Страница 1.

Двадцать первого июля на юге от столицы произошел странный инцидент.   Приехавший в продолжительную командировку на автомобильный завод мистер Томас Манн проснулся в нескольких километрах от отеля на пляже Акабане. Помимо отсутствия личных вещей и одежды, мистер Манн не помнил ничего, кроме того, что накануне вышел из бара вместе с коллегами. После неофициального расследования коллег мужчины высокого калифорнийца Клиффорда Джонсона, англичанку мисс Эмили Бойл и урожденного японца Хидео Мацуи, обнаружили в своих номерах. Молодые люди утверждали, что лично проводили мистера Манна в свой номер на седьмом этаже и разошлись спать. Несколькими днями позднее Томас Манн сообщил в местные правоохранительные органы, что нашел тройку своих коллег на том же пляже, не помнящих даже своих имен. Секо задумчиво следила за статичной тенью на стене в блестящее стекло противоположного окна. Сигарета в пальцах тлела и роняла пепел на открытые страницы учебника. Ступор разогнали тягучие ноты саксофона, слегка скомканные и спешащие. Они прорывались через стекла соседней комнаты, исправляя звучание. Иейри выпрямила сутулую спину и сунула сигарету в зубы, освободила ступни от резиновых шлепок под столом и снова попыталась прочитать непонятное предложение. «Атеросклеротические аневризмы обычно веретенообразной формы, а их стенка сохраняет структуру артерии...», — жмурилась она в учебник. Буквы разлетались, а картинки прыгали. «...стенка сохраняет структуру артерии: интиму, медию и адвентицию», — раздосадовано всем телом наклонилась ближе к книге и недовольно помяла губами горчящий фильтр. — Сохраняет структуру артерии... Сохраняет, — гавкнула девушка на страницу, чтобы буквы собрались вместе. Тень в соседней комнате стала двигаться. Она поводила плечами в такт новой песни, больше не двигая ничем. Пошла тяжелая артиллерия: восьмидесятые. Танцевальные биты Америки, Великобритании и даже Индии не могли совладать с теневыми плечами: они не поддавались и повторяли лишь ритм, остальное тело не двигалось. — Чаще всего встречаются истинные аневризмы подколенной артерии и брюшного отдела аорты, — вслух прочитала Секо, в изнеможении выдыхая дым через нос. Солнечный луч сел на следующие слова на потертой пропахшей табаком бумаге: варикотромбофлебит и тромбоз глубоких вен. Шла последняя неделя теоретических экзаменов. Редкий студент спал больше трех часов. Секо вчера пила практически до беспамятства. Они вернулись в техникум к полночи, несколько часов после экзамена подруги проведя в струящихся реках коктейлей: сладких и мерзких. После Секо брела в свой конец коридора на ватных от усталости ногах и думала, что выпила еще относительно немного. Хотя и чувствовала себя отвратно. Прочистить желудок не помешало бы, но позывов не было несколько часов. От нервов поспала лишь час, потом поднялась и включила вентилятор. Все магические предметы она сдала на отлично: для нее не составило труда показать печати, провести парочку заточений, поставить стандартные завесы. Все это делалось в небольшом классе один на один с комиссией. Мей Мей улыбалась тихо и загадочно, пока она отвечала на вопросы директора и выполняла практическое задание. Никаких проблем. За ней зашла Утахиме. Она спала еще меньше, чем все. Секо ждала ее практически час, то смакуя колючую содовую из жестяной банки, то пыхтя как паровоз. И уже практически засыпала во дворе, сидя под тенью шелестящей листвы, как из дверей вылетела Утахиме, резвым шагом сбегая со ступеней. Она даже не поискала девушку глазами, сразу направилась туда, где ее ждали. Сегодня она была в форме техникума. Темная одежда была до того несуразной для такой жары, что хотелось выпрыгнуть из нее прямо на ходу. Выбившиеся пряди у лица так выдавали нервозность и усталость, что Секо невольно оробела с подступающим вопросом. «Как прошло?» — так и застряло в горле. Утахиме спешила к ней как обезумевший печальный призрак. С лицом, словно бы ее застали врасплох за чем-то ужасным и постыдным и обвинили во всех грехах. Утахиме остановилась у ее согнутых ног так резко, что та даже слегка вздрогнула. Она смотрела не моргая прямо перед собой и вдруг выдохнула через стиснутые зубы так болезненно, что показалось, что должен последовать кашель. Секо во все глаза смотрела на нее и нахмурилась, как только желтые стеклянные глаза наполнились солеными, как океан, слезами. — Есть