Часть 4 письмо из прошлого или помолвка

Следующее утро. Солнце, просочившись сквозь витражные окна столовой, рассыпалось золотыми искрами по серебру чайников и хрупкому фарфору. На столе, утопающем в белоснежной скатерти, благоухали орхидеи, рядом – тарелки с янтарным сыром, маслинами цвета ночи, хрустальные вазочки с медом и вишневым вареньем, словно сошедшие с полотен старых мастеров. В воздухе трепетал пьянящий аромат свежеиспечённого хлеба и терпкого чая. Кайя, погруженный в чтение утренней газеты, едва замечал происходящее вокруг. Ифакат, с присущей ей скрупулезностью, раскладывала по тарелкам белоснежную брынзу, словно ювелир, расставляющий драгоценные камни. Мелек, с детским восторгом, размазывала масло по горячему симиту, предвкушая гастрономическое наслаждение. Суна, в платье цвета утренней зари, только собиралась присесть за стол, как в дверях, словно тень, возник слуга, держа в руках конверт с фамильным гербом. – Госпожа Суна… письмо. Курьер настаивал на немедленной доставке. Нахмурив брови, Суна приняла конверт. Плотная бумага хранила знакомый почерк. Сердце ёкнуло. Ферит. Молча, словно в замедленной съемке, она вскрыла печать. "Суна, или, может, теперь уже госпожа «Удачно пристроилась к Корхану»? Знаешь, я всегда восхищался твоим талантом – ловить мужчину в момент его наивной неопределённости. Поздравляю. Ты снова в роли невесты. На фотографиях это выглядит почти трогательно… как старый, обветшалый дом, которому сделали косметический ремонт, но трещины предательски проступают сквозь свежую краску. Смотреть со стороны, как ты разыгрываешь этот спектакль счастливой жены, – отдельное, извращенное удовольствие. Надеюсь, ты хотя бы делаешь вид, что тебе интересно с моим кузеном. Хотя, уверен, скоро он поймет, что за внешней «правильностью» – ледяная пустота. Может, ему и нравится жить с женщиной, которая в постели ведет себя так же чопорно, как в антикварном магазине – всё рассматривает, но ничего не трогает. Ах да, о прошлом… Ты ведь знаешь, что я не отличался верностью. Султан, Невра, Пелин, Пырыл… И это лишь те имена, что дошли до твоих ушей. Айлин, Джейда, Хюлья, Гёзде, Мелек, Чигдем, Элиф, Фадиме, Ясемин, Шебнем… Ни одна из них не могла сравниться с тобой… в твоей предсказуемости. Думаю, наши отношения были моим личным благотворительным проектом. Мужчины моего уровня не задерживаются рядом с женщинами, чья красота меркнет в полумраке. Впрочем, к делу. У Пелин… возникла деликатная ситуация. Она беременна. Мы решили, что ребенок сейчас нам категорически не нужен. А мне, как никогда, нужны деньги. Так как старый хрыч мой дед почти лешил меня наследства мне срочно нужны деньги Срочно. Ты ведь неплохо устроилась у моих родственничков – используй их ресурсы. Считай это своеобразной платой за те годы, когда я водил тебя по ресторанам, позволял носить фамилию, которая звучит громче, чем ты есть на самом деле, и делал вид, что брак с тобой – мой осознанный выбор. Старый урод лишил меня наследства, так что ты вдвойне обязана мне помочь. И напоследок – дружеский совет: не переигрывай в роль идеальной жены. Кузен, возможно, и потерпит твою безупречность первое время, но у Корханов терпение не бесконечно. Он очень скоро поймет, что кофе без сахара и молока, конечно, пить можно, но вкус со временем приедается. И тогда, кто знает, может, и он составит свой список любовниц. Надеюсь, он будет хотя бы наполовину столь же впечатляющим, как мой. P.S. Передай привет Ифакат, Сейран и всем тем, кто считает себя «значимыми» в твоей новой жизни. Пусть знают: я помню всё. Каждую фальшивую