она протянула свою руку к девочке, пока за ней растворялся весь дом. Снова запах ладана, а за ним и безжалостный огонь. — Ведь всё, что ты знала, теперь стёрто. — у неё не было голоса. Марселин казалось, будто это её собственные мысли обращаются к ней.       «Марси». Кто последний раз обращался к ней так ласково? Кастро была вынуждена проснуться из-за Нанны, которая карабкалась по лицу девочки, словно по горе. Она с неохотой разлепила глаза, по привычке вручая летучей мышке заслуженный кусочек груши. Она была недостаточно опытна, чтобы разбираться со всем в одиночку. Зависть тихо грызла её изнутри каждый год, поглядывая искоса на одарённых родительским теплом сокурсников. Марселин схватила дневник, привычно лежащим под подушкой. Бывают вещи, которым не научат ни родные, ни кто-либо другой. Возможно, ей и пришлось выживать в диких условиях, но именно благодаря этому она сейчас лежала в комфортной кровати, окружённая благополучием. И у неё был шанс на хорошее будущее, не такое, как у девочек из приюта «Голубой Розы». Пусть оставшись в одиночестве, родители не оставили для неё никаких инструкций, но ей хватало лишь собственного имени. Именно имя станет наследством, которое нужно оберегать, как зеницу ока. Марселин писала хаотично, едва разбирая бред лунатика, который отражался в её текстах. Она искренне верила, если есть причина, по которой она всё ещё жива, — это значит, что нужно лишь немного потерпеть. Ради себя же, своего будущего. Как бы она не бесилась от своих пророческих видений, именно это связывало её с близкими, а значит и было наследием.       Она не имела власти над своими видениями, наивно полагала, что может контролировать хотя бы сны, но это не так. Единственное, что было ей подвластно, — это она сама. Каждое действие и каждый шаг несли за собой огромную ответственность, всё было просчитано. Она вовсе не отстаёт, она движется по течению, позволяет тянуть себя вперёд. И как бы девочка не была зациклена на будущем, даже с видениями, она не всегда сможет знать точно. Что же там впереди. Марселин тяжело вздохнула; кошмары оказались поблажкой по сравнению с подобными сновидениями. Она будто ломилась в закрытую дверь, которую не суждено открыть именно ей. Кастро с трудом и кряхтением встала с кровати, ведь мышцы невыносимо ныли. Залог успешной тренировки именно так и звучал в мыслях, поэтому она пересилила себя и переоделась. И Марселин ещё полагала, что квиддич не будет таким же, как привычный для неё спорт «на земле».       Марселин в кои-то веке решила взглянуть в зеркало; серые глазки, отчаянные, словно у брошенной псины на заправке, а горели ярче пламени. Неосознанно выпрямившись, девочка спрятала кулон под рубашку; она не любила до конца её застёгивать, предпочитая более «неподобающий» вид. Волосы знатно отросли с прошлого года, они перестали слушаться, завиваясь на кончиках. Марселин задумывалась, станут ли её испанские корни проявляться и, пытаясь расчесать непослушные пряди, нужда в ответе моментально отпала. Наследие. Для кого-то это слово могло ассоциироваться с деньгами или славой, но когтевранке было намного приятнее воспринимать «наследие», как что-то приземлённое. Черты лица, кожа и та же фамилия. Нанна громко запищала, негодуя, что ей не уделяют внимания с утра, будя соседок по комнате. Марселин и не думала извиняться за поведение своего питомца; она схватила волшебную палочку, учебники в охапку и поспешила на занятия. Зелья.       С каждым годом профессор Снейп становился жёстче, это выводило из себя, но срываться на его уроках подобно подписанию смертного приговора. А Марселин не очень-то и хотелось чистить котлы в наказание за свой длинный язык. Совместные уроки с факультетом слизерина Марселин ненавидела больше всего на свете, именно поэтому старалась делать всё настолько идеально, что после её тошнило от одного слова «зелья». Привыкшие к странностям друг друга, когтевранцы только поймали этот пунктик на соревновательность, добывая для факультета побольше очков. Марселин открыла свой исписанный, местами потёртый до краёв, учебник и прочла тему предстоящего занятия. Профессор взмахнул своей мантией, и кабинет вновь погрузился в темень, освещаемую лишь парочкой факелов. Марселин с любопытством склонила голову, следя за движениями профессора. На занятиях ей было попросту не на что отвлекаться, но когда совершенно случайно забегаешь вперёд в изучении материала, простые лекции становится воспринимать сложнее. Она безмерно радовалась, когда заканчивалась теоретическая часть.       