сигарета? — спросила Иори дрожащим голосом. Секо сиюсекундно протянула ей пачку. Утахиме аккуратно присела рядом с ней, педантично поправив юбку и не смея проронить и слезинки, хотя в глазах от воды места уже не было. Она сама прикурила и глубоко затянулась, удивив до выпученных глаз Иейри. — С... семпай... — начала было Секо. Утахиме всхлипнула и локтем вытерла лицо, она затягивалась, и затягивалась, и упрямо смотрела вперед на нагретые ступеньки главного входа. — Мне так стыдно... Какой позор, — голос был хриплым и надломленным и, казалось, рассыпется, как потрескавшаяся стеклянная ваза. Осколки маленькие, острые и сверкающие на солнце в этой невозможной жаре, покроют каждый метр двора, и все будут ходить с кровавыми ногами до следующих каникул. Секо боялась говорить. Она следила за стремительно уменьшающейся сигареткой в тонких трясущихся пальцах. Недоумение сквозило в каждом взмахе ресниц, но она упорно молчала и согласилась задать вопросы, когда весь этот бедлам закончится. — Неужели... — выдавила напряженно Иейри, придвигаясь чуть ближе. Неужели не сдала?.. — Сдала, — закрыла наконец ладонями лицо Утахиме и мокро заревела. Секо суматошно вынула из зажатых пальцев окурок и пересела так, чтобы можно было смотреть на подругу прямо. Плечи Утахиме тряслись, а плохо сдерживаемые всхлипы встряхивали уставшую грудь. — Так это же отлично, ты так старалась, так много работала! — слегка встряхнула Секо подругу за плечи. Утахиме горько всхлипнула и отняла ладони от лица, сжала пальцами коленки. Красное мокрое от слез лицо с глубокими кругами и обезвоженной кожей Утахиме даже не прятала. — Это ужасно... Я такая... Ох.. Секо ничего не понимала и только ждала. Когда Утахиме словила еще один приступ рева, Иейри заметила позади недоуменный взгляд Нанами. Он одними губами спрашивал Секо, все ли в порядке и требуется ли помощь. Она грозно мотнула головой и незаметно показала кулак в сторону парня и стремительно приближающуейся двойки других сокурсников, мол, всем сохранять расстояние, иначе никому не поздоровится. Нанами сконфуженно кивнул и предупредительно махнул другим парням. Утахиме слегка успокоилась и стала неаккуратно вытирать ладонями глаза и лицо. Немного принюхалась — пальцы воняли табаком. Она рассеянно нахмурилась, и отчего-то слезы потекли опять, но уже тихие и остаточные. Еще через минуту тихо заговорила: — Так уж и быть... — выдохнула она, словно бы пытаясь кого-то спародировать. Секо не поняла, к чему такая фраза. Она села по-турецки очень близко к подруге так, чтобы их разговор был еще более секретным. — «Так уж и быть, Иори, вы так много работаете и стараетесь. Мы вынуждены признать ваше упорство. Вы мудры, что не пытаетесь прыгнуть выше головы», — повторила Утахиме обижено и едва не разрыдалась снова. Секо ощутила весь липкий мерзкий налет этих слов, прилипший даже к ней. — «Вы можете быть отличным стратегом, главное — обходить стороной сражения, если не хотите...» — Утахиме перевела дух и закончила, снова глотая большие новые слезы, — «...если не хотите упасть в грязь лиц-цом». И она всхлипнула так горько, словно крохотный ребенок. Секо не удержалась, провела ладонью по ее макушке и вдруг резко притянула к себе. Такие тактильные порывы были большой редкостью для них, но порой каждая была согласна выйти за рамки. Они просидели в обнимку какое-то время, пока влага полностью не впиталась в пиджак Секо. Как они могли такое сказать? Утахиме устало отстранилась, лицо казалось потасканным. За последние пару суток она спала в сумме девять часов, передвигалась на нервах и кофе, учила и повторяла задания. Печати могла складывать даже во сне. Но все равно этого оказалось мало. — Лучше проигрыш... — вслух уронила в траву она, на секунду пожелав оказаться дома в одиночестве. — Разве?.. — нерешительно попыталась улыбнуться Секо и сразу прикусила язык. — Ненавижу одолжения, — что-то остро резалось в ее голосе, глаза все еще смотрели в траву. Утахиме выдохнула весь скопившийся густой воздух из легких, и тело мгновенно ссутулилось, потеряв опору. Секо вела себя тихо, боясь потревожить рябью мелких вопросов только что установившееся спокойствие. Утахиме отяжелело поднялась и отряхнулась. Иейри сочувственно глядела на нее снизу вверх. — Не хочешь выпить? — Это, очевидно, плохая мысль, ты же знаешь, — поджала губы девушка. Утахиме не поменялась в лице. — Так ты со