улыбку, каждый лицемерный взгляд, каждую отчаянную попытку казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Надеюсь, им будет забавно, когда они осознают, как легко меня было перехитрить и как невыносимо сложно будет удержаться на достигнутом мною уровне. А тебе… просто помни, что твоя «новая жизнь» – это всего лишь искусно созданные декорации. В реальном мире всё осталось прежним: ты всё та же Суна, серая мышка, никому не нужная Суна окаменела, уставившись на эти строки. В глубине её взгляда затаился хищный блеск, предвестник бури. Медленно подняв глаза, она едва слышно процедила сквозь зубы: — Ах ты, сука… Комната замерла в зловещей тишине, словно перед ударом грома. Ифакат, встревоженная, вопросительно взглянула на неё: — Что там такое? Суна скомкано ответила: — Письмо от Ферита… Невидимое напряжение сгустилось в воздухе. Суна обернулась к Мелек, натянуто улыбаясь. — Мелек… — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Пожалуйста, оставь нас. Девочка нерешительно перевела взгляд с Суны на Кайю, но, заметив в глазах матери неприкрытую серьёзность, робко кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Суна с яростью швырнула письмо на стол. Бумага жалобно захрустела под её рукой. В следующее мгновение она схватила ближайшую тарелку и с силой разбила её об пол. Осколки разлетелись по комнате, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. — Что?! Он, видите ли, с любовницей за границей развлекается, меня на всю Турцию опозорил, компанию с многовековой историей почти разорил, дочь бросил… А теперь… — голос её крепчал с каждым словом, — теперь, блядь, требует денег на аборт для своей шлюхи! — Да он просто ебанулся! — уже не сдерживаясь, прокричала она. — Я ему ещё и должна помогать убивать ребёнка, которого он сам нагулял, пока я тут, мать его, из болота свою жизнь вытаскиваю?! Да чтоб он… — Суна резко оборвала себя, судорожно сжав зубы. Кайя, молча отложив газету, наблюдал за её яростной вспышкой с непроницаемым спокойствием. — Я отвечу, — выдохнула Суна, стараясь унять дрожь в голосе, — и знаешь что? Он получит ровно то, что заслуживает. Она в клочья разорвала конверт, бросив обрывки в мусорную корзину, словно избавляясь от последних следов прошлого. — Всё. А теперь — завтрак. А потом мы едем выбирать платье, — произнесла она уже ровнее, залпом выпив остывший чай, словно запивая горечь. Через пару часов чёрный внедорожник плавно скользил по улицам Стамбула. На заднем сиденье расположились Суна, Ифакат и Эсме, впереди — Сейран, Асуман и маленькая Мелек. Асуман, как всегда, не унималась: — Я нашла тебе один салон… Ах, Суна, ты просто умрёшь от восторга! Там такие платья, что ты забудешь обо всём плохом, даже про этого идиота! — Не напоминай, — пробурчала Суна, но едва заметная улыбка тронула уголки её губ. Эсме нежно положила руку на колено дочери: — Мы сегодня выбираем не просто платье, kızım. Мы выбираем новый шаг в твоей жизни. Сейран обернулась с переднего сиденья: — Я хочу, чтобы ты была самой красивой. Не ради кого-то, а ради себя. Ифакат коротко кивнула: — И ради себя ты у нас самая красивая. Машина свернула на улицу, где один за другим выстроились салоны, витрины которых манили кружевом, атласом и россыпью сверкающих камней. Суна глубоко вдохнула, словно пытаясь выдохнуть остатки утреннего яда из своей души. — Ладно. Пусть этот день будет моим. И решительно шагнула в первый салон, где её ждала… …атмосфера роскоши и уюта. Зеркала в позолоченных рамах отражали сияние хрустальных люстр, а в воздухе витал нежный аромат свежих цветов и