Часть 1

      Близнецы Номура появились в их школе в начале весеннего семестра. В тот день Кадзуо сопровождал отца на открытие строительства нового жилого квартала и поэтому пропустил первый урок, на котором Юрико представили классу. Когда он подходил к открытым дверям класса, навстречу ему, словно озорной дошкольник, выскочил и покатился по коридору весёлый смех. Кадзуо остановился удивлённый: в их классе никто так не смеялся. Этот смех был словно разноцветная шутиха, которую зачем-то запустили в доме, и теперь она кружилась по комнате, отскакивая от стен и потолка, рассыпая искры и заставляя всех уворачиваться с веселым испугом. Для молодой девушки такой открытый и громкий смех был бы почти неприличным, если бы не его искренность, которая словно стремительный горный ручей сметала любые недовольные взгляды.       Юрико сидела за партой у окна, вокруг столпились парни, а за соседей партой с покровительственно-снисходительной улыбкой сидела Мизуки с видом старшей сестры, впервые представившей обществу свою младшую сестренку и извиняющейся за её слишком детскую непосредственность. Но ни эта улыбка, ни кажущаяся небрежность позы не могли обмануть Кадзуо: он без труда различил в глазах Мизуки раздражение и беспокойство привыкшей к поклонению королевы, которую затмила внезапно появившаяся при дворе иноземная принцесса.       Кадзуо усмехнулся. Один из парней обернулся на звук и закричал:       - О, Кадзуо явился! Смотри, Пентиум, у нас новенькая!       Юрико резко повернулась, в её чёрных волосах блеснула едва заметная заколка, словно маленькая рыбка плеснула по воде хвостом и снова скрылась в темных волнах. В следующую секунду серебристый блеск чешуи мелькнул в ее глазах, но стоило остановить на нем взгляд, как он тут же пропал и вынырнул уже в уголке губ. Кадзуо завороженно наблюдал, как по лицу девушки словно бегает крошечный огонёк, и никак не мог поймать его в фокус.       - Ну вот! - хохотнул тот же парень. - Идёт загрузка - пожалуйста, не выключайте компьютер, - механическим голосом проговорил он. - Эй, Пентиум, ты бы хоть поздоровался.       Кадзуо с сожалением понял, что резкие выкрики его одноклассника спугнули серебристых рыбок. Он вежливо наклонил голову, приветствуя новенькую, и, не произнеся ни слова, сел за свою парту у противоположной стены и принялся выгружать из сумки учебники и тетради.       - Почему Пентиум? - услышал он шёпот Юрико.       В этот момент в класс вошел преподаватель и все поспешили разойтись по своим местам.       - Он зависает, как старый Пентиум, - послышался сбоку быстрый громкий шёпот.       - Что значит "зависает"?       - Тишина в классе! - недовольно прикинул учитель, и разговоры затихли.       У Кадзуо действительно была такая черта: посреди шумной школьной суматохи он вдруг мог замереть, глядя куда-то вдаль и не обращая внимания на происходящее вокруг. Если бы не положение его отца и второй дан по кэндо, он наверное стал бы объектом насмешек, но после пары стычек желающих задирать его поубавилось; к тому же его полное равнодушие к колким словам одноклассников лишало их удовольствия, и от него постепенно отстали.       После урока Юрико вызвали к куратору их класса - кажется, нужно было заполнить еще какие-то документы - и время до обеда было заполнено обычной школьной рутиной.       Кадзуо мало интересовался даже своими одноклассниками, а уж ребят из других классов тем более не знал. Поэтому он бы и не заметил, что в старшем классе появился новенький, если бы не особое оживление, царившее вокруг него в столовой. Стоя в очереди за обедом, высокий, плечистый, он болтал с парнями, флиртовал с девушками и держался так, словно только вчера расстался со всеми ними после шумной веселой вечеринки. Голос у него был звонкий, а волосы, хоть и подстриженные в соответствии со школьным стандартом, упрямыми непослушными вихрами торчали в разные стороны. Когда Кадзуо проходил мимо, направляясь в конец очереди, он на мгновение встретился с незнакомцем глазами - и вздрогнул: его поразило не столько явное сходство с Юрико, сколько то, что в глазах у новенького плескались такие же серебристые рыбки. Только Кадзуо почему-то подумалось, что у этих рыбок, наверное, очень острые зубы. Однако новенький лишь мимолетно улыбнулся и тут же повернулся к стоявшей рядом девушке, сказав ей что-то, что Кадзуо не расслышал, но отчего девушка смущённо и радостно засмеялась.       