мной? — Ясное дело. Прохладное веяние вентилятора откинуло прилипшие прядки с мокрого лба. Секо снова бросила взгляд на тень соседнего окна. Музыка становилась все зажигательнее, но тень все равно танцевала лишь плечами. Болела голова. — Следует отметить, что, в отличие от тромбоза глубоких вен, варикотромбофлебит не вызывает значимых нарушений циркуляции венозной крови в двухсот шести конечностях, — Секо прочитала новую строку, ведя по ней пальцем, как в начальной школе. Новый солнечный луч остановился на начале фразы. — Следует отметить, что это все херня полная, — злобно сказала девушка, с силой захлопывая книгу, чтобы солнечного зайчика раздавило. Но он лишь прыгнул на ее ладонь. Иейри поднялась, сунула ноги в шлепки и вытерла лоб от пота. Мельком взглянув на часы, прихватила сигарету и вышла в коридор. Часовая стрелка почти приблизилась к пяти. Комната Утахиме находилась в конце коридора. Технически он был прямоугольником, и окна девушек находились напротив друг друга. Секо прошла поворот и лишь мазнула костяшками пальцев по двери, даже не пытаясь постучать громко. Утахиме не дрогнула. — Клянусь, меня скоро стошнит, — недовольно бросила Секо и упала на кровать. Играла песня, которую они часто пели в баре, но сейчас было не до вокала. Утахиме танцевала плечами машинально. Она недавно вышла из душа, не соизволив даже переодеться. Так и стояла в пижаме и тупо смотрела в другое окно. Крупные капли с влажных волос темными полосами делали дорожки на голубой майке. — Меня уже стошнило, — отозвалась девушка, закрывая глаза и заставляя двигаться корпус. Да, она вчера выпила чуть ли не вдвое больше Секо. По дороге в бар позвонила мать. И Секо поняла, что просто пивом дело не обойдется. Утахиме остановилась и выдохнула. Недовольно поджала губы и легла рядом с Секо. — Во сколько начало? — Через три часа, — ответила Иейри. Потолок в комнате Утахиме был весь покрыт солнечными квадратами. Солнце светило прямо в окно, а разделительные рейки стекла делили потолок на сегменты. — Ты ведь все знаешь, — бросила вверх Утахиме. Секо кивнула. — Зачем тогда повторяла это все? — Видимо, все-таки не все знаю. — Врешь? — Да. Секо чувствовала себя неловко и никогда бы не рассказала этого Утахиме. Ей казалось, что она делает не так много, как подруга. И чувствовала вину за то, что ей все дается просто. Видимо, была предрасположенности и к медицине, и к магии. Секо вовсе не считала Утахиме жалкой, наоборот. Она бесконечно уважала ее за упорство и находчивость. А также за гордыню. Порой Секо не хватало ничего из этого. Она несколько часов читала учебник, который был понятен ей на каком-то неземном уровне, и пыталась сравнить свои ощущения и предположить, каких усилий Утахиме стоит учить пусть и не медицину, но другие предметы. И это оказалось действительно сложно. За многолетнее обучение Утахиме разработала для себя такое количество схем и способов запоминания, что можно было бы даже это все опубликовать. У нее не было проблем с теорией или запоминанием печатей, а лишь с их использованием в практике. В силу неизвестно каких факторов она все делала существенно медленнее и скрупулезнее. А оттого отставала. Одним словом, таланта к магии у нее не было. Секо даже не словила мысль за хвост, но все-таки согласилась, что то, что в техникуме нет Годжо, — большая удача. — Как твой танец? — зевнула Секо. — Готов. Секо не расспрашивала больше об этом, поскольку тон Утахиме ясно сказал, что делать этого не стоит. Вообще, несмотря на то, что девушки дружили давно и очень близко, особенно после ухода Сугуру, а потом и Годжо, Секо все равно чувствовала хоть и небольшую, но разницу в возрасте. Этой зимой Утахиме исполнилось двадцать один. Пусть и будучи всего на два года старше Секо, она все равно рассуждениями казалась всем вокруг значительно старше. Хоть самой Утахиме обучение в техникуме часто казалось провальным, многие студенты и преподаватели отмечали ее подход к заданиям. Пусть магия страдала, но логику, стратегию и тактику Утахиме брала легко. Даже Годжо не опускался до едких замечаний в этих вопросах. Хотя и не уставал напоминать, что все эти предметы нужны в первую очередь обычным людям. Утахиме плевала на это. В конечном счете она вообще считала свою магическую участь если и не случайностью, то ошибкой. Крохотный магнитофон заиграл гавайские ритмы, в то время как сон их все же одолел.