ванили. Приветливая девушка-консультант проводила их в просторную примерочную, где на бархатных вешалках уже красовался целый ряд платьев. — Для вас, госпожа Суна, мы подготовили особенную коллекцию, — произнесла она с лучезарной улыбкой. Суна подошла к платьям, и начался её личный марафон красоты. Первое — алое, с открытыми плечами и дерзким разрезом — оказалось слишком вызывающим. Жёлтое — солнечное, но чересчур легкомысленное. Зелёное — благородное, но добавляло возраста. Синее — холодное и отстранённое. Фиолетовое — слишком тяжёлое для помолвки. Бордовое — красивое, но мрачноватое. Платье цвета карамели очень понравилось Асуман, но Суна всё же покачала головой. И лишь восьмое — цвета морской волны, с мягким переливом ткани и изящным, струящимся силуэтом — заставило её замереть перед зеркалом. — Всё, это оно! — воскликнула Асуман, захлопав в ладоши. — İnanılmaz… — прошептала Эсме, не скрывая восхищения. Ифакат уже достала телефон, чтобы запечатлеть этот момент. В этот момент консультант подошла с подносом, на котором в изящных фужерах искрилось шампанское, а рядом лежали миниатюрные тарталетки с красной икрой и крем-чизом. — Поздравляю, госпожа Суна. Пусть выбор будет лёгким, а день — счастливым. Звон хрустальных бокалов наполнил зал, и Суна сделала глоток, ощутив, как сладкие пузырьки растапливают остатки утренней горечи в её душе. — Знаете что? — она обвела взглядом все платья, которые успела перемерить. — Я их все беру. — Все?! — изумилась Сейран. — Все, — твёрдо повторила Суна, отпивая шампанское. — Я больше не собираюсь выбирать между "можно" и "нельзя". Хочу — значит беру. Асуман рассмеялась: — Вот это я понимаю! После выбора помолвочного платья начался второй этап — поиск свадебного наряда. Суна оказалась в настоящем водовороте тканей и фасонов: пышные "облака", строгие приталенные силуэты, элегантные "русалки" с длинными шлейфами, дерзкие брючные костюмы, платья с корсетами и без. Асуман восторженно визжала при виде каждого корсета, Сейран настаивала на классическом варианте, Эсме украдкой вытирала слёзы умиления, а Ифакат методично оценивала каждый предложенный вариант. И лишь в самом конце, когда консультант принесла нежное платье цвета шампанского с изысканной драпировкой и мягким, облегающим корсетом, Суна поняла — поиски окончены. — Нашла, — тихо произнесла она. И в этот момент в её глазах не осталось и следа от утренней горечи. — А фату примерим? — робко спросила консультант. Суна усмехнулась: — Давайте, пока я на кураже. Ей принесли целую стойку фат: короткие, едва касающиеся плеч, длинные, ниспадающие до самого пола, отделанные кружевом, расшитые стразами и жемчугом. Длинная кружевная фата показалась ей чересчур традиционной. Короткая, украшенная бисером, — слишком дерзкой. Фата с вышивкой в виде цветов — красивой, но отвлекающей внимание от платья. Наконец, консультант подала тонкую, почти невесомую фату с едва заметным блеском по краю. Она мягко струилась вниз, словно являясь продолжением платья. Суна встала перед зеркалом и тихо произнесла: — Вот эта. Теперь точно всё. Эсме украдкой смахнула слезу, Асуман разразилась аплодисментами, а Ифакат сдержанно кивнула: — Абсолютная гармония. Вечером того же дня, когда пришло время готовиться к нишану, Суна уединилась в своей комнате. Там её уже ждал выбранный ранее комплект цвета морской волны и изящные аксессуары: тонкая цепочка, серьги с перламутром и лёгкие туфли на изящном каблуке. Она тщательно уложила волосы, слегка подчеркнула глаза и губы – всё должно было быть безупречно. — Девочки, — объявила она, выходя из