Меню школьной столовой особым разнообразием не отличалось, выбор блюд осуществлялся уже чисто механически, и Кадзуо вдруг поймал себя на том, что краем глаза продолжал следить за группой, в центре которой был новенький. Не то чтобы он чем-то его заинтересовал, но почему-то взгляд Кадзуо невольно следовал за ним, как стрелка компаса за магнитом.       Столовая была набита битком. Те, кто не успел занять места, расположились прямо на полу вдоль стен. Группа с новичком направилась к относительно свободному пространству у дальнего конца общего зала, но новенький вдруг огляделся, отделился от одноклассников и прошел прямо к свободному столу, стоявшему у левой стены.       Поднос с резким стуком опустился на столешницу; звук получился неожиданно громким, учитывая, что еды на подносе было не слишком много и вряд ли он был тяжёлым. На секунду все в столовой словно забыли, как нужно дышать; даже помощники поваров на раздаче застыли с черпаками в руках. Все в школе знали, чей это стол, и никто в здравом уме туда бы не сел. Лёгким ветром по сухим листьям прошелестел по столовой шёпот.       Новенький невозмутимо ел, словно не замечая повисшего в зале напряжения. Один из сидевших поблизости развернулся к нему и вполголоса что-то сказал.       - Но тут ведь свободно, - довольно громко ответил новенький. - Уверен, он не будет против.       Говоривший снова наклонился к нему, намереваясь еще что-то сказать, но тут в зал вошел Волк Озэму Ямада и парень поспешил отодвинуться от новенького подальше.       Озэму Ямада получил свое прозвище из-за серебряного кулона с оскаленной волчьей пастью, который всегда носил на шее. Школьные правила строго запрещали любого рода украшения, поэтому временами Озэму носил его под рубашкой или прикрывал галстуком, но чаще кулон открыто висел у него на груди, хищно скаля острые клыки на любого, кто имел неосторожность подойти слишком близко: никто, даже учителя, не осмелился бы сделать Озэму замечание - его отец был председателем попечительского совета школы и близким другом директора.       Озэму медленно оглядел притихшую столовую, на секунду задержался взглядом на одиноко сидящем за столом незнакомом парне и слегка повернул голову в сторону одного из шедших позади него одноклассников. Тот моментально двинулся вперёд, слегка раскачиваясь и плотоядно ухмыляясь. Новенький поджидал его с широченной радужной улыбкой.       - Слушай, парень, - растягивая слова, проговорил приятель Озэму, небрежно развалившись напротив новичка, - Ты тут первый день, поэтому мы так и быть тебя прощаем. А теперь свали отсюда, крыса помоечная.       - Но тут ведь свободно. - Новенький буквально излучал дружелюбие и радушие. - Места всем хватит. Присоединяйтесь!       Приятель Озэму улыбаться перестал.       - Слышь, ты че, дебил? Или бессмертный? Свалил отсюда, лошара подзаборный, пока сам идти можешь.       - Вообще-то, - новенький слегка пригнулся к собеседнику и доверительно понизил голос, - у меня есть разрешение тут сидеть. Хочешь покажу?       Приятель Озэму инстинктивно наклонился к новенькому, и тот вдруг схватил его за воротник рубашки и резко ударил лицом об стол. Парень взвыл, прикрывая руками разбитый нос; между его пальцами потекла кровь.       Столовая мгновенно пришла в движение, словно этот вой был неким тайным сигналом, которого все только и ждали. Сидевшие за соседними столами, с грохотом отодвигая стулья, ринулись прочь; стоявшие же дальше, наоборот, как приливная волна хлынули вперед, и там, где два этих потока встретились, образовалось плотное человеческое кольцо, замыкавшее пустое пространство метров пяти в диаметре с новичком в центре. С разных сторон к нему уже медленно подходили еще двое из свиты Озэму. Новенький следил за ними, улыбаясь уголком рта.       