Увы, но утро задалось не очень продуктивным. Она урвала лишь пять баллов, и то с трудом. Настроение профессора видно тоже не задалось. Марселин всё время куда-то спешила, а особенно старалась уйти поскорее из подземелий. Столкновение со слизеринцами в коридорах неминуемо приводило к стычке. На остальных уроках она могла спокойно заниматься своими делами, при том параллельно отвечая на вопросы профессоров по теме. Марселин предпочитала изводить собственные учебники, дописывала вспомогательные факты, подобранные из книг в библиотеке. Что-то передалось ей от общения со старшекурсниками; Доминик, пусть и невзлюбил компанию младшей когтевранки в пуффендуйской компании, но объяснял он теорию замечательно. С ними и учёба казалась весёлой, она была уверена.       Марселин засиживалась под дубом во дворике, когда занятия закончились. На пергаменте она выводила аккуратным почерком эссе по трансфигурации. МакГонагл не щадила своих студентов, а когтевранка и не прочь от лишних нагрузок. Седрик вместе с остальными должны подойти после занятий; эти встречи стали традицией с недавних пор. Эти встречи стали приобретать смысл для вечно замкнутой Марселин. В округе было множество учеников, которые ходили парочками или компаниями. Кастро не позволяла себе тосковать от одиночества, в конце концов, у неё было хоть что-то. Пусть и неполноценное. Когтевранка расслабленно вытянула ноги, позволяя себе немного расслабиться. Эссе почти закончено, а значит — перед отбоем у неё будет немного больше времени на свои хобби. Погружённая в свои мысли, Марселин не заметила подступающую компанию слизеринок, которых хлебом не корми, но дай поглумиться над кем-нибудь. Взмах волшебной палочки, и Марселин пришлось поднять глаза; пергамент с эссе, над которым она так долго корпела, вдруг запечаталось. Когтевранка встретилась взглядами с Каролиной. Та насмехалась, наслаждаясь видом сверху.       — Такой, как ты не составит труда написать ещё одно, — ядовито выплюнула слизеринка. — Грязнокровка то и дело пытается подняться в глазах профессоров, не жалко ли?       Марселин отложила запечатанный пергамент. Кажется, она снова ощутила дежавю. Поднявшись, когтевранка резко выхватила свою волшебную палочку, чтобы направить её в сторону Каролины.       — Только посмей, — Марселин отняла свою палочку, вспоминая об отработках. Но это лишь прибавило смелости в Каролине. Слизеринка насмешливо хмыкнула. — Небось твоя волшебная палочка бесполезна. У грязнокровок нет права пользоваться магией.       Кастро упрямо насупилась. Рано или поздно, она бы получила выговор, то был лишь вопрос времени. Постоянное упоминание её «грязной крови» так или иначе давит.       — А «чистая кровь» видно обделила тебя мозгами. — рявкнула в ответ когтевранка. Каролина грозно выпучила глаза, подойдя ближе.       — Тебе здесь не место, мерзкое отродье. — прошипела та с такой ненавистью, что Марселин опешила. — С нетерпением жду, когда ты отправишься к своей семье. Вам всем самое место в аду.       Повторение той же ситуации. Но на сей раз рядом не было никого, чтобы остановить импульс сдерживаемой агрессии, которая копится внутри Марселин. Когтевранка в моменте плюнула на все запреты, и направила волшебную палочку на обидчицу. Но в голове тут же щёлкнул переключатель и она спрятала палочку подальше. Вместо этого Марселин собрала всё накопленное и замахнулась, чтобы ударить Каролину. Слизеринка онемела, будто на неё наложили заклинание, прикрывая ладонью место удара. Щека слизеринки окрасилась в красный, а две её подруги за спиной испуганно отскочили.       — Бестолковая идиотка! — зарычала Каролина, пуская в ход собственные кулаки. Она нагрянула на когтевранку, которая успела схватить её руки. — Бешеная псина, тебя вообще учили, как себя нужно вести с людьми?!       Марселин не отвечала на нападки. Вместо слов, она скрутила руки слизеринки и уронила ту на землю. Теперь Марселин возвышалась над Каролиной, которая была втоптана в траву. Подружки Каролины в мгновение ока исчезли.       — Тебе повезло, что твои родители подохли, иначе моя семья бы стёрла их с лица земли! — угрожала Каролина, пытаясь выбраться из захвата Марселин. В какой-то момент когтевранка оступилась и слизеринка перевернулась, чтобы в ответ ударить девочку. — Да о тебе и не вспомнит никто, чёртова грязнокровка!       