***

Стрекотание цикад заглушало все возможные звуки. У Утахиме так сильно болела голова, что она по-детски положила ее на столешницу и полностью спрятала в руках. Шум, жара и пыль были слишком велики в своей мощи, чтобы пол-литровый стакан холодного чая ей помог. Кубики льда соскользнули один с одного, гулко ударяясь о стенки. Была пятница, Иори ждала, когда придет Секо. Вчера она сдала экзамен по медицине, и все оставшееся время до утра они спали. В женском и мужском крыле общежития никогда еще не было так томно-тихо. Студенты, уставшие от учебы, видели сны. Утахиме спала крепко и без сновидений, но все же больше своей нормы, потому что проснулась отвратительно помятой. В комнате стоял спертый густой воздух, майка была влажной и пахнущей. Иори угловато поднялась, ощущая боль в мышцах и особенно в шее. Открыла окно и сползла грудью на подоконник, глубоко вдыхая прохладу утра. Только светало. Влажная кожа покрылась мурашками, бретели слетели с плеч. От жары пульсировало в висках, и почему-то зудели десна. Девушка выпрямилась и потянулась, стараясь не издавать громких звуков, пальцами достала до верхней рейки рамы. Шея хрустнула. Запутавшаяся в волосах капля пота нашла дорогу на лоб. Утахиме поморщилась, ощущая себя еще грязнее, чем была вчера вечером. Взяла все принадлежности, полотенце и тяжело поплелась в душ. Стояла под прохладной водой минут десять и думала, что с каждым разом решается встать под воду все дольше и дольше. Разминала шею, крутила плечами, запястьями и стопами. Долго чистила зубы, намыливала тело, смывала и намыливала вновь. Волосы тяжелой длинной соломой лежали на плечах. Краны скрипели, кафель под ногами давно неплохо было бы почистить. Утахиме обкрутилась полотенцем и обула шлепки. Протерла зеркало влажной ладонью и сразу ополоснула ее в раковине. Она старалась не смотреть в него, чувствуя себя опухшей и измотанной. Натянула чистые трусы, шорты и футболку, сжала волосы полотенцем, собирая воду. Глаза сами собой зацепились за отражение. Девушка перед ней застыла, взгляд, уставший и недовольный, смотрел раздраженно. Она бы съежилась, но вспомнила, что давным-давно видит это выражение. Утахиме без сожаления проводила расческой по неподатливым волосам. Даже после всевозможных средств и масок они были жесткими. Она машинально повторяла движения и все смотрела и смотрела на себя. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее хотелось отвернуться. Отражение в точности повторяло, но Утахиме испытывала внутренний тремор от того, что, казалось, в любую секунду оно схватится за края, залезет на раковину, ударит прямо посередине, расколет свою тюрьму и вылезет на свет. Ударит кулаком промеж глаз с шипением змеи: «Бездарность». Утахиме упадет всем телом на этот немытый кафель и даже не станет подниматься. Пальцы плели косу. А отражение все сверлило ее голову. Недовольно и желчно, будто бы изо рта вот-вот должно политься. — Да пошла ты, — ядовито бросила она зеркалу и кинула расческу в корзинку, та ударилась о пластик мыльных банок. Запихнула махру сверху и вышла. Коридор полностью заполнила утренняя заря. В розово-лимонном небе звенел воздух, свежий ветер аккуратно трепал сочную листву. Утахиме подошла к окну и прислушалась. Тишина оседала в ней, только далеко-далеко доносилось сиплое дыхание соседей, и кто-то в мужском крыле безбожно храпел. Иори прислонилась лбом к стеклу и подула горячим воздухом чуть ниже. Местечко запотело, и она кончиком пальца нарисовала полумесяц. Чуть присела — во влажном силуэте рисунка показался тоненький серп растущей луны. Она услышала хлопок закрывающейся двери машины, отшатнулась от окна и вытянула шею, пытаясь рассмотреть за деревьями внизу того, кто приехал в такую рань. Нарисованный месяц исчез, и высокая фигура далеко внизу у ворот появилась. Чья-то темная макушка замаячила между веток. Утахиме было не