Завязалась драка. Новенький дрался уверенно, но его боевые навыки явно оттачивались в школьных коридорах, а не в спортивном зале. Впрочем недостаток мастерства он с лихвой компенсировал бешеным напором, который, казалось, несколько смутил нападавших.       Новенький как раз с размаху ударил в челюсть одного из противников, как вдруг за его спиной раздался непонятный грохот и звук падения. Парень резко развернулся.       Вполоборота к нему со сжатыми кулаками стоял Кадзуо. Чуть в стороне, скрючившись и прижав руки к правому боку, катался по полу с громкими стонами какой-то парень. Рядом лежал поднос, который вероятно и был источником того самого грохота. Мгновенно оценив ситуацию, новичок ухмыльнулся и бросил:       - Спасибо.       - Иди к черту! - огрызнулся Кадзуо, поворачиваясь к нему спиной.       Новенький снова усмехнулся и повторил его движение.       Теперь они стояли спиной к спине в центре неровного круга.       Сильно потрепанные, но еще не побежденные приятели Озэму сосредоточенно кружили вокруг Кадзуо с новичком, готовясь к очередной атаке. К ним присоединились ещё трое, и теперь нападавших было пятеро. Толпа возбужденно гудела.       - Что здесь происходит?       Резкий голос директора подействовал на зрителей, как ведро горячей воды, выплеснутое на затянувшуюся льдом поверхность озера: прежде монолитное человеческое кольцо вдруг утратило плотность, став каким-то рыхлым и пористым, в нескольких местах появились проплешины, отделявшие группки людей, а с той стороны, откуда раздался голос, образовался широкий проход.       Директор, сопровождаемый ответственным за учебную работу, несколькими учителями и заведующим столовой, жестким шагом бывшего военного прошёл в центр распавшегося круга и молча посмотрел на разгромленную столовую, как будто даже не замечая стоявших посреди этого беспорядка виновников происшествия.       - В мой кабинет. Немедленно.       Потом было нудное выяснение, кто затеял драку, звонки родителям, гневная речь директора о чести школы и ответственности учащихся за ее репутацию, угрозы отчисления от кураторов класса, сокрушенное покачивание головами, полные праведного негодования и порицания взгляды и прочие обязательные атрибуты, неизменно сопровождающие подобные события. Потом всех до приезда родителей разогнали по разным концам школы помогать уборщикам в качестве наказания.       Кадзуо остервенело тёр наспех намалеванную чёрным маркером неприличную картинку на спинке стула в актовом зале. В классах такого безобразия почти не было, потому что за каждым учеником закреплялось его место и свою парту каждый оттирал сам, независимо от авторства "шедевра". Зато в актовом зале ребята отрывались на полную, и после каждого мероприятия галерея первичных мужских и женских половых признаков всех размеров и ракурсов пополнялась новыми изображениями. Конечно, доставалось в основном первым рядам, где сидели одуревшие от гормонального взрыва ученики средней школы, но работы все равно было много.       Настроение у Кадзуо было хуже некуда. Охватившее его в столовой возбуждение испарилось, осталось только противное, как изжога, осознание собственной глупости. Он и сам не смог бы объяснить, зачем ввязался в эту драку. То, что его участие ограничилось всего одним ударом, не имело ровным счётом никакого значения - ни для его отца, ни для Озэму. Но хуже всего было то, что стоило ему вспомнить одинокую фигуру в центре сжатого непроницаемым кольцом зрителей пространства, увидеть эту нахальную ухмылку, как он с кристальной ясностью понимал, что сделал бы это снова. Несмотря на абсолютный идиотизм этого поступка. И дело было совсем не в том, что он вдруг стал защитником справедливости или борцом против власти Озэму. Просто это было так... красиво. Он как зачарованный смотрел на эту сцену и ему казалось, что он видит гордого водяного дракона с плавающими вокруг него кровожадными акулами. Фантастическое существо из другого мира... Он просто не мог допустить, чтобы благородная красота этого дракона была повержена подлым трусливым ударом из-за спины.       