Присутствующие не хотели вмешиваться в чужие разборки, возможно, пугаясь последствий. Марселин не выпускала волосы слизеринки из своих рук, пока та пыталась нанести ещё один удар. На помощь вовремя подоспел Седрик и Доминик, пытаясь отнять девочек друг от друга. Каролина тут же отпихнула от себя пуффендуйца, тяжело дыша. Марселин выглядела не хуже, но её приходилось держать сильнее. Как оказалось, другим хватило ума убежать за деканами факультетов, и уже в скором времени в дворике оказались профессора. Профессор Флитвик был удивлён, крайне. Он никогда бы не подумал, что одна из лучших студенток на потоке будет замешана в столь вопиющем инциденте. Каролина во всех красках решила рассказать своему декану, что случилось и не стеснялась приукрасить события. Однако профессор Флитвик решил не доверять её словам, спросив у очевидцев, что произошло в действительности. Пусть драку и начала когтевранка, но у неё были на то причины. Кулаки не решают, говорили они. Решают, и очень многое.       — Пятьдесят баллов будет вычтено у обоих факультетов, — медленно и чётко произнёс профессор Снейп: кажется, и он слегка удивился случившемуся. — Возражения не принимаются, — осёк мужчина слизеринку, которая хотела было открыть рот.       Флитвик согласно кивнул. Декан когтеврана обвёл взглядом собравшихся зевак и его взгляд смягчился, стоило только увидеть растрёпанную Марселин. Каждый занялся своим делом, пытливо пряча глаза. Седрик попытался помочь когтевранке собрать её раскиданные вещи, мысленно сочувствуя девчонке. Кастро как-то потерянно собралась, чтобы проследовать за профессором. В её голове до сих пор всплывали те обидные слова. Она терпела её мелкие проделки, эти колкие оскорбления посреди коридора. Но это не могло продолжаться вечно, в какой-то момент она бы не выдержала. А Каролина будто и не догадывалась. Она чувствовала себя ещё более жалкой, утягивая остальных когтевранцев за собой на дно. Возможно, кубок и баллы для них ничего и не значат, но ей казалось, будто весь факультет пойдёт против неё.       В кабинете профессора было просторнее, чем у Чарити, но он был не менее захламлен. Повсюду книги, исписанный пергамент. Тот же запах, что и стоял в библиотеке, однако в воздухе был и привкус сладостей. Когтевранка опустилась на стул, игнорируя боль где-то в затылке. Видимо, ударилась об землю. Из-за колкого чувства вины она долго не могла поднять глаза на профессора, но вскоре ей пришлось это сделать. Девочка не увидела презрения или злости в его лице; профессор терпеливо ждал, когда она найдёт в себе силы взглянуть.       — Полагаю, у вас были свои причины вступить в перепалку с мисс Браун… — начал он лаконично, почти аккуратно, будто боясь спугнуть дикое животное. — Но я вас уверяю, все вопросы можно решить словами, дорогая.       Марселин молча поджала губы, раскусывая ранку только сильнее. Ей не хотелось жаловаться профессору или плакаться в его жилетку. Но почему-то в моменте ей стало безумно обидно.       — Вы абсолютно точно можете доверять мне, уверяю вас. — профессор Флитвик вдруг принялся копаться в ящике своего стола.       — Профессор, вы правда считаете, что можно решить всё болтовнёй, когда порочат твою семью? — её тон был слишком резок, но профессор и бровью не повёл.       — Я считаю, что вы могли бы с лёгкостью закрыть эту перепалку словами. — Флитвик оставался спокоен. Он не казался разочарованным, как воспитательнице в приюте; не казался злым или раздражённым. — Вы подаёте надежды, дорогуша, не позвольте агрессии сгубить ваш потенциал.       Кастро угрюмо шмыгнула носом, покрутив в руках запечатанный пергамент со своим эссе. Обида скрутила горло и ей не хотелось смотреть в глаза этому человеку. Она поступила по-варварски, но только так она и умела решать конфликты. Марселин ощутила ползающий по коже стыд. Профессор Флитвик вдруг поставил стеклянную баночку с кексами на стол. Марселин лениво повернулась, наблюдая за его молчаливыми движениями. Взмахом волшебной палочки профессор заставил те самые кексы танцевать в полёте над его столом. Марселин была готова расплакаться прямо там от осознания, что её не осуждают, а понимают и принимают в данной ситуации. Девочка шмыгнула носом снова, смахнув волосы от своего лица.       — Постарайтесь впредь избегать конфликтов, — мелодично звучал его голос в совокупности с танцующими кексами. — Не хотелось бы снова видеть вас такой расстроенной.       Марселин отрешённо кивнула. Возможно, она и не станет затевать драку первой в последствии. Но ей нужно будет хорошенько постараться, чтобы вовремя заткнуться.

