Часть 2

      Я плохо помню сами похороны – мне нужно было следить за трёхлетним внуком дядьТоли, потому что его сын не хотел тратиться на няню. Но один момент навсегда мне запомнился: я аккуратно придерживала Анатолия Михайловича под локоть во время прощания, так как ему сложно было ходить самому. Он долго с грустью смотрел на лицо своей жены и наконец негромко произнёс:       – Что ж ты меня-то не дождалась, Варюш?       Это единственный мягкий упрёк, который я услышала от него по отношению к тётьВаре за всё время нашего знакомства. Это было так трогательно, что я даже слабо улыбнулась уголками губ. Но слёз не было. Ни разу за эти четыре дня.       Я вернулась с кладбища и несколько часов просидела на кухне – впрочем, это ты знаешь, ведь ты была рядом. Потом меня внезапно позвал сын дядьТоли.       Он позвонил в дверь и как-то странно мялся, пока я наблюдала за ним через камеру возле глазка. Когда я открыла, он подался вперёд, навалившись на косяк, и посмотрел на меня сверху вниз. Я не отошла, напротив, вышла на улицу, прикрыв дверь за собой, так что ему пришлось выровняться, но он всё равно принял весьма расхлябанную позу – выглядело забавно, но мне было не до смеха.

***

      – Слушай, Сань, – без понятия, с каких пор мы на ты, да и эту форму имени я ненавижу, – ты ведь надолго здесь?       – «Здесь» это где? – спрашиваю довольно резко, хотя изначально грубить не планировала.       – Ну, в городе, где ещё! – Он начинает выходить из себя. И, не дожидаясь ответа, быстро говорит, часто оглядываясь на свою машину, где уже нетерпеливо поджимает губы его жена и начинает беситься ребёнок. – Слушай, ты это, пригляди за стариком, ладно? Нам его некуда, дети, да и ремонт новый… – Меня накрывает ярость. И от формулировки, пусть и наверняка перенятой от жены, и от подобного отношения к отцу и ко мне. – В долгу не останусь! – поспешно добавляет он и лезет в карман. Протягивает мне смятую пятисотку, криво улыбается и с нервным смешком говорит: – На вот, на мороженое. Раз в месяц буду подкидывать.       Я смотрю на деньги с неприкрытым отвращением и резко вскидываю взгляд на него.       – Идите вы, пожалуйста, – хочу добавить «лесом», а ещё лучше – «в жопу», но держусь и заканчиваю: – не заставляйте свою жену ждать. И деньги уберите. До свидания.

***

      Они уехали (как же я была этому рада!), а я снова зашла к Анатолию Михайловичу. Мы выпили чай в неловком молчании, а потом дядьТоля вдруг сказал:       – Эх, спасибо, Сашка... Что бы мы без тебя делали... Выручила.       Я просто кивнула от неожиданности, не найдясь с ответом, и стала собираться домой.

***

      Я очень благодарна тебе за то, что ты рядом – одной мне было бы гораздо сложнее. Слёз всё ещё нет, а внутри скопилось тугое напряжение. Я бы очень хотела его выплеснуть… да всё не выходит.

***

      Через несколько дней у Анатолия Михайловича случился инсульт. Скорая приехала быстро, всё хорошо. Я сильно волновалась, но времени расклеиваться снова не было – работа, учёба, предстоящие экзамены… Поводов для волнений хватало. Когда дядьТоля вернулся из больницы, я стала приходить чуть ли не каждый вечер – приносила продукты, готовила еду на несколько дней вперёд, потому что боялась, что назавтра не смогу забежать.       Экзамены подступили незаметно. Я их сдала, хоть и не все с первого раза. Теперь оставалось только ждать результатов, так что, чтобы не мотать себе нервы лишний раз, я с головой погрузилась в работу. Её предстояло много: узнав, что я освободилась, клиенты повалили рекой. Так что я каждый день – а иногда и с ночевой – сидела с детьми, помогала соседям и знакомым с огородами – лето на дворе, работы полно – и пыталась как-то справиться со своим хозяйством.       А справляться было с чем: я обнаружила, что у меня накрылась колонка, а через пару дней после сего открытия отвалилась вообще вся система водоснабжения. Если поначалу хотя бы холодная вода была, то теперь воды не было вообще. Каждое утро начиналось с похода с двумя вёдрами к колонке через три квартала, чтобы умыться, помыться, приготовить еду, помыть посуду и полить огород. В обед и вечером эта вакханалия повторялась, что тоже радости не прибавляло.

***

      С шипением сгрузив ведро на ступеньки крыльца, я сгибаюсь пополам и пытаюсь дышать. Ну нет, только не сегодня, пожалуйста…       Судьба мило улыбается и демонстрирует наилучшую часть себя: задницу.       «Видно не судьба, видно не судьба», – скулю я и, упираясь ладонями в поясницу, медленно разгибаюсь. Вроде полегче.       Во второй раз крутит сильнее, я аж на корточки сажусь и неловко опираюсь плечом на ступеньку, а лбом упираюсь в прохладное ведро. Майские, чтоб их, праздники… Дышу.       Собрав остатки сил, я поднимаю одно ведро и уношу на кухню, поставив греться воду, чтобы подмыться. Второе ведро заготовлено для приготовления обеда, но поднимать его нет никакого желания. Ещё бы это желание имело вес.       После импровизированного душа отвариваю вареники, и пока ем их со сметаной, смотрю на Авито, сколько стоит колонка. Самый приличный вариант (со слов продавца – почти новая, просто под размер не подошла) стоит двадцать тысяч. Прикидываю, во сколько встанет установка, лезу в кошелёк, где на меня сиротливо смотрит сотка, а потом и в заначку. Пятёрка. Мало…       Хочется выть. Орать, рыдать, что угодно. Но я через боль встаю и иду собираться на работу. Колонка сама себя не починит, еда сама себя не купит. Хотя два часа в автобусе по жаре – это ад. Самый настоящий.