Глава тринадцатая — Лахесис*. Глубины памяти

God cant stop me, we are coming,

You are one of us, remember

I dont need God

Because im him

? 99?

      Балдахины путались в ногах, полосатая униформа давным-давно перешла все стадии непригодности, вся испачканная в грязи, пыли и токсинах физиологических отходов из-за владельца. Каменные стены, исцарапанные длинными когтями, более не похожих на людские; что-то в этих царапинах было завораживающее, почти мёртвое, они не кричали о помиловании или долгожданной смерти. Они молили о другом. О беспощадной мести, безжалостном кровопролитии. Кровью высеченные на стенах и ледяном полу, почти вслепую, надписи ревели, пропитанные безумством творившего. Забитое в угол существо мало напоминало человека, но, к величайшему сожалению, именно таковым и являлось. Темнейшие существа, хранители великого и ужасного Азкабана, разорвали его душу в клочья, не заботясь о том, чтобы оставить человеческие признаки в ледяном сердце заключённого. О, это нечто дожидалось своего часа, забившись в угол не из-за страха, а от сладострастного ожидания. На обсохших, потресканных губах тлел давным-давно забытый вкус сладких трав, будто прошло целое столетие, не меньше. На мертвецки бледной коже, когда-то блестящей на солнце от упорной работы, не оставалось живого места. Он царапал, кусал, чесал собственную кожу на лице, игнорируя нарастающую боль и гниющие раны. Заросший, больше походивший на неизведанное чудище из болот, в его бороде путались кусочки собственной плоти когда-то откушенной от бесконечного голода.       Острые плечики хаотичными движениями взмывали вверх и вниз, из-за угла послышался гортанный смех, приглушённый хрипами, идущими из горла заключённого. Ни единой капли света, чтобы рассмотреть безумца, ничего, что бы напоминало о былой цивилизации, которая когда-то его окружала вместо узких стен заточения. Будучи некогда легендарным волшебником, могучим человеком с длинной родословной, он был вынужден волочить остатки своей жалкой жизни в магической тюрьме, окружённый дементорами. Когда-то ему захотелось прыгнуть выше, но он не заметил под собой бездонную яму и поплатился. Но он явно знал нечто, что позволяло ему оставаться в состоянии мыслить практически без затруднений. Он точно знал, что совсем скоро настанет долгожданный миг свободы и с плеч падут оковы вечного заточения. Кому-то придётся пролить немало крови, чтобы остановить мольбы того, кто так долго ждал осуществления пророчеств. Он видел всё, и это постепенно сводило с ума. Поглощённый собственным злорадным смехом, обезумевший уже давно, он пропустил мимо ушей приближение мрачных тварей и утонул вдруг в отчаянии. У него не осталось того, что можно забрать. Но в его глазах всё ещё ярко светила сфера, открывающая бесчисленное количество дверей.       — Успеешь ли ты снова выиграть время, Розелинн? — его голос утонул в стенах Азкабана, дементоры заглушали всё вокруг своими долгими хрипами и тяжёлым дыханием.

