Утро после

В номер пробивался бледный свет — серый, прохладный, такой типичный для литовских утр, даже если они были в Паневежисе. Занавески колыхались от сквозняка. В комнате царил запах перегретого тела, вина и ещё чего-то нового — их общего. Кейт открыла глаза первой. Секунду она просто смотрела в потолок, вспоминая, как они с Лукасом рухнули сюда несколько часов назад, рвали друг на друге одежду, целовались так, будто боялись потерять дыхание. Внутри всё ещё горело — и одновременно кололо лёгким стыдом: слишком бурно, слишком открыто… Она медленно повернула голову. Лукас лежал рядом, на животе, с одной рукой под щекой. Его светлые волосы растрепались, кожа плеч блестела в утреннем свете. Он спал тяжело, как будто всю ночь сражался с кем-то невидимым. Кейт села на край кровати, подтянула простыню к груди. Тело ломило приятно, но мысль о вчерашней вспышке — о его ревности, ярости, жадности — возвращала тревогу. Она тихо встала, прошла к окну. За стеклом уже шумели улицы, группа фанатов с плакатами стояла возле отеля. На тротуаре — репортёры с камерами. Волны вчерашнего концерта не остыли. — Не убегай, — хриплый голос прозвучал позади. Кейт вздрогнула и обернулась. Лукас приподнялся на локтях, его глаза ещё были сонными, но взгляд — внимательным, почти настороженным. — Я не убегаю, — мягко ответила она. — Просто… думаю. Он сел, опустив ноги на пол, провёл рукой по лицу. Потом посмотрел на неё прямо: — Думаешь о нём? — Лукас… — она вздохнула. — Мы снова к этому? — Я не хочу снова, — он встал, подошёл ближе. Его ладони легли ей на плечи. — Я хочу, чтобы ты сказала, что вчера — это не просто вспышка. Что ты… здесь. Со мной. Она прикусила губу. Страх смешивался с теплом. — А если я не выдержу всего этого? Пресса, сцена, твоя жизнь… Аланас, фанаты… — Тогда уйдёшь, — сказал он просто. — Но не оставляй меня без боя. Его искренность ударила сильнее, чем ревность прошлой ночи. Он больше не требовал, не прижимал к стене — он открывался. Кейт шагнула ближе, обняла его, уткнулась носом в его шею. — Я здесь. Пока могу. Пока мы — можем. Он крепко прижал её к себе, и это объятие было другим: не из ревности, не из страсти — из упрямой веры, что они способны выдержать. — У нас автобус через два часа, — тихо сказал Лукас, не отпуская её. — Новый город. Новый концерт. И все они будут смотреть на тебя. — Пусть смотрят, — прошептала она. — Мне всё равно. Я буду рядом. Он улыбнулся — впервые за ночь и утро искренне. И в этой улыбке она почувствовала: настоящая битва только начинается.