настолько любопытно, кого это в конце учебного года к ним принесло, поэтому она равнодушно поджала губы и пошла к себе. Учитывая, что Иори сдавала выпускные экзамены, Секо все чаще и чаще думала, как будет существовать без нее еще два года. Она периодически начинала разговоры о работе преподавателем в Токийском отделении, но Утахиме всегда хитро увиливала. Секо даже не сразу вспоминала, а потом удивлялась, что такая честная и прямая Иори, оказывается, так расчетлива. Секо тоже была не дурой и отметила, что Утахиме никогда ничего не делает без причины. И мудрая манипуляция направлена не конкретно на обман, а лишь на отвлечение от темы, к которой она пока не готова. Иейри практически перестала думать о прошлом. Пришло время опасаться будущего сильнее, чем всего, что уже произошло. Периодически ей попадались новости о новых бесчинствах культа Гето, и она, как ни старалась оставаться нейтральной или на худой конец флегматичной, все же ужасалась его жестокости. Годжо отсутствовал уже год. Она испугалась до смерти, когда однажды утром пришла в класс и поняла, что не чувствует его энергии вообще нигде. Через пару часов, прочесав территорию, Нанами, она и Мей Мей выдернули директора Яга с очередного собрания. Он виновато почесал затылок и, смотря только на встревоженную студентку, протянул телефон с эсэмэской Сатору: «Скоро вернусь. Проблем не будет. Присмотри за Секо плиз». Иейри злилась несколько месяцев так сильно, что срывалась на каждом втором. Надумала, что от нее уходят все, потому что она не умеет дружить и дорожить кем-либо. Неспособна распознать душевную боль, не видит ничего дальше собственного носа. Ничего не чувствует, ничего не хочет знать, ничего... — Ты можешь говорить со мной, — когда-то сказала ей Утахиме. — Ты можешь со мной молчать. И Секо услышала ее. Первое время они просто ночами лежали на траве и смотрели на звезды, считали самые большие, загибая пальцы, потом вслух загадывали дурацкие желания, если видели падающие. Молча шли до общежития и расходились спать. А когда обе не могли уснуть, Утахиме приходила к ней с плеером и наушниками. Она купила их на заработанные на подработке в храме деньги. Они лежали в кровати, касаясь друг друга горячими острыми плечами, и слушали сумасшедший плейлист Иори. Секо молчала и снова удивлялась тому, каким же разнообразным был тайник Утахиме. Мешанина из жанров, направлений и голосов удивительным образом под ее умелым руководством меняла настроение от самого скверного до танцевального за пару композиций. Секо удрученно вспоминала время, когда так же, как и все, считала Утахиме несуразной и слишком эмоциональной со своей непонятной техникой. В те минуты, когда в одном наушнике голосили английские рокеры, а потом ритм галопом несся в латиноамериканском танце, Секо наконец осознала, что, вообще-то, это и есть природа Утахиме. Музыка и танец никому не подчинялись так охотно, как ей. И, хоть она ни разу не видела ее основного оружия, Секо несколько раз слышала как она поет в караоке, как пьяная от всего пышущего в ней огня пляшет под песни Bee Gees, Modern Talking, Dead Or Alive и Miki Matsubara. И Секо сама пускалась в этот сумасшедший водоворот. Когда они наконец стали разговаривать, Утахиме призналась, что не думала, что найдет здесь настоящего друга. Секо было так лестно, что она в первый раз в жизни расплакалась перед кем-то. Иори тогда неловко рассмеялась и изо всех сил обняла ее. Утахиме не была дружна с Гето и Годжо так же, как Секо, поэтому, когда та выворачивала ей душу, обнажала все переживания, участливо молчала и усиленно пыталась представить, что на самом деле эти двое совсем не такие, какими они были с ней. С Гето примерно получилось, а с Годжо... А на Годжо она злилась теперь еще и за Секо. Чем плотнее Утахиме прикрывала голову руками, тем сильнее она болела. Цикады невидимым чудовищным роем прятались в листве и траве. Терпкий жаркий воздух испариной оседал на ее открытых плечах. Крупная капля пота капнула на столешницу. — Даже в прошлом году не было так жарко, — Утахиме вздрогнула от голоса подруги и повернула голову. Секо поприветствовала ее довольной улыбкой. Во рту таял леденец, а волосы, как и у Утахиме, были заколоты наверх. Она поставила увесистую сумку на столешницу рядом с темноволосой головой и выудила пластиковый контейнер с нарезанным арбузом. Он был холодным, как лед, конденсат быстро пристал к пальцам и побежал по руке. — Почему ты так далеко ушла? — Подумала, тут будет хоть немного прохладнее, — буркнула Утахиме и выпрямилась. В этот парк девушки приходили почти каждые выходные, сидели в беседке, играли во что-нибудь, пили чай и разговаривали. Эта беседка была самой далекой от основной тропы, загороженная высокими кустами. Частота деревьев здесь была так высока, что три из четырех балок, держащих крышу, были стволами магнолий. Метрах в двухстах слышался ручей, но цикады орали настолько громко, а духота так сильно била в голову, что можно было подумать, что этот ручей течет только в голове. — Слышала, какой кипиш в корпусе? Все прямо с ума посходили, — бросила Секо и плюхнулась на скамью напротив. Они распечатали контейнер, Утахиме передала подруге маленькую пластиковую вилку. — Нет, я же утром ушла. Они отправили в рот холодную розовую мякоть и блаженно улыбнулись друг другу. Утахиме выпустила ступни из босоножек и с ногами забралась на скамью. Они жевали несколько долгих сладких секунд, а потом Секо достала карты. — Куда так рано спешила? — она протасовала колоду и раздала. Закинула в рот еще кусок арбуза и посмотрела свою раздачу. — Хотела еще раз потанцевать, — Утахиме внимательно осмотрела свою маленькую кучку разрисованных карточек и кивнула, приглашая Секо ходить первой. — Ты же говорила, что все готово. Первая карта оказалась неудачной, Иори забрала себе. — Технически да. Новая карта пополнила ряд своих. Секо вопросительно взглянула на Иори поверх своего редеющего ряда. Утахиме уловила взгляд подруги, хоть глаза не подняла. Настал ее черед ходить. — Что за кипиш в корпусе? — Утром приехал новый преподаватель, — Секо едва нахмурилась, поменяв даму на пятерку. — В конце учебного года? — Шиной сказал, что он приглашен в выпускную комиссию, а после каникул возьмет себе первогодок. — Ого, — округлила глаза Утахиме и положила на стол карты рубашкой вверх. Секо стала легко обмахиваться. — Да, я его даже мельком увидела, такой же, как на фотографии. Утахиме прожевала еще кусок арбуза и поджала колени ближе к груди. — Фотографии? — Помнишь, зимой в университетской газете писали про нового мага? — «Новый маг особого уровня подружился с проклятьем особого уровня»? — пораженно встрепенулась девушка, отпивая большой глоток воды из бутылки. Секо заговорщически улыбнулась и снова взяла в руки карты. — Шиной сказал, он просто «сладкий пирожок». Утахиме рассмеялась и положила новую карту на стол. — Вот если Шиной так сказал, значит, правда в этом есть. Хоть улыбка девушки была умиротворенной, Секо знала: она вся в игре. Запоминает каждую карту, которую отдала, на что променяла свои и предполагает дальнейшие ходы. Повезло, что Секо не нужна была победа. Она была просто рада, что может отвлечь Иори от мыслей. Ведь знала, что ее многое терзает. Ее техника выглядела как традиционный танец. И только Секо и сама Утахиме знали, что никакой магической энергии в нем не было. Это все лишь выглядело зрелищно, но по сути своей и техникой-то не являлось. Это было самым больным местом: то, что за столько лет Утахиме так и не поняла, как наделить свои движения магией. Секо всегда осторожничала с этим разговором. Ведь ее обратная техника уже славилась на два филиала техникума. — Переживаешь? — внезапно бросила Секо. Утахиме внимательно разглядывала карты и усиленно думала, что