1980 год. Первая магическая война

      От дуновения ветра плечи её непроизвольно дёрнулись. Розелинн совсем потеряла счёт времени, она плохо помнила прошедшие не так давно события. Война забрала у неё самое сокровенное. Молодость, товарищей, искры в глазах и возлюбленного. Орден чудом справлялся с потерей столь незаменимого шпиона, одного из лучших в своих рядах наравне с Ремусом. Они потеряли слишком многих, Розелинн уже не могла сосчитать потерь. Не могла вынести больше и молилась, хотя никогда прежде не верила Богам. Ей осточертели все вокруг, она не могла более терпеть оптимизм оставшихся в числах сообщников. Больше всего убивало, что каждый под ложной маской наивности прятал постоянные подозрения. Они постепенно переставали доверять друг другу, срывались на колкости, оскорбления, в лазаретах участились сумбурные драки. Чарити тоже понемногу угасала, она перестала верить, что «добро» выйдет победителем в этой бесконечной войне. В каждой бродячей кошке она видела черты потерянного анимага. Он был непревзойдённым волшебником, так что же с ним стало? Розелинн никак не могла поверить, что обыкновенный обвал мог погубить такого человека, как Генри Гарбер. Возможно, она просто была слишком поглощена горем, чтобы полагать о жестокости Судьбы.       Её вдруг отвлекла чья-то тень, мерцающая в тусклом свечении огонька. Розелинн подняла взгляд, признавая знакомые лесные запахи, которые тащились шлейфом за одним конкретным человеком. Девушка сложила ладони на коленях, сдерживаясь, чтобы не сжать ткань юбки слишком сильно. Как целитель, она не должна показывать своего отчаяния. Она мысленно усмехнулась, почти ядовито, самой себе; запасы кончались, оккупированные Псами территории, где хранилось большинство целебных трав и эликсиров, к ним не пробраться. Диван прогнулся под движениями молодого волчонка. Взгляд девушки прищурен, в них не отражалась жизнь, как в школьные деньки. Люпин угрюмо вздохнул, сгорбленно сидя перед приятельницей. Он облокотил локти на свои колени, никак не понимая, как стоило начать разговор. В разгар редкого празднования, дня, который выпроваживал товарищей из омута войны, они всё ещё казались разгромленными.       — Как давно ты навещал профессора МакГонагл? — вдруг её тонкий голосок пронёсся эхом по маленькой комнатке. Она натянула невесомую улыбку, а Ремусу стало почти тошно от притворства девушки в попытке наладить житейский диалог.       Но он сам пришёл к ней, сам внедрился в её мысли и сам полез в кокон, который не стоило ворошить. И всё же, он не смог бы вечно наблюдать со стороны за тем, как приятельница в одиночестве тосковала по прошлому, пока вокруг люди старались хотя бы на миг забыть о горе. Люпин разжал кулаки, совсем не замечая, как мысли уводили его куда-то не туда.       — Давненько… — вздохнул мужчина, поддерживая её улыбку ответной ухмылкой. Профессор была близким человеком для многих студентов последнего выпуска, неудивительно слышать вопросы о таких вещах. — Когда ты в последний раз отправляла весточку своим?       Розелинн передёрнуло от его вопроса. Казалось бы, такой обычный, повседневный вопрос, но смог застать её врасплох. С тех пор, как она потеряла связь с Генри она напрочь выбросила из головы тех, кто жив. Девушка потеряла следы былой улыбки. В ответ она лишь протяжно хмыкнула, отводя взгляд в сторону. Знаменательная летняя пора подарила Поттерам долгожданного ребёнка, подобное не могло не радовать. Но что-то в самых недрах души её беспокоило. От неё ускользали видения, их не удавалось поймать. Розелинн не унаследовала большую часть способностей к предвидению, но всё равно могла заглядывать в будущее, пусть и туманно, но могла. С рождением младшей сестры что-то треснуло, беспощадно изменилось. Розелинн понуро опустила голову, разглядывая жилки на своих кистях. Ремус понимающе кивнул, но девушка едва ли обратила на это внимание.       — Попробуй навестить их разок.       Девушка медленно перевела взгляд на мужчину. Как она могла подвергнуть семью опасности так просто? Она не могла, ни в коем случае. Чтобы их навестить нужна была веская причина, да и прочная маскировка, отрезающая путь Псам к её родной деревушке. Ей стоило давно применить обливиейт и на них, в этом ведь не было огромной проблемы. Она бы вернула им память как только война подойдёт к концу. Но эгоистичное желание остаться в их памяти не позволяло ей ступить вперёд. Даже мысли об этом пугали нежную душу девушки.       — Ты прав, стоит как-нибудь.       Ремус не стал настаивать, прекрасно понимая, что она пропустила его слова мимо ушей. Потери меняют людей, искажают их былой силуэт. Некогда живые, смеющиеся посреди коридоров ученики превратились в отчаянных взрослых, которые пытаются увидеть свет даже в самые темнейшие времена. Розелинн решила уйти, ей больше нечего ловить в окружении бывших однокурсников. Она не могла разделить с ними радость, искренние чувства и поздравления, именно потому и отправилась обратно в лазарет. Туда, где её ждут многочисленные запахи горьких трав и уставшая подруга, Чарити.

