День 2

На следующее утро Силы Обороны проснулись в аду. Система эвакуации была исправна, причина, по которой она не сработала, установлена не была. Желтая пресса уже пестрила абсурдными заголовками с теориями заговора, каналы соцсетей перехватывали эти лживые новости и обвешивали их новыми лживыми подробностями. «Как Капитан Аширо будет спать по ночам, зная, что из-за её халатности погибло двести человек? Кому из вышестоящих было выгодно уничтожить целый квартал с помощью кайдзю? Как вчерашняя катастрофа связана с преступной деятельностью коррупционной…читать продолжение в источнике…» Звук блокировки экрана. Кафка молча уставился в свое тусклое отражение в экране смартфона. В носоглотке защипало. Он опять не смог её защитить. Больше всего на свете он ненавидел это чувство – оно разрывало его грудь, вставало камнем в глотке и заставляло беззвучные, злые слёзы сбегать вниз по небритым щекам. Это всё было так…несправедливо и заслуженно одновременно. Они подвели гражданских, подвели тех, кого поклялись защищать. Те имели право ненавидеть их. «Если бы я только мог» - подумал Кафка, сжимая кулак - «Если бы я только мог собрать их ненависть в один удар и принять его на себя…лишь бы ребята не мучались…» «Лишь бы она не мучилась». Никто в корпусе не был настроен на разговоры, да и сам Кафка, честно говоря, тоже. Гонять одну и ту же мыслительную жвачку тоже не было желания, и лучшим решением было ускорить этот бесконечный день за чтением учебников. По пути в библиотеку он машинально заглянул в спортзал. Глухие удары и лязг цепи слились воедино в нестройном ритме. Мина избивала грушу. Не отрабатывала удары ближнего боя – именно избивала, с особой жестокостью. Джеб: костяшки вжимаются в упругую поверхность, груша дергается, цепь хрипит. Хук: выпрямляется рука, груша вертится вокруг своей оси, и перебинтованные ладони, оставляя влажный след на черной поверхности, возвращают её в прежнее положение. Орёт музыка в её наушниках-каплях, вновь взлетает черный хвост, ассиметрично разворачиваются мокрые голые плечи, острый локоть заходит за спину, изгибается талия, кругло напрягаются мышцы бедер… Кафка завис в дверном проеме. И зашел в зал, практически забежал. Она, почувствовав присутствие, вздрогнула. Обернулась, тяжело дыша. Кафка остановился, напоровшись на её взгляд. - Мина… - сипло начал он, протянув к ней руки в каком-то умоляющем жесте. Удар. Груша отлетает в сторону, как пиньята. Поднимается грудь, опускается свистящим выдохом. - Капитан Аширо. 100 отжиманий, кадет, - ровно отчеканила Мина, разворачиваясь к груше. Кафка не двинулся с места. - Мина! – громче нужного сказал он. - Исполняйте! – крикнула она, вцепившись в грушу ладонями. И едва заметно прислонилась к ней лбом. Но он заметил. Сжал кулаки, и уперся костяшками в пол. Он вдохнул, задержал дыхание и начал. Кулаки впились в резиновый пол, принимая на себя вес тела. Локти начали сгибаться под чётким углом, грудные мышцы натягиваться. Мина размашисто ударила по груше, не поворачиваясь к нему лицом. Десять. Жилы на шее Кафки вздулись, трапеции сомкнулись тугим узлом. Мина не двигалась. Тридцать. Пот начал стекать по спине, пропитывая белую футболку, очерчивая мышцы. Вдох на спуске, резкий выдох на подъеме. Плечи начали гореть, но эта боль – всего лишь физическая. Воздух в спортзале стал густым, как сироп. Пятьдесят. Пресс дрожал от напряжения, но Кафка остался одной прямой линией. Он не имел права дать слабину. Костяшки начали ныть, и он стиснул зубы. Мина не двигалась. Семьдесят. Мышцы плеч горели огнём, но он не сбавлял темп. Каждое опускание – медленная пытка, за которой следовал рывок вверх. Бицепсы вздувались как канаты. Мина слабо ударила по груше. Девяносто. Пот залил глаза. Костяшки побелели от давления. Каждый подъем сопровождался хриплым рыком, от необходимости вытолкнуть воздух из спазмирующих легких. Но… Он был готов отжаться еще тысячу раз, если Мине потребуется столько времени, чтобы прийти в себя. Сто. Кафка опустился вниз, задержался на секунду, и вытолкнул себя вверх задрожавшими руками. Он оттолкнулся от пола и сел на колени, не поднимая лица. Кулаки тоже дрожали, грудная клетка раздувалась, как кузнечные меха, глотка высохла напрочь, пот лился струйками из-под мокрых рукавов футболки. Кафка прикрыл глаза, стараясь унять бешеный пульс, отбивающий дробь в ушах. И услышал, как захлопнулась дверь в спортзал. Он остался один.