Неизвестно откуда взявшийся запах жженой бумаги с отвратительной навязчивостью полез ему в ноздри. Кадзуо со злостью швырнул тряпку в ведро с водой так, что его содержимое расплескалось. Это его немного успокоило. Он взял ведро и направился к выходу.       - Эй, ты куда? - окликнул его уборщик.       - Воду поменять, - не оборачиваясь ответил Кадзуо.       Уборщик что-то пробурчал, но останавливать его не стал. Кадзуо вышел из зала, но вместо того, чтобы пойти в туалет, вышел на улицу.       Воздух уже приобрёл тот едва уловимый будоражащий запах, который бывает только в апреле, когда зацветают абрикосы и солнечный свет трепещет бесчисленными бликами в радостном ожидании пышного цветения сакуры. Кадзуо вдохнул с такой силой, что закололо между рёбрами. Да пошло оно всё к черту! Он со стуком поставил ведро у крыльца и зашагал к дальнему концу школьной территории.       Там, в стороне от учебных корпусов, стояло приземистое одноэтажное здание старой школьной столовой. Оно давно уже перестало вмещать всех учеников, и школьники теперь завтракали и обедали в новой столовой, построенной недалеко от спортивной площадки; старое же здание было решено снести и устроить на его месте теннисные корты. Но каждый год снос по разным причинам откладывался: то не хватало финансирования, то возникали какие-то проволочки с документами, то требовался срочный ремонт других зданий. Годы шли, а старая столовая все стояла, постепенно ветшая и осыпаясь. Кирпичная кладка стен крошилась, подоконники и карнизы зарастали бурьяном, крыша давно провалилась, а слепые дыры окон были грубо заколочены досками.       Здание столовой состояло из двух корпусов - обеденного зала и кухни - соединенных небольшим переходом, и здесь, закрытый с трех сторон стенами корпусов и перехода был пустырь, заваленный сломанной школьной мебелью и разным хламом непонятного назначения и происхождения, который почему-то всегда неизвестно откуда берётся на пустырях. Это было отличное место для того, кто не хотел быть застигнут врасплох за каким-нибудь запрещенным в школе занятием. Например, за курением.       Шестой урок был в самом разгаре, и Кадзуо не ожидал никого встретить на пустыре, но стоило ему повернуть за угол, как он тут же почувствовал чье-то присутствие, еще до того, как сидевший на пустыре резко вскочил, с грохотом опрокинув сломанную парту, на которой, по-видимому, сидел.       - Вот черт!       Парень не без труда восстановил равновесие и поднял голову - это оказался новенький. Узнав Кадзуо, он приветливо улыбнулся.       - О, здорОво!       Судя по его взволнованному виду и по тому, как тщательно он прятал за спину правую руку, пришёл он сюда с той же целью, что и Кадзуо. Кадзуо не спеша вынул из кармана пачку сигарет и вытряхнул одну.       - Дашь прикурить?       Новенький выдохнул с явным облегчением и вытащил наконец из-за спины руку.       - Вот черт, погасла.       Он сунул недокуренную сигарету в зубы, достал зажигалку и щёлкнув, поднес ее поближе к Кадзуо. Тот наклонился к полупрозрачному трепещущему пламени. Руки у новенького были красивые, но вокруг ногтей виделись какие-то застарелые непонятные пятна.       Кадзуо выпрямился и ссутулившись привалился к стене. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул дым, глядя как он растворяется в пронизанном солнцем воздухе. Голова его была пустой и звенящей, как только что вымытый стеклянный бокал. И мысли были какие-то невесомые, как пылинки, танцующие в столбе света. Удивительно, что независимо от места пустыри всегда зарастают одной и той же безымянной сорной травой, и пахнет она всегда одинаково - терпко и немного нахально. От летней жары этот запах становится едким, почти удушающим, но сейчас он только-только заявлял о себе, смешиваясь с запахом мокрой земли и ржавого металла.       Новенький внимательно наблюдал за Кадзуо, затем улыбнулся и растянулся на сломанной парте. Некоторое время они молча курили, глядя на бесконечное весеннее небо.       - А ты неплохо уложил того парня, - сказал наконец новенький. - Карате?       - Кэндо.       - Я думал, вы только мечами махать умеете.       - Чтобы дать пинка трусливому псу, меч не нужен, - рассеянно бросил Кадзуо.       - Да ты прям поэт, - хмыкнул новенький.       Кадзуо затушил сигарету о стену, выбросил её в кусты и развернулся, чтобы уйти. Рука с испачканными ногтями легла ему на плечо.       - Извини. - Голос новичка звучал теперь серьезно и мягко. - Я не хотел тебя обидеть. Я часто болтаю ерунду. Но я ведь на самом деле тебе благодарен.       Кадзуо кивнул и вернулся на свое место у стены. Курить больше не хотелось и он засунул руки в карманы.       - Ты ведь из второго класса? С сестренкой моей уже познакомился?       - Да. - Кадзуо помедлил. - Вы с ней очень похожи.       Новенький рассмеялся.       - А ты наблюдательный! Мы с ней близнецы вообще-то.       Кадзуо растерянно молчал. Глядя на его недоуменное лицо, новенький снова засмеялся.       - Не напрягайся: я отсюда слышу, как у тебя мозги скрипят. Все просто: Юрико в детстве часто болела, поэтому она на год позже пошла в школу.       - Твои родители, наверное, разозлятся: в первый же день вызвали к директору.       Новенький снова растянулся на парте, закинув одну руку за голову.       - Мы раньше жили на самом побережье. Летом я и Юрико вообще из воды не вылезали. Но нам строго-настрого было запрещено плавать к дальним островам и прыгать со скал. И, конечно, я все это делал. Однажды меня увидела наша экономка и тут же доложила отцу. Отец посадил меня в машину, отвез в бассейн и нанял самого опытного тренера по плаванию. Сказал, что раз уж мне так неймётся, то пусть я хотя бы буду делать это правильно.       Кадзуо внимательно следил за передвижением ползущего по травинке у его ботинка маленького паучка. Ему показалось, что весенний воздух вдруг приобрёл противный горький привкус жженой бумаги. Кадзуо сердито сплюнул, целясь в паука, пытаясь избавиться от этого неприятного вкуса, но получилось не очень: в паука он не попал, а гадкая горечь во рту никуда не делась. Кадзуо глубже засунул сжатые в кулаки руки в карманы, так что затрещали швы.       - Знаешь, - Кадзуо не смотрел на новенького, - Озэму ведь этого так не оставит.       - Очень на это надеюсь, - весело отозвался новенький.       Глаза Кадзуо слегка округлились.       - Так ты специально это устроил?       - Конечно. - Новенький смотрел теперь прямо на своего собеседника, и в глазах его опять кувыркались серебряные рыбки. - Хочешь добиться уважения в новом коллективе - затей драку с самой главной шишкой. - Он осторожно потрогал разбитую губу и весело подмигнул Кадзуо.       Наверное, Кадзуо должен был разозлиться; должен был почувствовать себя оскорбленным, поняв, что оказался просто частью чужой игры; должен был испытывать гнев или по меньшей мере обиду из-за уязвленного самолюбия. Но ничего этого он не чувствовал. Наоборот, у него возникло ясное и чистое ощущение, что все происходившее в его жизни до сих пор было каким-то искореженным, неправильным, словно отражение в мутном кривом зеркале, и только сейчас все наконец пошло именно так, как должно было; все вдруг стало логичным и закономерным, как движение планет. И он улыбнулся новенькому в ответ.       - Надо идти: похабные картинки в актовом зале сами себя не отмоют. Океана не хватит их отмыть.       - Прочь, проклятое пятно! - усмехнулся новенький. - Прочь, говорю я тебе!       Кадзуо в изумлении уставился на него. Новенький снова рассмеялся. Смех у него тоже был такой же, как у сестры.       - Ну у тебя и лицо! Думал, я только кулаками махать умею? Вообще-то мой отец - профессор филологии.       Они вместе направились к выходу с пустыря.       - Кстати, - новенький резко развернулся, так что Кадзуо чуть не налетел на него, и протянул руку, - я Исаму Номура.       