      1981 год. Смена времён

      Незадолго до своего отъезда ей постоянно снился один и тот же сон. Туманный, расплывчатый и не дающий ответов. Девушку настигали видения посреди кропотливой работы, вовремя пробуждения. Одним словом, всегда и везде. Они участились, а это ничего хорошего не значило. Сердце болело большую часть времени, а она скидывала всё на свалившуюся усталость и стресс. Розелинн стала замечать гораздо больше, когда очевидные знаки, связывающие её прочной нитью с видениями стали попадаться на глаза. Времени было мало, она довела всё до точки невозврата. Вина была полностью на ней за случившееся. Кажется, тот самый день навсегда отпечатался в памяти молодой ведьмы. Почему-то в отношении непосредственного будущего она была невежественно слепа, хотя прорицание казалось единственным спасением. Розелинн попрощалась в тот день с товарищами из Ордена, да и то не всеми. Люпина отправили на север, она так и не смогла поговорить по душам с оборотнем после смерти Генри. Но она помнила каждую морщинку на его лице, нервно бегающий по комнате взгляд и короткое «прощай».       Сойдя с вагона, девушка расслабленно опустила плечи навстречу тёплому ветру. Она смотрела в никуда, в каждом камешке скрывался намёк на предстоящую трагедию. Взгляд помутнел; застывшую посреди станции незнакомку пытался растормошить сотрудник маленького вокзала в пригороде. Чужой голос проникал туманом в голову, она едва могла сосредоточиться на реальности.       — Мадам? Могу я помочь вам?       Онемел язык, губы приоткрыты, будто она попытается что-то сказать. Незнакомец встал напротив потерянной девушки, в надежде привлечь её внимание к своей персоне. Уж очень ему не хотелось в свою смену иметь проблем с людьми. Глаза её смотрели точь в него, но фокусировались в совершенно ином мире. Девушка вмиг вздрогнула и растерянно улыбнулась, склонив голову.       — Ох, прошу прощения! Меня лишь немного укачало в дороге, — осипший голос не показался незнакомцу странным, он отпустил молодую девушку.       Розелинн мягко кивнула ему на прощание, спеша скрыться за углом, опуская на макушку капюшон мантии. На сердце было тревожно, но она так давно не видела родных, что боль могла быть именно из-за тоски. Тлеющие на кончике языка слова грозились вырваться наружу, стоило только приметить такой родной домик на склоне. Окружённый стареньким забором, видавшим не одно поколение, он стоял прочно и уверенно. Розелинн могла ощутить запах выпечки издалека, на глазах выступили слёзы. Что она скажет им? Как оправдается за своё отсутствие? В ушах зазвенело, потому девушка испуганно отпрянула и резко обернулась, полагая, что смерть дышала ей в затылок.       Ступив за ворота девушка отрезала себе путь обратно. Она не могла заметить присутствие чужого человека, который буквально прятался в её собственной тени и терпеливо ждал момента. Чёртик из табакерки. Ладонью она невольно потянулась к диким цветам, растущих подле качелей. Столько воспоминаний, столько беззаботных деньков, проведённых в этом дворике, что не счесть за раз. Девушка втянула носом воздух, наполненный домашним уютом. Почему-то всё это казалось таким далёким, несмотря на приезд. Она отмахнулась от навязчивого запаха гари, возникшего на мгновение вокруг девушки, и ступила на лестницу. Дверь, вся в изломах и трещинках, легко поддалась её ладони. В доме никогда не было тихо; обязательно гремела посуда, испанская речь непременно громыхала в свете дня, как июльский гром. Календарик, разукрашенный яркими карандашами, висел на привычном месте, но даты остановились на весне прошедшего года. Розелинн сжато сглотнула, опустив мантию. На втором этаже послышался шум и гам; родители проснулись, а вместе с ними и малышка Марселин.       Розелинн было в новинку видеть младшенькую. Она едва ли помнила сестру, вынужденная скрываться и отдаляться из-за положения дел в магической Англии. В воздухе витали перемены, ей казалось, будто малейшие детали должны вот-вот смениться. Что-то неладное творилось внутри Ордена, но она всё равно покинула его ряды ненадолго. Ничего ведь не случиться за пару-тройку дней, верно? Девушка опустилась на стул, разглядывая кухню, которая словно перенесла самую настоящую бурю не так давно. Хаос заставил её невольно улыбнуться, припоминая несносный характер матушки. Горячая кровь добавляет ей диковинности, женщине был чужд магический мир, но от того она не переставала быть странноватой для других. Она была чудесной, во всех своих обличиях. Да, не идеальной, но лучшей для своих дочерей и мужа. Любящая семья, затравленная под гнётом Псов. Розелинн вздрогнула, когда на плечи неожиданно опустились огромные ладони мужчины. Она обернулась, чтобы встретиться взглядом с осунувшимся отцом. Его травянистые глаза всё также ярко сияли, не утратив и капли жизни. Они обнялись так крепко в следующую секунду, что Розелинн была на грани обморока от радости.       — Господи! — низкий голос отца поразил до глубины души, сменившаяся строгость перешла к испуганному волнению за первенца. — Моя дочь, — мужчина перешёл на шёпот, переместив ладонь на макушку дочери, удостоверяясь, что она правда здесь. — Цела.       Из губ вырвался облегчённый вздох, она уткнулась носом в плечо мужчины и плечи предательски сотряслись. Отец мягко улыбнулся, не позволяя ей отстраниться. Он лишь прижал её ближе, согревая позабытым теплом ту, что слишком резко потеряла молодые годы и товарищей. Он знал, насколько разрушающей могут быть войны, и магическая ничем не отличается от привычной для него. Мужчина лишь хотел видеть свою девочку в здравии, но кроме расшатанной психики у неё за спиной не оставалось ничего. Магия в этой семье приносила боль, забирала слишком многое, ему ли не знать об этом.       — Чарльз! — послышался голос матери, постепенно приближающийся к кухне.       Растрёпанная, уставшая от бессонных ночей и похудевшая, она всё ещё была невероятно красива. В её руках, крепко обнимая шею матери, виднелась крошечная девочка с пышными непослушными кудряшками и хитрым прищуром в серых глазках. Матушка тут же оказалась рядом, прильнув к девушке, ругаясь на испанском с таким жаром, что Розелинн на минутку стало стыдно за своё поведение. Прямо как в далёком детстве. Женщина ласково провела жилистой ладонью по скуле дочери, в её глазах было столько любви, что могло хватить для всей страны. Розелинн поджала губы, по-детски насупившись и опуская голову.       — Mi vida, — рука матери скользнула по волосам девушки, касалась её кожи, а Розелинн лишь поддавалась ближе. — Война закончилась?       Девушка прикусила губу. С величайшим трудом ей пришлось отрицательно махнуть головой, хотя она сама не знала, что произошло за последние пару дней, пока девушка была в пути. Выдохлись все, сил оставалось всё меньше, итог мог измениться за считанные секунды.       — Ничего, дорогая, — отец мягко перенял младшенькую в свои объятия, позволяя матери вдоволь насладиться долгожданным возвращением Розелинн. — Всё обязательно наладиться.       Розелинн нервно сглотнула. Червячок сомнений шептал ей, что это лишь начало. Пугающие миражи почивших товарищей мерещились ей во сне, а иногда даже в случайных прохожих и тех, кто остался в живых. Матушка пахла всем тем, чем пахнет быт. Мыло с цветочной отдушкой и сожжённая карамель, которую она так любила. Женщина шустро усадила дочь за стол, тут же принимаясь шелестеть на кухонной тумбе. Она всегда была сильной, в отличие от мягкой натуры отца. Женщина не покажет своих слёз, она лучше спрячется за твёрдой стеной напускной злости за то, что от дочери не было слышно вестей последние полтора года. Но Розелинн прекрасно знала, как сильно она печётся о её благополучии на самом деле. Как сильно дрожали её руки, пока та нарезала фрукты в тарелку и как испуганно метались её серые глаза.       Отец завёл разговор, отвлекая семью от невзгод. Хотя бы разок хотелось позабыть о жертвах и провести время спокойно, в компании живых. Розелинн привыкла видеть лишь мёртвые тела товарищей, раненных, которым уже нельзя было помочь. Маленькие ладошки потянулись к щекам девушки, заставляя ту вздрогнуть от неожиданности. Медленно переведя взгляд на свою младшенькую, Розелинн невольно залюбовалась. Столь юная душа, а исход её уже понятен. Девушка завороженно смотрела за тем, как меняется дерзкое выражение лица, становится мягким и приветливым по отношению к ней. Она этого не заслуживала.       Заторможенно принимая малышку в объятия, девушка неловко обхватила её руками, совсем не понимая, как себя нужно вести с детьми. Они встретились глазами; её взволнованные, потухшие леса и сестринские спокойные, понимающие потоки утреннего тумана. Она будто пыталась утешить вернувшуюся с войны девушку, своими тоненькими пальчиками без страха тянулась к лицу старшей сестры, вглядывалась любознательными глазками, пытаясь отодрать побольше информации. Розелинн сковали двоякие ощущения. Ей было жаль, что они оказались взаперти наследия собственного рода. Так или иначе, она знала, что каждого провидца ждёт не самая удачная судьба. Это плата за магию, но достойная ли? Розелинн сомневалась.       С тех самых пор, как родилась эта несносная и энергичная малышка, Розелинн стала терять контроль над пророчеством. Её видения становились всё тусклее, некогда яркие образы теперь бессознательно мелькали перед лицом провидицы. Она тоскливо улыбнулась, мягко касаясь губами лба младшей сестры. И всё же, сердце наполнялось любовью, пусть они не виделись друг с другом, мало времени проводили вместе. Она любила свою семью больше чего-либо. Совсем ещё юная Марселин должна наслаждаться беззаботным детством, и Розелинн с радостью подарит ей такую возможность, что бы того не стоило. Она оставит подсказки, предоставит ей возможность догадаться во всём самостоятельно, не позволит знаниям резко проникнуть в разум юной ведьмы. С Гаспаро было практически покончено, она была уверена, что рождение третьей частички общего пазла пошатнуло и его ровно настолько, насколько он того заслуживал.       Весь оставшийся день в окружении родных был посвящён радостям повседневной жизни. Без магии, странностей и любых упоминаний войны. Матушка подозревала, что случилось нечто вопиющее, ведь дочь так и не сказала ничего о своём возлюбленном. Она боялась поднимать эту тему, прекрасно понимая, что не сможет оказать необходимую помощь. Но она старалась, всегда была рядом и не оставляла Розелинн в одиночестве. А девушка, в свою очередь, постоянно проводила в раздумьях, отвлекаясь на то, чтобы поиграть с младшей сестрой на берегу речки. Девушка часто думала, а помогли бы ей силы предвидения в войне, смогла бы она уберечь своих товарищей, будь она настолько выдающейся, как и Гаспаро? Вопросов было бесчисленное количество, а ведь она так и не разобралась до конца со всей этой суматохой. Генри всегда был рядом, подсказывал и направлял, лучше всех справляясь с помощью и поисками всего, что было связано с провидцами. Теперь, оставшись в одиночестве, ей не к кому было обратиться за помощью. Розелинн так и не рассказала никому о том, что она провидица. Её секрет канул в лету вместе с Генри.       И только ближе к ночи, когда дом погрузился в непривычную тишину, она снова ощутила знакомые блики в глазах, как кружилась голова и мутнело в сознании. Розелинн, от неожиданности, споткнулась об ступеньку, едва успевая схватиться за перила. Девушка успела добрести до диванчика в укромной гостиной, чтобы с трудом присесть и наконец закрыть глаза. Она всё труднее воспринимала подарки Судьбы, с каждым разом страшнее становилось видеть чьё-то будущее. Она тут же провалилась в небытие, в темноту чужих судеб, осматриваясь в поисках знакомой сферы. Вот только в этот раз её не было рядом. Ни света, ни дверей, лишь темнота и непонимание. Розелинн двинулась вперёд, впервые приходилось существовать внутри своих видений без вспомогательной помощи ярчайшего света. Она редко видела смерть, практически никогда пророчество не предсказывало её чью-то кончину. Девушка привыкла видеть что-то светлое, хорошее, но с приходом войны всё менялось, переворачивая с ног до головы привычный ритм жизни. Розелинн перестала полагаться на видения, смирилась с тем, что угасает магия предвидения, даже чувствовала облегчение.       Но не сейчас. Она вдруг оказалась в знакомых недрах Запретного Леса. Каждое растение дышало, делилось жизненной энергией, а магические твари, обитающие в лесу, вели размеренную жизнь с особенной иерархией. Розелинн решила немного прогуляться; она привыкла видеть лес, знала, как нужно обходить, чтобы не наткнуться на рассерженных кентавров. В конце концов, они не раз избегали преследования Псов через это конкретное место. Девушка возвела глаза к небу, замечая, что оно было неспокойным. Что-то не так. Розелинн находится внутри видения, пророчество чётко указывает ей на чьё-то будущее, насмехается над ней. А иначе она бы не увидела полчище Пожирателей Смерти впереди, ей бы не показали просто так лица тех, кто так похож на убийц её друзей. Но повзрослевших, потерявших былую красоту молодости. Девушка ошалело обернулась, чтобы увидеть наступающих людей; совсем ещё молодых, прямо как она сама, вооружённых уверенностью и непоколебимой верой в чудо.       Атмосфера вокруг переменилась. Запретный лес более не кишел опасными существами, из-за коих путь сюда и был перекрыт изначально. Теперь он превратился в место кровавого побоища. Розелинн не успевала следить за тем, как тела молодых колдунов и ведьм падают замертво, как Псы наступают с невероятной, всепоглощающей силой. Ими движет не просто злоба и желание выиграть, а нечто более зловещее. Розелинн почувствовала, как к горлу подкатывала тошнота. В толпе волшебников она увидела длинные кудри, так похожие на материнские и не на шутку перепугалась. Она тут же побежала к ним, будто молясь, что сможет уберечь эту девушку, совсем теряя рассудок. Перед глазами стояла мать, мозг отказывался напоминать ей, что она маггл.       Розелинн споткнулась об ветви поваленных деревьев, перепрыгивала через лежащие трупы тех, кто боролся за своё будущее ещё несколько секунд назад. Что-то в голове щёлкнуло и она вдруг остановилась, будто столкнувшись с невидимой стеной перед собой. Во главе процессии виднелась светлая макушка, но ей было наплевать на молодого человека. Больше всего её волновали тёмные кудри и пойманный в толпе взгляд отчаянных серых глаз; точно такой же, как и у самой Розелинн, брошенной на передовую. Магический мир снова тонул в хаосе Тёмного Лорда. Девушка упала на колени, стиснув руки, сгребая всю грязь себе под ногти. Отчаяние и страх сковали тело, не позволяя двинуться с места. Розелинн слышала, как смешиваются чужие терзания, чувствовала, как падают бездыханные тела от запретных проклятий. Перед глазами картина поплыла, но ей нужно было увидеть больше. Девушка закряхтела, понимая, что задыхается от паники, сковывающей сердце. Неужели, война никогда не закончится? Так за что они боролись сейчас?       Волшебников становилось всё меньше, это уж она могла видеть. Но что-то пыталось схватить её за волосы, оттащить обратно в реальность, намекая, что она увидела достаточно. Яркие огни заплясали перед лицом, но это были не привычные игры её воображения, а самый настоящий огонь. Девушка обессиленно уронила голову, в последний раз замечая, что большинство Пожирателей осталось в живых. Они окружили тех, кто остался. Тех, кто был достаточно силён для сопротивления, несмотря на смертельное воздействие тёмных волшебников. Её снова вытолкнули в темноту бесконечного коридора, небытие, доступное лишь провидцам в их собственном сознании. Девушка чувствовала опустошение и ничего больше. За что они боролись? Этот вопрос крутился в голове, словно она сходила с ума. Войны нет конца, так почему будущее поколение тоже погрязнет в ней? Розелинн согнулась в три погибели, сжимая ткань своего тоненького платья там, где болело сердце. Так почему же человек так сильно похожий на матушку стоял там? Неужто она не сможет уберечь ту, что должна была получить своё счастье?       Розелинн в смятении, нет, она в отчаянии. Её вдруг пробил озноб, оглушающие крики настигли уши девушки, но стоило только покрепче зажмуриться и она вновь оказалась в гостиной. Вспотевшая, испуганная и дрожащая, она валялась на полу, перед диванчиком, до которого, как казалось, она успела доползти. Девушка поднялась, крепко схватившись за подлокотник. Ужас был настолько силён, что она не понимала, что стоило предпринять, дабы помочь в будущем тем, кто вынужден погибнуть точно также, как и её товарищи. Розелинн добрела до комнаты, где спала в кроватке младшая сестра. Она уже сейчас переняла все черты лица и характера у своей матери, что же будет с ней в будущем? Розелинн любовалась умиротворённым ребёнком, чьи сны казались безмятежными. Та спокойно посапывала, возможно, она никогда не узнает, что за судьба преследует её. Плечи молодой колдуньи дрогнули; сделав так много, неужели она не сможет уберечь её? Если её мир вдруг разрушится, сможет ли она сотрясти его настолько, чтобы восстановить баланс и подарить будущее малышке? Сможет ли она сделать хоть что-то?       Розелинн поджала губы, сдерживая подкравшиеся всхлипы. Она могла нарушить детский сон, чего уж не хотелось. Матушка наверняка будет долго ворчать. Почему думать о таких мелочах, как ругань матушки, было намного приятнее, чем обычно. Возможно, потому что она чувствовала, как крадётся смерть к их спинам. Она смирится со всем, но не потерей самого дорогого, что у неё есть. Эта связь была куда прочнее, чем могло показаться. Розелинн аккуратно, трясущейся рукой, провела кончиками пальцев по щеке малышки и сердце сжалось от того, как Марселин прижималась к прикосновениям во сне. Девушка прикусила губы, почти яростно, и скорее ретировалась. Она провела остаток ночи без сна, закрывшись в подвале, исследуя всё то, что могло помочь.       