День 25. Помыться и в горы

Как только небо на востоке начало светлеть, разгоняя предрассветный сумрак, Том уже был на ногах. Не теряя времени, он бесшумно выбрался из дома и полез на вышку-дерево. Лале, проснувшийся от скрипа ступенек, встал и принялся растапливать печь для завтрака. С высоты открывался знакомый, но снова незначительно изменившийся пейзаж. Лорд прищурился, сверяясь с вчерашними ориентирами. Русло реки, которое ещё вчера сместилось влево, сегодня вернулось почти на прежнее место, зато появилась новая просека там, где раньше была сплошная стена леса. Горы, их цель, стояли на месте, чуть припорошенные утренней дымкой. — Значит держимся юго-западного направления, — пробормотал Реддл, ещё раз сверившись с компасом. — Ориентируясь на скалы-зубы не сворачивая. Он спустился вниз, где брат Лазар уже накрывал на стол. *** Завтрак был плотным — сказались сборы в дорогу. Лале подогрел остатки вчерашней жареной рыбы, заварил крепкий травяной чай для бодрости. — Ну что проверил, — спросил монах, — путь ясный? — Яснее некуда, — ответил Том, отправляя в рот последний кусок. — Горы стоят на месте, а всё остальное сегодня снова немного перекроилось. Но мы пойдём по компасу и по меткам. — По меткам? — Ага. Я подумал: будем на деревьях по пути зарубки оставлять. Букву R, чтоб на обратном пути не заблудиться. Мало ли что с компасом случится или местность опять изменится. Брат Лазар одобрительно кивнул. — Мудро. В Хал-Азаре караванщики камни складывали в кучи — гуры называли. А здесь, в лесу, метки на коре — самое то. После завтрака они вышли во двор. Том заглянул в загон к перепелкам — насыпал им щедрую горсть сосновых семян и поставил отдельную миску с водой, чтобы хватило на пару дней. Лале тем временем полил самые уязвимые грядки, приговаривая: — Держитесь там, зелёные. Через несколько дней вернёмся. Рюкзаки-корзины стояли у порога, туго упакованные. Поверх корзин они накинули плащи — на случай дождя или ночной прохлады. Еще Реддл захватил котелок, приторочив его к посоху, чтобы можно было вскипятить воду в походе. — Всё взяли, ничего не забыли? — спросил он, оглядывая двор. — Всё, — ответил монах. Лорд запер дверь хижины деревянной щеколдой, подхватил посох, и они шагнули за калитку. *** Лес встретил их утренней прохладой и птичьим гомоном. Первые полчаса шли молча, привыкая к тяжести рюкзаков и приноравливая шаг. Том то и дело поглядывал на компас, сверяя направление. Когда они миновали знакомую поляну с малинником, лес за ней показался Реддлу незнакомым. На первом же приметном дереве — старом дубе с раскидистой кроной — он остановился и вырезал на коре аккуратную букву R. — Чтоб было с руки, — пояснил он. — Запоминай эти деревья, на обратном пути будем искать эти метки. Лале, опираясь на подаренный посох, оглядел ствол и одобрительно хмыкнул: — Заметно. Надеюсь лес не переменится, и такая зарубка не исчезнет. Они пошли дальше, и Том, приноровившись, принялся оставлять метки куда чаще — буквально через каждые три-пять шагов. Каждое более-менее приметное дерево получало свою зарубку «R» на высоте человеческого взгляда. Вскоре лес за их спиной был усеян этими знаками, словно кто-то прочертил обратную дорогу невидимой нитью. — Ты уж прости, — сказал Лорд, заметив, что брат Лазар оглядывается на мелькающие метки. — Но я хочу быть уверен, что мы вернёмся точно по следу. Если с компасом что случится или туман спуститься с гор — эти буквы выведут нас к дому. — Дело говоришь, — кивнул монах. — Лучше перестраховаться, чем потом круги по лесу нарезать. Они шли дальше. Лес поначалу был знакомым — те же сосны, берёзы и дубы, знакомые очертания полян. Но уже через час Том заметил, что подлесок стал гуще, а тропинка, по которой они шли, начала вилять, словно живая. В одном месте она упиралась в ручей, в другом — огибала валун. К полудню они сделали привал на поляне, где росло много черники. Лале, покопавшись в рюкзаке, извлёк вчерашнюю вяленую рыбу (сущик) и горсть сушёных грибов. — Не густо, — заметил Реддл, жуя сущик, — но сытно. — Зато черника вон какая, — кивнул монах на кусты. — Сладости захотелось — набирай. