День 3

На следующей день, капитан Аширо, зайдя в свой кабинет, обнаружила на столе букет пионовидных роз цвета румянца. Прикоснулась пальцами к бархатно-упругому бутону, проводила кончиками лепестки. 
Её лицо ничего не выражало, когда она смяла записку, на которой было написано: «Я всегда буду рядом с тобой». 
 Кафка, с залегшими под глазами тенями, в одиночестве жевал завтрак в столовой СО. Он рано встал сегодня. Спустя какое-то время вокруг него уже сидел весь отряд – он и не заметил, когда. Слово за слово, ребята сдавленно возвращались к прежним темам для разговора. Они не были в силах держать это чувство вины в себе еще одни сутки и старались разделить его на части, раздать друг другу под видом шуток, рассуждений и жалоб на подгоревший омлет. Кафка, широко улыбнувшись, стал поддерживать разговор активнее всех, подключая к нему тех, кто еще сидел, повесив нос. Он был рад небольшой перемене общего настроения, был рад, что может что-то сделать. Только в груди безостановочно колола и резала одна мысль – мысль о той, что ни с кем не делится своей болью. По голографическому экрану объявили новость: 
«Сегодня в 15:00 состоится общее собрание. Соблюдайте установленный дресс-код» 
Это был тот же зал, в котором происходило посвящение офицеров – залитый холодным светом люминесцентных ламп, он напоминал операционную. Зрительные места были заполнены военными, общественными деятелями, политиками и репортерами. На сцене стояли трибуны, с подключенными к ним микрофонами. Легко покачивались полотна с символикой СО. Кикору крутила головой, подсчитывая количество камер, направленных на сцену. 
- Это пресс-конференция, - шепнула она, и продолжила искать кого-то взглядом. Их отряд выстроился вдоль стены. Множественные голоса начали понемногу стихать – на сцену вышли капитаны дивизионов. Кафка, нарушив устав, повернул голову в сторону капитана Аширо. Она подошла к своей трибуне ни разу не моргнув под вспышками камер. Он почувствовал злость, посмотрев на окружившие её объективы, словно на неё направлен десяток готовых выстрелить дул. Он напряженно всматривался в её лицо, в надежде уловить в нём что-то живое, и одновременно с этим готов был разбить каждый запечатлевший это что-то объектив, лишь бы не дать им возможность сделать общественным достоянием ее задрожавшие губы или голос. Его опасения не оправдались. Лицо капитана Аширо было каменным. Пресс-конференция началась. Капитан начала с официального приветствия. Перешла к сути, заявив, что отказавшая система эвакуации – ничто иное, как несчастный случай. На экране за её спиной транслировались кадры с того дня. Обвалившиеся здания, закрытые брезентом тела погибших, мемориал со свечами и детскими игрушками.  - Потери составили 247 гражданских. Ответственность принимаю на себя, - сказала капитан ровным голосом. Зал зашумел. С его разных концов послышались выкрики. Кафка опустил голову, проглотив свой - отчаянный. Он медленно вдохнул, заставляя себя сохранять самообладание. Эта пресс-конференция больше походила на публичную порку. - Капитан Аширо, - прокричал в откуда-то появившийся в зале микрофон лысеющий репортер, - правда ли, что вам приказали отключить систему эвакуации под страхом понижения в должности? Глаза Мины чуть заметно расширились. Зал разделился на два лагеря – поддерживающих репортера и на тех, кто требовал отобрать у него микрофон. Ни о какой дисциплине речи уже не шло. Кафка двинулся вперед, и его тут же сдержали две руки – Рено и Кикору. - Не надо, - процедила она сквозь зубы, сжимая его запястье почти до хруста. - Ты только навредишь её репутации, - тихо проговорил Рено, не выпуская его руки. Кафка, чьи желваки отчетливо проявились под кожей, двинулся назад, не переставая прожигать взглядом лысую макушку репортера. Выдохнув, почувствовал во рту привкус крови – видимо, прикусил щёку. Капитан, дождавшись, пока голоса стихнут, ответила без интонации, глядя поверх голов: - Ваши домысли – оскорбление памяти погибших.  - Не уклоняйтесь от ответа, - почти приказным тоном сказал репортер. Слово перехватил Исао Шиномия, широкими шагами пересёкший зал для того, чтобы подняться к трибуне. В его руках не было микрофона, но его голос эхом отражался от стен:  - На этом капитаны дивизионов могут быть свободны. Я лично отвечу на все интересующие вас вопросы, - с нажимом сказал он, посмотрев в сторону журналистов и репортеров. В зале стало значительно тише. Кикору выпустила запястье Кафки из своей хватки.   Мина, развернувшись так резко, что хвост хлестнул её плечо, стремительно двинулась в сторону кулис. Кафка двинулся параллельно с ней, минуя зрительный зал по горизонтали. Она ускоряла шаг. Он тоже. Они одновременно вышли в пустой коридор. Мина, увидев его, застыла. Развернулась и зашагала в противоположном направлении, в сторону лифта. Кафка побежал за ней.  - Зачем ты взвалила всю вину на себя!? – его голос гулко отозвался в пустоте.  Капитан ответила, не оборачиваясь и не сбавляя скорость: - Вы бы предпочли, чтобы я рыдала в прямом эфире, кадет? Она несколько раз нажала на кнопку лифта – будто надеясь, что это его ускорит. Кафка настиг её в ту секунду, когда он открылся. Она вошла в лифт, нажимая на этаж подземки. Кафка блокировал дверь плечом. Мина даже не вздрогнула. - Мина…Ты ведь ни в чем не виновата! - Кадет, - медленно сказала она, и от звенящего холода её голоса что-то внутри Кафки скорчилось в мучениях, - Вы в очередной раз нарушаете субординацию… Он дернулся вперед, протискиваясь в лифт. Мина стояла неподвижно, по приближению Кафки медленно поднимая взгляд выше и выше. Он молча нажал на кнопку закрытия дверей. Лифт с легким свистом поехал вниз. Кафка взял её за руку. Она тут же отбила её. - Прекрати! Тебе не нужно притворяться передо мной! Мина… Он вновь потянулся к её ладоням, слегка склонился над ней из-за разницы в росте. Капитан убрала руки в замок за спиной, скрывая от Кафки задрожавшие пальцы. Пригвоздила его взглядом. - Я буду ждать отчета о том, как вы нарушили устав в пресс-зале, кадет. Лифт открылся. Кафка не шевелился, смотря на Мину с какой-то глухой болью. Она выдержала его взгляд, и, не дождавшись того, чтобы он подвинулся, вышла, толкнув его узким плечом. И, ровно стуча каблуками, ушла в темноту длинного черного коридора, пахнущего машинным маслом. Он тоже вышел из лифта и пошел вслед за ней, не пытаясь догнать её. Молча проводил её до огромного черного внедорожника с тонированными стеклами, где её уже ждал водитель в боевом костюме. Молча смотрел, как она садится в машину, не глядя на него, как завизжал мотор и в считанные секунды он вновь остался один на парковке. - МИНА! – вдруг закричал он, и эхо его голоса накрыло его искаженными волнами. Он выбежал вслед за машиной в еще открытую гаражную дверь. Ветер растрепал его непослушные волосы, но он не смог сделать даже один вдох. Выругавшись, вдарил кулаком по стене парковки – штукатурка чуть осыпалась. Ком встал в горле, в носу защипало – две слезы упало на асфальт со свежими следами от шин. Капитан Аширо прямо в форме рухнула в постель. Сжав ладонь в кулак, засунула его костяшками в рот, и, сжав челюсти, завыла от боли. На коже остались красные вмятины, повторяющие контуры зубов, но её глаза остались сухими. Она вдруг замерла, рука переместилась в карман юбки, нащупав скомканную записку. Мина развернула её, прочитала вслух, положила на соседнюю подушку, и прорыдалась так, что содрала голос.