Сколько времени прошло? Как долго она сидела в полутьме тусклого света от фонаря? Сколько книг она уже прочла и всё без толку? Розелинн чувствовала, как к горлу подкатывала истерика, но позволить себе раскиснуть она не могла. Даже так, ей нужно отыскать хотя бы что-то. Смерть дышала ей в спину, тревога застилала с головой. Кто-то несомненно подходил. Розелинн будто играла в догонялки с самой Смертью, но никак не могла оторваться. Она чувствовала, как проигрывает, знала, что её ждёт, но почему-то никак не могла остановиться. Девушка спрятала свои дневники там, где их мог бы найти лишь единственный человек. Это было глупо, наивно и в какой-то степени жалко, но иначе их безопасность была бы под вопросом. Она обеспечит для Марселин какое-никакое будущее, её силуэт поможет разобраться в жизни провидца. Розелинн знала, что младшую сестру ждёт то же безумие, что достаётся каждому волшебнику в роду Кастро.       Сверху раздался оглушительный грохот, и девушка мигом вскочила с места, ударившись об угол шаткого стола. Она ринулась наверх, молясь успеть добраться до неё первой. Розелинн сдавленно пискнула из-за пролетевшей дымки мимо, но не смела останавливаться. Если она испугается сейчас, то всё будет потеряно. На входе её ждала смерть. Удушающая, чужая. Весь дом был перевёрнут вверх дном, а на крыльце её ждали бездыханные тела родителей. У неё даже не осталось времени для скорби, ведь на полу разрывалась от рыданий маленькая девочка, не понимающая, куда исчезло тепло родных. Розелинн стиснула зубы, схватив сестру в охапку, чтобы избежать гнев предка. Ей нужно было захватить с собой дневники с самого начала, но спустившись в подвал, в голову лезли не самые приятные картины. Она слышала, как грохочет чужое безумие вперемешку с яростью в доме, чувствовала, как его шёпот кажется слишком громким. Руки дрожали, она не могла справиться в одиночку. Молодая и неопытная, она вдруг ощутила себя такой беспомощной, такой бестолковой. Розелинн в последний раз встретилась взглядами с младшей сестрой. Волшебная палочка решительно обдала теплом её ладонь, принимая решение, принятое в разгар погибели.       Розелинн нервно сглотнула, направляя палочку в маленькую фигуру сестры. Она прикрыла глаза, будто пытаясь собраться с силами. Девушка точно знала, что с ней всё будет в порядке. Пусть она потеряет всякое напоминание о прошлом, но будет в целости и сохранности от тех ужасов, которые могут повредить её разум. Будь у неё только больше времени, несомненно, она бы сделала намного больше. Она бы дождалась итогов войны, отпраздновала бы победу вместе с товарищами. Ушла бы в преподавательство, вернулась бы в Хогвартс, а затем и к родителям. Но время поджимало, его было несправедливо мало. Девушка прошептала заклинание, которое отлетало, как зубок с языка, настолько оно вошло в привычку. В этот раз она смотрела. Смотрела, как белоснежный свет поглощает тоненький силуэт малышки, как та теряет свои воспоминания, которые только могли ей навредить.       Обезопасив подвал настолько, насколько это было возможно, девушка оставила Марселин в безопасности, в окружении собственных защитных чар. И поднялась навстречу Псу, посмевшему разрушить жизнь своего же ребёнка. Когда-то девушка верила и даже видела воочию, что он не плохой человек вовсе, но со временем что-то тёмное, злобное пробралось в его сердце. Она уклонялась от его атак, прекрасно помня, как свирепы его заклинания с последней встречи. Розелинн боролась не сколько за свою жизнь, а за жизнь сестры. Если бы она могла предвидеть это, быть осмотрительнее, всего бы не случилось. После падения Генри всё пошло под откос. И она будет ждать, сколько понадобится. Пусть из неё сотрясут всю энергию, но до тех пор, пока её ноги держатся, она выиграет немного времени, пока не прибудет подмога.       Лишь спустя некоторое время, когда дом падёт под влиянием безжалостного огня, Чарити, находясь на другом конце магической Англии, прочтёт душераздирающую новость о смерти маггловской семьи с фамилией Кастро. И лишь спустя долгие годы узнает, что в тот день всё же остались выжившие. Пусть это и была маленькая, дерзкая девчушка. Кто знает, возможно, чёрный кот не с проста ошивался поблизости в тот день.