Отец был в ярости. Стоя за массивным письменным столом, он громко кричал, время от времени сопровождая свою речь ударами кулаком по столу, отчего стоявший на нем красивый письменный прибор начинал испуганно дребезжать. Кадзуо поймал себя на том, что испытывает жалость к этим изящным ручкам с тонкими перьями, которые явно не заслуживали такого грубого обращения. До слуха Кадзуо долетали слова о чести семьи, позоре, запятнанной памяти предков, но все они были пустыми и безжизненными, как сброшенная змеей старая кожа, и скатывались с него, не задевая и не оставляя следов, как капли воды с листьев кувшинки. Кадзуо прекрасно знал, что дело было вовсе не в том, что он ввязался в драку. Наоборот, именно замкнутый и молчаливый характер сына всегда выводил господина Нагата из себя. Несмотря на заметные успехи в кэндо, Кадзуо никогда не проявлял воинственности; пресловутый дух истинного воина был ему чужд. Так что отец Кадзуо скорее злился на то, что его сын дерётся недостаточно. Но только не в этот раз. Парень, которого ударил Кадзуо, был сыном чиновника, выдававшего разрешения, необходимые для строительного проекта господина Нагата.       - Ладно, - отец тяжело оперся о стол; похоже, он наконец выдохся, - завтра мы поедем к господину Мацумуро и ты извинишься.       Привычка подчиняться отцу была сродни твёрдым мозолям на ладонях лесорубов: поначалу руки болят и кровоточат, но со временем раны покрываются жёсткой коркой, лишенной всякой чувствительности. Но сейчас перед глазами Кадзуо искрились мелкой чешуей серебряные рыбки и своими острыми плавниками безжалостно срезали загрубевшие наросты.       - Нет.       - Что?!       - Я сказал, нет. Я не стану извиняться.       - Да как ты...- господин Нагата задохнулся от возмущения. - Ах ты сопляк! - Его рука потянулась к верхнему ящику стола, где лежала широкая металлическая линейка.       Кадзуо, слегка улыбаясь, наблюдал за его действиями. Ему вдруг показалось очень забавным, что то, что его отец, вероятно, принимал за бунт, за акт неповиновения, на самом деле было абсолютным и безоговорочным подчинением. Планеты не выбирают свою траекторию, звезды не принимают решения, по какой орбите двигаться, но однажды попав в поле действия друг друга, они следуют строго определенному математическими формулами пути. Разве может жалкая линейка пересилить гравитацию?       И господин Нагата растерялся. Пальцы его беспокойно забегали по столу, словно он не знал, что с ними делать.       - Хм... - неуверенно пробормотал он, - я понимаю, вы молодые слишком гордые. Что ж, может это и неплохо. Ладно, я сам улажу это дело. Можешь идти.       Позже господин Нагата пытался себя убедить, что он был рад, что его сын наконец проявил характер и стойкость духа, что он испытывал гордость и удовлетворение. Но в самом дальнем углу его памяти, тщательно заставленное ящиками и коробками с важными датами, именами деловых партнеров, леденцами из детства и студенческими попойками в плотно завязанном мешке лежало воспоминание о том, что он увидел в тот день - увидел, как странное и чуждое ему существо, которое было его сыном и которое он долгие годы пытался перекроить под себя, стало медленно распрямляться, принимая свою истинную форму. И ему стало страшно.       Школа замерла в ожидании. Она словно вытянулась на цыпочках, стараясь не пропустить ответный удар Озэму. На переменах было непривычно тихо. Казалось, сам воздух, пропитанный страхом, возбуждением и предвкушением крови, отяжелел и поглощал все звуки. Даже учителя ходили мрачные и словно придавленные этим уплотнившимся воздухом.       Тёплая вода после тренировки помогала немного снять напряжение. Кадзуо подставил под струю голову и взъерошил волосы. Неожиданно душевая наполнилась каким-то нехарактерным для неё движением. Кадзуо повернулся. Напротив него стояли четверо приятелей Озэму. Пятый, вероятно, караулил дверь. Сам Озэму стоял чуть в глубине, меланхолично скрестив руки на груди, словно не имея к происходящему никакого отношения.       Черт! Как же неудачно! После драки в столовой Кадзуо все время носил в кармане нож, но в душ он его, конечно, не взял. Эти сукины дети отлично знали, когда напасть! Мерзкие ухмылки, горящие животным восторгом глаза, складная дубинка, два кастета, а у того, который слева, тяжелая цепь. Плохо... Кадзуо понял, что у него только один вариант. Нет, отбиться или убежать не получится. Но если первым напасть на того, который с цепью, он скорее всего ударит по голове, и тогда есть шанс быстро потерять сознание и, может быть, они быстрее отстанут - какое удовольствие в том, чтобы пинать безжизненное тело? Кадзуо напрягся, приготовясь к атаке.       