***

      С посещения кабинета декана прошло некоторое время, и Марселин старалась лишний раз не оставаться одна в окружении слизеринок. Во всяком случае, Каролина следовала тому же и девочки почти не пересекались вне занятий. Марселин была довольна таким раскладом. На скуле заметно красовался синяк, зато она с гордостью отстояла себя. Марселин также схлопотала от Ханны, которая была тотальным противником конфликтов и очень долго вела ей лекцию о важности разговоров. Но с другой стороны был Доминик, прячущийся за спиной подруги, чтобы корчить ей рожи, а после делать вид, будто он с ней согласен. Нанна подозрительно отмалчивалась последние деньки. Летучая мышь стала чаще пропадать где-то по ночам, а возвращалась лишь под вечер следующего дня.       Повседневные походы в библиотеку стали крайностью, в которой она невыносимо нуждалась после пережитой взбучки. Как-то раз в коридорах Пивз стремительно влетел в когтевранку, чуть было не сбив с ног. В погоне за кем-то другим он вдруг прокричал «Хороший удар» и оставил девочку позади. Одобрение от самого непоседливого призрака — не повод гордости, твердил голос разума. Но она не могла не улыбнуться, сворачивая позже в библиотеку. Во всяком случае, она показала, что за поведением Каролины будут последствия. Она не позволит себя унижать, кем бы ты ни был. Волшебником или магглом.       Марселин решила изучить некоторые заклинания, которые будут преподаваться на будущих курсах. Ради интереса и отвлечения когтевранка открыла учебник на теме, которая предстоит на следующее занятие. Заклинания, не несущие за собой особого вреда её не интересовали; они были изучены ещё в начале нового учебного года. Но то, за что цеплялся разум, — это «обливиейт». Заклинание, отбирающее память, однако не полностью, а лишь недавние события. Марселин задумчиво промычала что-то про себя; заклинание казалось знакомым, будто ей довелось услышать, как кто-то произносит его. Опустив голову на стол, девочка прикрыла глаза. Перед глазами мелькали знакомые силуэты, потерявшие черты лица.       Прочие звуки для неё будто исчезли. Марселин оказалась втянутой в очередное видение, однако оно отличалось от предыдущих. Это больше было похоже на далёкое воспоминание, за которым она смотрела издалека. Еле различая отрывки диалога между двумя молодыми девочками, Марселин снова находилась в том лесу. Та же речка и окружение не поменялось. На деревянном мостике, свесив ножки, болтали два счастливых силуэта. К ним невозможно было подойти, да и когтевранка не пыталась, боясь спугнуть их снова. Девушка постарше уложила совсем ещё юную девочку себе на колени, играясь с её длинными волосами. Марселин укололо знакомое ощущение, мерзкое до горечи, дежавю. Она облизнулась, подавляя желание подойти.       Кастро не знала, в какой момент, но она вдруг оказалась в теле той юной девочки. Она отчётливо слышала запах ладана, почти удушающий, но его перекрывала река под ногами. Марселин позволила себе прикрыть глаза, насладиться прикосновениями кого-то забытого. Мягкий, почти глухой голос мычал колыбельную, и когтевранка вдруг отняла голову от её ног, чтобы зарыться носом в свои тёмные, кудрявые волосы. Они были осязаемые, не исчезали. Рука незнакомки мягко похлопала Марселин по спине, успокаивая.       — Моя маленькая голубка, тебе хватило любви? — нежный шёпот, угасающий. Марселин с ужасом отметила, как не чувствует чужого тепла в своих руках. Она почти в панике попыталась отпрянуть, но ей не позволили. Силуэт растворялся, намереваясь оставить её в одиночестве. — Мне жаль, что я ушла, но это было к лучшему. Пусть и казалось неправильным.       