Viskas dėl tavęs

— Пошли со мной. Сейчас. Голос Лукаса прозвучал резко, но в этой резкости чувствовалась не угроза — нет, а отчаянная потребность. В нём не было ни тени сомнения. Его глаза не спрашивали, не умоляли — они требовали. И Кейт почувствовала, как от этого взгляда перехватывает дыхание. Она не ответила. Просто пошла. Ночь в Базеле дышала майской плотностью. Город, казалось, знал, что позади осталась сцена, где рождались истории, а сейчас — начало чего-то другого, личного, без огней рампы. Они шли быстро, почти бегом, под светом редких фонарей, мимо спящих фасадов, под цокот каблуков и хруст гравия. На секунду она споткнулась, и он схватил её за руку — крепко, почти болезненно, и тут же отпустил, словно испугался собственной силы. Он открыл дверь номера карточкой. Захлопнул за ней. И тишина отрезала их от всего мира. Кейт не ждала, пока он заговорит. Она схватила его за кофту, потянула на себя — и поцеловала. Глубоко. С яростью. Со всей болью, страхом, вожделением, которые копились неделями. Её пальцы зарывались в его волосы, ногти царапали затылок, губы впивались в его рот. Он застонал — этот звук пронзил её насквозь. Его руки обвили её талию, сжали, подняли — она почувствовала, как её ступни оторвались от пола. Он отнёс её к стене, прижал, и их тела сомкнулись с силой, будто хотели стать единым целым. Она толкнула его в грудь — не чтобы оттолкнуть, а чтобы ощутить. Кожа под кофтой горела. Она отдёрнула ткань вверх, и он помог — сбрасывая её с плеч, раздеваясь, словно не мог больше выносить ни секунды лишней преграды между ними. — Не могу ждать, — выдохнул он, прерываясь на поцелуй. — Хочу тебя. Прямо сейчас. — Тогда возьми меня, — прошептала она, и в её голосе дрожали слёзы. Он опустил её на кровать, будто она была его последним спасением. Скользил губами по её животу, прикусывал внутреннюю сторону бедра. Она изогнулась, впилась пальцами в простыню. Одежда исчезала с них рывками, спешно, неловко — но в этом небрежном нетерпении было что-то обжигающе живое. Его губы касались каждой кривизны её тела, будто он учил её наизусть. Она не просила — она требовала. Он не сдерживал себя — и не сдерживал её. Когда он вошёл в неё, это было, как будто всё вокруг взорвалось. Воздух стал плотным, звуки — глухими, только их дыхание, стоны и удары сердца создавали новую реальность. Он двигался резко, жадно, как будто хотел утонуть в ней. Она захватила его бедра ногами, не позволяя замедлиться, пока сама не попросила — голосом, охрипшим от желания: — Медленнее. Я хочу запомнить. Он замер. И начал двигаться иначе — медленно, с нажимом, будто записывая в ней каждое движение. Пальцы скользнули к её лицу, убрали выбившуюся прядь, и он посмотрел ей в глаза. — Скажи, что останешься. Она долго молчала, глядя на него. Не потому, что не знала ответа. Потому что боялась, что слова разрушат это магическое «сейчас». — Скажи, что возьмёшь меня, — ответила она вместо этого. — По-настоящему. Он прильнул к её губам, но не поцеловал — просто дышал в унисон. Его лоб коснулся её. — Вильнюс. Поехали туда. Со мной. Она не дала ему договорить. Рванула его к себе и поцеловала так, как будто от этого зависело их будущее. Он снова начал двигаться, теряя ритм. Они тонули друг в друге. Каждый стон, каждый выдох — как молитва. Они были голыми и настоящими — в прямом и самом глубоком смысле. Когда всё закончилось, и их тела, вспотевшие, уставшие, сплелись на смятой простыне, Кейт закрыла глаза и прислушалась к его дыханию. Ровное. Тёплое. Рядом. — Что это было? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Всё. Всё, чего я боялся. И всё, чего хотел. Он провёл пальцами по её позвоночнику, потом прижал к себе. Она легла на него, уткнулась в его грудь, слушая, как стучит его сердце. — Я не хочу, чтобы это было один раз. — Это не будет один раз, — твёрдо сказал он. Она подняла голову. В его глазах не было шутки. Он смотрел, как будто уже выбрал её — навсегда. — Ты точно этого хочешь? Он усмехнулся. — Ты правда спрашиваешь? После того, как я пел на весь зал о тебе? Она улыбнулась. Медленно. Словно впервые за всё это время. И прошептала: — Viskas dėl tavęs? — Viskas dėl tavęs, — повторил он. И поцеловал её. Ночь была длинной. Они любили друг друга снова и снова. Без слов. Без масок. С каждым касанием, с каждым движением, они говорили: «Я тебя хочу», «Я тебя помню», «Я тебя не отпущу». А под утро, в голубом свете окна, он снова шепнул: — Поехали со мной. И в этот раз она ответила: — Да.