За дверью послышался шум, и она с грохотом распахнулась. На пороге стоял Исаму. Банда Озэму вопросительно посмотрела на своего главаря. Тот даже не повернулся в сторону Исаму.       - Надо же, - равнодушно проговорил он, разглядывая трещины на кафельной стене, - явился. Хотел растянуть для парней удовольствие и оставить тебя напоследок, но раз уж ты сам пришёл, уложим и тебя.       Остальные снова хищно заулыбались.       - Не думаю, - ответил Исаму и вытащил пистолет.       Чёрное дуло безжалостно смотрело на дружков Озэму, те невольно попятились. От неожиданности они не успели стереть с лиц торжествующие ухмылки, но теперь они застыли, словно грубо намалеванные маски, и смешиваясь с выражением растерянности и недоумения, придавали парням довольно нелепый вид. Однако их предводитель даже не пошевелился и только презрительно скривил рот.       - Газовый? - Он почти спюнул это слово.       Вместо ответа Исаму направил пистолет вверх и нажал на курок. Раздался выстрел, с потолка посыпалась штукатурка. Исаму вернул пистолет в прежнее положение.       - Спортивный, - пояснил он. - У меня КМС по пулевой стрельбе. Это значит, что я за четыре секунды попадаю в пять мишеней с двадцати пяти метров. Конечно, не в центр. Но с трех метров в ваши коленные чашечки я попаду. И поверьте, с перебитыми коленями махать своим металлоломом вы точно не сможете.       Приятели Озэму чувствовали себя заметно неуютно, но сам он сохранял полнейшее хладнокровие, глядя на пистолет так, словно это была выуженная из помойки дохлая крыса.       - И что? Думаешь, тебе это просто сойдёт с рук, снайпер хренов?       - Конечно, нет. - Исаму говорил так буднично и спокойно, будто объяснял маршрут до местной достопримечательности. - Для меня последствия будут крайне неприятными. Только вашим коленям это не поможет. У вас последний год перед университетом - скажи, много ли университетских команд согласятся взять спортсменов с такой травмой, даже если вы полностью восстановитесь? А можете ведь и не восстановиться.       В глазах Озэму мелькнуло что-то похожее на интерес.       - Взаимно гарантированное уничтожение?       - Типа того.       - И чего ты хочешь?       - Мне дела нет до вашей империи школьного масштаба. Переворот я устраивать не собираюсь. Вы не трогаете нас и тех, кто с нами, мы не лезем к вам.       - И все?       - И все.       - И ради этого ты все это затеял?       - Это моё дело.       Озэму бросил брезгливый взгляд на Кадзуо: голый, дрожащий от холода и напряжения, тот представлял довольно жалкое зрелище. Озэму сплюнул и молча пошёл к выходу. Его дружки потянулись за ним.       Когда дверь за ними закрылась, Исаму сдернул с крючка полотенце и бросил Кадзуо; тот кое-как обмотался им. И вдруг почувствовал, что в его ногах совсем не осталось костей; под тяжестью тела они расползались, как плохо застывшее желе. Он опустился на пол. Исаму убрал пистолет и молча сел рядом. Полотенце почти сразу пропиталось водой, сидеть было мокро и холодно, но сил встать не было. Если бы не плечо Исаму, Кадзуо точно завалился бы на бок. Брюки Исаму наверняка тоже насквозь промокли, но он продолжал сидеть, спокойно, невозмутимо, не проявляя ни малейших признаков дискомфорта или нетерпения. Кадзуо казалось, что точка, где соприкасались их плечи, была единственной неподвижной точкой в бешено вращающейся вселенной. Он прислонился затылком к холодному кафелю и закрыл глаза.       На следующий день в школьном коридоре Озэму, проходя со своей свитой мимо Исаму, остановился и едва заметно коротко кивнул. Исаму ответил тем же.       Несколько дней школа возбужденно гудела. Слухи о том, что же поставило точку в конфликте, с каждым часом становясь все более дикими и неправдоподобными, носились как воробьиные стаи, заполняя классы, коридоры, спортивные площадки и раздевалки. К Исаму потянулись поклонники. Но он сказал правду: он вовсе не собирался сколачивать собственную банду, и жаждавшие чужими руками щёлкнуть Озэму по носу разочарованно разбрелись. Школьная жизнь вернулась в привычное русло.       После происшествия в душе Кадзуо ни разу не подошёл к Исаму.