положить следующим. — Ужасно. Выпускной экзамен был намечен через неделю. И Утахиме уже смирилась с позором. Ее оставят на второй год и будут ждать, когда она уже справится сама с собой, и всю оставшуюся жизнь будут припоминать ей это. Проблема была также в том, что чего только она ни перепробовала, чтобы наделить танец энергией. Обидно, что все остальные задания она выполняла на отлично. Она спрашивала совета у Мей Мей, надеясь, что она-то уж точно поможет. «Детка, ты ведь в курсе, что проклятая техника делается на основе негативного опыта. Эмоции — твое подспорье». И Утахиме окунулась в это с головой. Самым сильным допингом для нее был танец и алкоголь. Они ходили в бары каждую неделю, напивались и танцевали до утра. Секо всерьез обеспокоилась, когда пива и вина стало слишком много. Алкоголь, помимо прочих недостатков, имел малоприятный побочный эффект — тяжелые мысли. И чем больше было гулянок, тем отчетливее Секо видела признаки подступающей депрессии. И хоть поведение Утахиме было все таким же эмоциональным, было ясно как день: внутри разрастается серая пустошь. — Наверняка этот новый преподаватель... как его зовут? — Асано Риота. — Наверняка учитель Асано будет впечатлен моей техникой. Точнее ее отсутствием, — задумчиво обронила Утахиме и положила на стол последнюю карту. Секо проиграла и равнодушно откинулась назад. — Чем я могу помочь, Утахиме? — спросила она, печально хмуря брови. Иори глубоко и медленно выдохнула и стала собирать никому не нужные карты. — Просто не оставляй меня.

***

— В следующий раз давай не будем заходить так далеко, — донеслось из кабинки. Они неслись в техникум сломя голову, проклиная арбузы и воду. Слава богам, туалеты оказались свободны. Утахиме виновато рассмеялась и встряхнула только что вымытыми руками. — Прости, я пыталась спасти нас от жары. — Спасибо, я оценила. Через пару минут сдавленный голос Секо спросил: — Утахиме, а ты... ты не могла бы принести мне?.. — Могла бы, сколько капель? — Стандарт. Утахиме постучала по кабинке, отмечая уход. — Потерпи, я скоро. Коридор был безлюден. Золотой свет закупорил мелкие танцующие пылинки в пространстве. Утахиме печально улыбнулась сонному солнцу. Жара понемногу начала слабеть, цветы готовились закрыть бутоны. В комнате тампонов не оказалось, поэтому она пошла к себе. Она крепко сжимала ватные патроны в ладони, как ее дернуло пройти к туалетам не по длинному коридору, а по двору. Она ловко перепрыгивала ступеньки, совсем немного переживая, что полы ее платья подпрыгивают вместе с ней куда выше, чем она бы хотела. Запах стоял по-истинному летний: пряный, мокрый и обволакивающий. Она решила вытащить Секо на улицу поздним вечером, когда осядет роса, тогда можно будет подышать полной грудью и, возможно, даже забыть обо всем. В босоножках кололся мелкий камешек. Утахиме остановилась на ступенях, ведущих к месту назначения, подняла ногу и попыталась достать помеху. Но единственная опора пошатнулась, подошва поехала вниз и Утахиме едва взвизгнула, готовая подставить руки вперед, чтобы не припечататься лицом в ломаный бетон. Отчетливо почувствовав теплую руку на коже, Иори с силой выдохнула и восстановила стремительно убегающее равновесие. Тампоны, как мелкие монетки, поскакали вниз и белыми продолговатыми бусинами приклеились к траве. Она сверлила их стыдливым взглядом около пары секунд, а потом непроизвольно дернула плечом и вспомнила, что чья-то теплая большая ладонь поддерживает ее под предплечьем. — С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросили у нее над ухом. Утахиме обернулась и встретилась взглядом с серым свечением радужек. — Д-да... да... Утахиме и думать забыла, что нужно хотя бы дышать, чтобы отдаленно напоминать человека. Она все еще смотрела в добрые слегка сощуренные глаза. Серебристые сверкающие прожилки пригвоздили девушку к злосчастной ступеньке. Маленький