Часть 1

Сегодня — первое судебное заседание. Эшли не слишком волновалась, так как даже сесть за её шалости казалось ей лучше, чем ничего не делать в тот момент. Надолго её бы не посадили — 14 лет всё же. Девочка четырнадцати лет, со светлыми волосами и до сияния голубыми глазами, на первый взгляд казалась не очень агрессивной — и, пожалуй, так и было. Но, однако, тяжкие телесные она нанести смогла. В результате ссоры она сильно разозлилась и выколола мальчику её возраста глаз… вилкой. Очевидцев не было, лишь слова пацана заставили устроить целый суд. Четырнадцать — возраст, с которого наступает уголовная ответственность. — Эшли, вставай, пришёл твой адвокат. Мама, озабоченная ситуацией, была сама не своя. Она понимала, что это нельзя оставлять безнаказанным, но не хотела отдавать собственную дочь в колонию для малолетних преступников. Контингент там не очень… мало ли какие психи в ней находятся? Эшли поднялась со стула, и они направились в другую комнату. Зайдя в комнату, Эшли, её папа и мама сели на кожаный диван, напротив которого стояло кресло и небольшой столик с кружками чая. В «кабинет» вошёл мужчина лет тридцати двух — может, тридцати пяти. Он был одет в строгий костюм, а в его руках были документы по этому новому делу. Господин Жан Моро специализировался на делах с несовершеннолетними. Кроме того, Эшли крупно повезло — обычно он был платным адвокатом, но ей его приставили просто так, от государства, с условием, что он был не против. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Жан и присел в кресло. Он оглянул всю семейку. После чего те ответили приветствием. — Я попрошу родителей выйти, так как информация, сказанная адвокату, должна быть конфиденциальна от любых лиц. Мама и папа Эшли покинули студию, нервно перешёптываясь о чём-то. Девочка осталась сидеть одна на этом огромном диване. — Итак, Эшли, милая моя, скажи — за что же ты тут сидишь? Разумеется, в общих чертах адвокат уже знал, но рассказать нужно было в мельчайших деталях: когда, что, как, почему. — Ну… это было у нас в столовой. Я и мой одноклассник, Илья, остались после уроков дежурить. В столовой никого, кроме нас, не было. Он начал спорить со мной и говорить, что убирать на кухне — это только моё занятие, так как он мужчина, и он не должен этого делать… Эшли сделала паузу и взяла чашку чая со стола. — Затем он начал меня оскорблять, а потом ударил по попе. Рядом со мной лежала вилка, ну, и я резко развернулась, воткнув её ему в глаз… Жан сидел, внимательно слушая, что-то записывая в свой блокнот — вероятно, анализируя полученную информацию. — А что же говорят врачи, ты знаешь? Эшли нервно потёрла руку. — Говорят, зрение уже не вернуть. Адвокат прекратил писать и на секунду завис. Девочка смотрела в пол, дожидаясь, что скажет мужчина. Страшная пауза казалась ей вечной. — Оу… вот как. Он поднял взгляд на Эшли, и они встретились глазами. — Это не очень хорошо. В таком случае мне придётся куда больше постараться. Он взял маленький чайник со стола и налил себе горячий зелёный напиток. Спокойно попивая кипяток, он медленно пересел к девочке. Кожаный диван издал лёгкий хруст. Дыхание Эшли стало более редким, она с замиранием сердца ждала, что же он скажет. — Расскажи-ка мне, что ты уже говорила полиции? Мужчина слегка наклонил голову к её лицу. — Ничего. Я молчала все их расспросы и делала вид, что немного в шоке перед полицейскими. Жан улыбнулся и положил руку ей на голову. Он осторожно гладил её по макушке, явно выжидая какую-либо реакцию. Но Эшли сидела молча и неподвижно — минуты две-три. Затем она повернула голову в сторону адвоката и заглянула ему в глаза. Молчание уже, казалось, приобретало слова. Мужчина был не только адвокатом, но ещё и немного психиатром. Он находил подход к любому человеку без особого напряжения. Его методы всегда были странными — но никто не заикался об этом. Ведь он всегда выигрывал дела. Стук в дверь вынудил его перестать трогать голову юной преступницы — и им обоим было пора идти в зал суда. Сторона обвинителя всегда начинала первой, поэтому Эшли сидела молча и смотрела на Илью, который тоже поглядывал на неё — только не в оба глаза, а только в один. Через минут двадцать все обвинения были предъявлены. Девочка не понимала, как тут выкрутиться и что делать. Её суету заметил адвокат. Он положил руку ей на плечо, немного поглаживая большим пальцем. Жан начал: — Как уже заявил истец, у детей были личные проблемы между друг другом. А свидетелей в этом деле нет. Так где гарантия, что подсудимую не хотят подставить? Стук судейского молотка. Протест принимается. Вопрос переходит к стороне истца. — Думаете, кто-то стал бы выкалывать себе глаз ради того, чтобы подставить человека?! Мать жертвы перешла на крик. Понять её можно, но садиться не хочется. Её ответ не был принят, так как ни опровергнуть, ни подтвердить его нельзя. Доказательств слишком мало. — Ваша честь, прошу также обратить внимание на то, что на оружии не было отпечатков пальцев обвиняемой. И это была правда. Мужчина даже не спрашивал об этом у Эшли, но по её рассказу смог сделать такой точный вывод. Она была в перчатках для мытья посуды — разумеется, отпечатков не было. Аргумент был принят. Дальше он лишь немного находил дыры в рассказе мальчика и превращал их в огромные провалы. Через часа четыре всё прошло, но, разумеется, это было не одно и не два заседания — через неделю надвигалось следующее. К нему стоило подготовиться получше. И у адвоката уже были идеи, что сказать, чтобы оно стало последним.