***

Смерть, — это пространство,

Смерть, — это длина и ширина,

А жизнь — отрезки времени внутри

У вечности нет времени, у времени — любви.

      Что-то преследовало её во сне, но прошло достаточно времени с пробуждения, а Марселин так и не могла вспомнить, что именно. Опустошение, терзающее душу, притуплялось и практически полностью испарялось со временем, с учётом приобретения новых знакомств и близкой дружбы с конкретными личностями. Но что-то не давало ей покоя, помимо тайной комнаты и судьбы Майло. Она точно помнила пляж, пустынный и спокойный, припоминала морской бриз, проникающий в самое сердце. Точно знала, что бежала кому-то навстречу, но стоило только подобраться ближе, так таинственный силуэт исчезал. И она скатывалась, сваливалась голыми коленками обжигаясь об острые уголки морских камней на берегу. Марселин не понимала, к чему ей снилось подобное, но не хотела разбираться ещё и в этом. У неё и без этого хватало дел.       Когтевранка наконец смогла найти человека, который будет близок к пониманию её характера, поведения; человека, который верит ей без нужды в подтверждении фактов. И этим человеком, как ни странно, оказалась та, что получила помощь от Кастро ещё на втором курсе. В первое время было тяжело, странно и неуклюже учиться дружбе с девочкой, но она знала, что им обеим это нужно. Они были в состоянии прочувствовать друг друга, было в этом что-то волшебное, если отмести весь магический мир прочь. Марселин чувствовала себя спокойно в её окружении, хотя некоторые пункты всё же выводили из себя. А эти пунктики принадлежали гриффиндорцам. Совсем уж детское презрение к львам было обусловлено их шумным нравом и выходкам, что присущи этому горделивому факультету. Они отважны до глупости, именно так их и видела когтевранка. Марселин замечала, как намеренное игнорирование доставалось конкретным личностям и была, в целом, довольна поведением подруги. В конце концов, не стоит играться с чужими чувствами и всё будет хорошо.       И всё же, она привыкла. Компания Лиры наполняла её жизнь, полную тревог и неугомонных мыслей, чем-то светлым, это чувствовалось со стороны. Даже изучение блокнота сестры будто ощущалось намного легче. Марселин так и не смогла свыкнуться с тем, чтобы в мыслях называть Розелинн своей сестрой. Было странно, в новинку обрести члена семьи, пусть она и не знала, какой та была. Она смогла продвинуться немного вперёд, перевела парочку страниц, но так и не решалась прочесть их осознанно. Не могла решиться, чтобы проникнуть в жизнь сестры. Марселин всё больше проникалась настоящим, переставала жить колючим прошлым и будоражащим будущим. Наслаждалась моментами, проведёнными в компании сокурсницы, не обращала внимания на насмешки Сильвии за спиной.       В какой-то из дней когтевранка решила почаще приглашать Лиру на утренние тренировки, понимая, что ей будет полезно отвлечься и посмотреть на тех, кто умеет играть не только кулаками, в отличие от… Не будем показывать пальцем. И если к суровым пробуждениям от великолепной и неповторимой Кассандры Марселин привыкла, то Бишоп только предстояло сполна насладиться чем-то подобным. А Марселин, в свою очередь, была только рада посмотреть со стороны на эти муки с утра пораньше. Натягивая потуже перчатки, когтевранка с усмешкой скользнула взглядом по растрёпанной от короткого сна подруге. Кассандра, в свою очередь, была весьма довольна собой и шустрее подгоняла девочек. Нанна всё время бесновалась, желая чаще бывать рядом с хозяйкой, а потому её пришлось брать с собой. Во всяком случае, летучая мышь поможет Лире не заскучать во время тренировки.       Снова ей снилась не случившаяся встреча на берегу пляжа. Марселин всё гадала, кто бы это мог быть, но каждый раз ответ сам напрашивался в мыслях. Никто иной, кроме как Розелинн собственной персоной. Это не было похоже на привычные видения, как о прошлом, так и о будущем. Успокаивающий сон отгонял прочь тёмную дымку невзгод точно также, как это умудрялась проворачивать Лира, сама того не подозревая. Марселин ещё ко многому предстояло привыкнуть, а это было лишь началом её пути. На тренировочном поле уже вовсю развлекались старшекурсники, так и норовя вывести из себя крепкую нервную систему капитана. Совсем скоро венка на его лбу лопнет и он точно нацелиться бладжерами в них, Марселин вполне могла это прочувствовать. Даже стало любопытно, станет ли таким капитаном Кассандра.       — О! — послышалось удивление Микко совсем рядом. Неподалёку Питер уж очень наслаждался суматохой. — Наши благодетели, неужто Боги снизошли до помощи!       Марселин вопросительно склонила голову, а за спиной старшекурсника уже возвышалась напряжённая фигура Роджера; свирепого и раздражённого. Поразительно, как быстро этот дуэт может довести бедолагу до белой ручки.       — Никто тебя спасать не будет, остолоп. — фыркнула Кассандра, хватаясь за метлу.       Питер громко ойкнул, получив в спину собственной битой. Жестокий намёк метнуться в воздух, пока капитан не добрался до него на земле. В руках Лиры летучая мышь, после строгих нравоучений, старалась не кусаться, а уж если и кусалась, то не так сильно. Объявившаяся спина Майло перед лицом Марселин вызвала странные ощущения, вполне себе рационально объяснимое желание защитить друга, чего бы это не стоило. Если бы она только знала как именно. Когтевранка как-то машинально взмыла в воздух, пронзивший лицо ветер освежал, отрезвлял.       Предстоящий чемпионат обещал быть жестоким, не меньше. За прошедшее лето команды набирались сил и опыта, новые отработанные тактики имели свойство улучшаться. Роджер решительно настроен отработать защиту своих подопечных, зная, что у них имеются некоторые трудности с тем, чтобы выстоять против физической силы слизеринцев. Те играли отвратительно, любая тактика теряла свою важность перед их небрежным и грубым стилем игры. Бладжеры остервенело пролетали мимо, чудом Кастро умудрялась их избегать в полёте.       Трюки становились всё сложнее, а манёвры опаснее, но лишь от этого повышалось чувство удовлетворения в груди. Марселин с гордостью могла сказать, что её навыки в разы улучшились с прошлого года, а она сама становилась увереннее. Как среди команды, так и на метле. Роджер всё чаще стал доверять ей, позволяя парировать в небе на пару с двумя другими охотниками; они менялись, запутывали и старались создать в своих движениях стойкое ощущение, что мяч заберёт кто-то из них. Такие манипуляции нужны для того, чтобы озадачить, заставить противника подумать, к кому из троих охотников подаст квоффл загонщик, а также от кого конкретно нужно защищать мяч.       Пока капитан мучал на воротах охотников, каждый раз оставляя их без забитого квоффла, где-то внизу отдыхали загонщики, в полную силу отработавшие тренировку. Краем глаза Марселин заметила, как Питер без конца болтал с Лирой, активно жестикулировал и, в общем, был собой. Подобное не может не заставить её улыбнуться; приятно, когда такие разные люди находят общий язык, а уж особенно, когда эти самые люди твои друзья.