Кастро моргнула лишь раз, чтобы смахнуть непрошенные слёзы, но обнаружила себя проснувшейся посреди книг и пыли. В библиотеке. Конспекты были слегка заляпаны её слезами, но девочка взяла себя в руки. Не впервой. Она устало выдохнула, избавляясь от беспорядка; раздробленная на куски душа не повод сдаваться. Проведя ладонью по плечу, она ощутила, как чьи-то прикосновения растворились в ней. Библиотечные сведения оставили в душе какой-то осадок. Ни в одном учебнике она не смогла найти контрзаклинание. Везде говорилось, что лишь наложивший волшебник способен восстановить память человеку, но никак не он сам.       Марселин почти отчаялась, бредя по территории замка. Ей не хотелось болтать с приветливыми призраками, встречаться во дворике с пуффендуйцами. Марселин была бы не прочь отыскать способ вернуть утерянные воспоминания, однако если на ней действительно использовали обливиейт, был ли смысл искать? Сможет ли она когда-нибудь самостоятельно вспомнить тех, кого любила? Розелинн Кастро. Девушка является ей во снах, опаляет своим присутствием и исчезает. Внутри было паршиво. Кастро казалось, будто она что-то упускает. Её родители наверняка были магглами, они бы не стёрли ей воспоминания. Произошло что-то, что воспроизвело слишком огромный эффект на ней в юности. Возможно, Розелинн была виновницей. Возможно, она была волшебницей. Опять же, утверждать точно она не могла.       Кастро снова забрела к берегу чёрного озера. Здесь ей хорошо думалось, неудивительно, что ноги повели её сюда. Марселин поморщилась, когда ветер потрепал её волосы, поёжившись. Она опустилась на траву, подминая к груди коленки. Всё казалось таким обыденным и повседневным со стороны, но что-то было не так. Ей ни за что не описать чувство пустоты кому-то, кто незнаком с подобным, но это было неприятно. Марселин распахнула блокнот, собираясь расписать собственные теории на последних страницах. Розелинн определённо была членом её семьи, но она никогда не слышала упоминания о девушке, даже от тётушек. Будто её вообще не существовало.       Когтевранка задумчиво выпятила губы, присматриваясь к водной глади. Воспоминания не были полностью стёрты, ведь она помнила горящий дом и как сама находилась внутри перед отключкой. Но проблема в том, что ей могли спутать эти кусочки воспоминаний. Марселин не была уверена ни в чём с тех пор, как вышла из библиотеки. Она могла бы отправить письмо тётушкам, могла бы попросить их рассказать хоть что-нибудь. Однако они оставят её без внимания, как и несколько лет назад, отдав в лапы воспитательниц приюта. Единственное, что её связывало с ними - молодой человек с безжалостными холодными глазами.       И ничего больше. Она даже не могла связаться с ним, поскольку и малейшего понятия не имела, кто этот человек. Перед третьим курсом она может попробовать узнать о личности молодого человека у воспитательницы. Она наверняка обладает хотя бы малейшей информацией. Марселин вдруг загорелась каплей надежды. Ничего страшного, если придётся немного подождать. Она была готова ждать и годами, лишь бы открыть правду о своём прошлом, дабы спокойно переступить черту, уходя в спокойное будущее. Ей была необходима земля под ногами. Прочный цемент, на котором не страшно стоять.       Когтевранка решила, что пора закругляться. Страницы в блокноте давно закончились и ещё бы немного, она непременно заляпала чернилами траву подле него. До отбоя оставалось всего-ничего, а ей ещё предстояло добраться до гостиной. Не хотелось попасться Филчу; когтевранка побаивалась его, особенно ярко воображая, каким страшным он может казаться в темноте. Ей предстоит упасть лицом в грязь жестокой реальности не единожды. Марселин станет лучше, обязательно наверстает потерянные очки и заполучит своё прошлое обратно. Кастро почти бежала до замка, мельком поздоровавшись с добряком Хагридом по пути.       А Розелинн останется только наблюдать за ней откуда-то издалека, чтобы не спугнуть. А может, она наберётся смелости, чтобы раскрыть своё лицо перед Марселин?