комнаты, — сегодня я должна быть самой собой. И пусть этот день станет важным шагом для всех нас. В назначенное время, около девяти вечера, они приехали на место проведения нишана. Зал был украшен лёгкими тканями и мерцающими свечами, создавая атмосферу интимного торжества. Столы были накрыты с изысканной элегантностью, гостей встречали с искренними улыбками, а воздух наполнялся нежными звуками мелодичной музыки. Но именно перед самым входом в зал телефон Суны зазвонил. На экране высветилось имя Ферита. —что тебе надо Ферит — выдохнула Суна, глядя на экран с холодной решимостью. Голос Ферита прозвучал жёстко и требовательно: — Суна, деньги! Я сказал — срочно! И не начинай играть со мной! — Ты серьёзно? — ледяным тоном ответила Суна. — Ты думаешь, я буду слушать твои ультиматумы прямо перед моим собственным нишаном? — Ты мне должна! — заорал он в трубку. — За годы, когда я водил тебя по ресторанам, позволял носить мою фамилию, делал вид, что этот брак был моим выбором! Суна глубоко вдохнула, её пальцы судорожно сжали телефон. — Иди на Ферит. И больше не беспокоц меня , С меня хватит. Ты больше не имеешь права угрожать мне и моей дочери. Это твоя жизнь — твои проблемы. Мне плевать на твои деньги, на твоих любовниц и на твои списки! — Суна… — попытался что-то сказать Ферит, но она резко оборвала его: — Я сказала — нет! — и с силой нажала на кнопку отбоя. Снова глубоко вдохнув, Суна почувствовала, как гнев постепенно уступает место спокойствию и уверенности. Она повернулась к Мелек и Ифакат и тепло улыбнулась им, словно говоря: «Всё будет хорошо». Наконец, Суна вошла в зал, где должен был состояться её нишан. Здесь, в окружении друзей и близких, она впервые ощутила себя по-настоящему "нишанлы" — обручённой, готовой к новому этапу своей жизни. В Турции статус "нишанлы" считается почти таким же серьёзным, как и замужество: это публичное признание намерений жениха и будущая Произнес отец ответственность. Но Суна чувствовала себя уверенно и спокойно – она знала, что этот шаг был сделан под давлением, ради дочери На серебряном подносе лежали кольца, перевязанные яркой красной ленточкой. Жених осторожно надел кольцо на безымянный палец правой руки Суны, и она с нежностью надела кольцо на его палец. Тонкий аметист на её кольце ловил и отражал свет люстр, подчёркивая торжественность момента. Хатуч, как самая старшая и уважаемая среди гостей, произнесла слова поздравления в адрес Кайи и Суны и разрезала красную ленточку в двух местах. Один лоскуток положили в шкатулку для молодой семьи, а оставшиеся кусочки ленты раздали незамужним девушкам – по традиции, чтобы их свадьбы тоже не заставили себя долго ждать. Затем начались поздравления от родителей, родственников и других гостей. Суна и Кайя стояли на почётном месте, с красными лентами, перекинутыми через плечи, к которым прикалывали подарки и золотые украшения. Иногда рядом с парой ставили корзину для подарков, но чаще всего гости лично вручали свои поздравления, и молодожёны с благодарной улыбкой принимали каждый знак внимания. В течение всего вечера атмосфера была лёгкой, радостной и в то же время торжественной: звучали тёплые речи, смех, аплодисменты и искренние пожелания счастья. Суна ловила взгляд своего жениха и чувствовала, как их статус "нишанлы" укрепляется не только формально, но и в их сердцах. Когда пришло время последнего ритуала, Суна подняла букет, чтобы бросить его в толпу незамужних девушек. Букет полетел через зал, и одна из подруг с радостным визгом поймала его. Тут же раздались смех и аплодисменты – по поверьям, именно этой