ворох морщинок, явно от частых улыбок, делал глаза еще красивее и глубже. Тонкий нос и точеные скулы еще больше впечатлили ее. Блестящие волосы на уходящем солнце переливались шоколадом и каким-то из оттенком какао. Он тепло улыбался ей, в глазах плескалось неподдельное беспокойство. Простой льняной костюм сидел отлично на массивных плечах и едва развевался от легкого ветра. Под мышкой была зажата папка с надписью «Первый курс» на корешке. Утахиме прыгнула взглядом к руке, что все еще не отпускала ее. Синяя паутинка вен трескала мускулистую руку. Его рукава были небрежно закатаны, и весь образ пышнел спокойствием, легкостью и уверенностью. В отличие от блуждающих в припадке стыда глаз Утахиме, парень смотрел четко на нее, не стесняясь прямого контакта. Утахиме едва смогла сглотнуть пустой вздох, решивший перекрыть ей связки. Она очнулась и резко согнулась в глубоком поклоне. Это определенно был парень с фотографии в зимней газете. Асано Риота. — Благодарю вас! Я очень неуклюжа! — Сомневаюсь, — его смех с предыханием прошелестел где-то сверху, — здесь правда очень неудачные ступени. Я сегодня чуть не разбил себе нос. Утахиме не спешила выпрямляться, в каком-то коматозе слушая теплый голос и пытаясь заставить щеки не краснеть так сильно. Она медленно выпрямилась, держа руки сложенными в замок спереди. Этот замок сейчас не смог бы разомкнуть ни один армрестлер. Она не поднимала голову, старалась не встречаться взглядом с ним, четко смотрела на легкие кожаные туфли парня. В висках стучало, а на коже горел след от руки. — Ты учишься здесь? — вопрос очевидно был риторическим, но сумбурно работающий мозг Утахиме не смог справиться с логической цепью, и она просто выпалила: — Нет! — потом в страхе посмотрела на удивленные брови Асано и снова выпалила: — Да! Парень рассмеялся, засовывая руки в карманы бежевых брюк. — Что ж, ладно. Куда спешила? Утахиме чувствовала, как кровь несется к ушам, и в страхе смотрела, как Асано начинает вглядываться во что-то за ее спиной. — К... В... общежитие, — она хотела было проглотить язык, когда поняла, что он смотрит на разбросанные в траве тампоны. И молчит. И она не выдержала. Вообще этикет запрещал прерывать разговор со старшим, пока он не отпустит младшего. Но Утахиме подумала, что пусть ее сочтут невежей, чем незнакомый мужчина узнает о ее намерениях чуть больше, чем она бы захотела. Она на ватных ногах быстро спустилась вниз, практически упала на колени в траву, лихо собрала тампоны в ладонь и крепко сжала. И услышала, как он спускается за ней. Сейчас он скривит лицо и закатит глаза, как делали все старики, когда непроизвольно касались темы женского организма и гигиены. Такие разговоры всегда выходили пренеприятнейшими и неловкими и всегда заставляли девушек чувствовать себя грязными и неряшливыми. Утахиме поднялась и в страхе решила прирасти к месту, никогда не поворачиваться и вообще умереть здесь. Асано прошел дальше и на ходу ободряюще улыбнулся, подмигнув Иори. — Осторожнее в следующий раз. Кровопотери нам ни к чему! — и легкой походкой пошагал к другому крылу. Утахиме слышала только гулко прыгающее сердце, чувствовала ветер, обдувающий чрезвычайно горячие щеки и уши, и закусывала улыбку, пытаясь сдержать непонятный смех, рвущийся у нее из живота. Кружилась голова, а она смотрела вдаль, на двери мужского общежития, где пару минут назад скрылся преподаватель. Тут она вспомнила про Секо и побежала в туалет. — Ты что, в центр ходила за ними? — недовольно донеслось из кабинки, как только скрипнула входная дверь. — Почему так долго? Секо приоткрыла дверь и удивленно моргнула. Красная и улыбающаяся странной хмельной улыбкой подруга зависла перед ней с протянутой рукой. Иейри забрала тампоны и моргнула абсолютно ошалевшей подруге. Утахиме так и продолжила стоять с протянутой рукой, Секо закрылась и пробурчала: — Сумасшедшая.