девушке суждено выйти замуж следующей. Вернувшись домой, Суна проводила Мелек в её комнату. Девочка уже почти заснула, но открыла глаза и подарила маме нежную улыбку. — Спокойной ночи, моя маленькая, — прошептала Суна, укрывая дочь одеялом и ласково поглаживая её по волосам. — Завтра будет новый день. Она посидела рядом с дочерью несколько минут, наблюдая, как Мелек постепенно погружается в глубокий сон. В этот тихий момент Суна ощутила полноту своей жизни: ответственность, любовь, умиротворение и ту силу, которую она выстрадала и по праву заслужила. День подошёл к концу, но впереди ждали новые шаги, новые испытания и новая жизнь, которую она строила для себя и своей дочери.. она выстрадала и по праву заслужила. : --- Суна вышла из детской, словно покидала островок ускользающего рая, и шагнула в гостиную, где её ждал Кайя. Во взгляде его читалась сосредоточенность, смягчённая робкой нежностью — словно в глубине бездонного омута плескались чувства, истосковавшиеся по свободе долгие недели. — Кайя — нам необходимо поговорить, одарив его мимолётной, чуть печальной улыбкой, предостерегающе поднял руку. — Позволь мне сначала высказаться. — Кайя— вздохнул собираясь с духом, словно перед прыжком в ледяную воду, — я знаю, что наш брак — союз, продиктованный долгом, а не любовью. Но я обещаю тебе и Мелек любить её как родную дочь, уважать тебя как главу семьи и всегда быть твоей надежной опорой. Суна едва заметно кивнула выдыхая с облегчением, словно освобождаясь от невидимого бремени. — Да… Но это не помешает нам начать с малого. Прямо сейчас, например. Хочешь кофе? Конечно произнёсла Суна Вскоре они уже сидели за кухонным столом. Тёплый, обволакивающий аромат свежесваренного кофе и мягкий, льющийся из-под абажура свет лампы создавали атмосферу интимного уюта, словно время замерло, заключив их в янтарный кокон. Они обсуждали запутанные условия завещания, намечали первые шаги в управлении разросшейся компанией и обменивались робкими, почти неслышными шепотами о туманном будущем. Осушив чашку до дна, Кайя поднялся и предложил проводить Суну до двери. На пороге он остановился, нерешительно обхватил её за талию и притянул к себе. — Я мечтал об этом весь вечер, — прошептал он, и их губы, словно два магнита, слились в долгожданном поцелуе, в котором растворились все сомнения, тревоги и недосказанности, оставив лишь пульсирующую надежду. Отстранившись лишь на мгновение, он достал из кармана пиджака небольшую бархатную коробочку и открыл её. Внутри, на подушечке из тёмного, как южная ночь, бархата, покоилась изящная диадема, сотканная из переплетённых нитей аметистов и золота двух оттенков — нежного розового, как утренняя заря, и насыщенного красного, как пламя страсти. — Это для тебя, — произнёс Кайя с лёгкой, чуть смущённой улыбкой. — Я сделал её сам. Пусть этот день и все последующие напоминают тебе о том, как ты дорога моему сердцу. Суна коснулась диадемы кончиками пальцев, словно боясь разрушить хрупкое волшебство. В её глазах заблестели слёзы волнения и нежданного счастья, словно роса на лепестках едва распустившейся розы. — Она… невероятная… — прошептала она, чувствуя, как сердце переполняется трепетной, нежной благодарностью, подобно чаше, до краёв наполненной благоухающим нектаром. Кайя снова прильнул к ней. Они стояли, держась за руки, ощущая, что сегодня начинается не просто формальная помолвка, а их совместная жизнь — новая, неизведанная и полная надежды глава в истории не только их судеб, но и самой корпорации «Корхан», где каждый их шаг будет вплетён в общую ткань будущего. ---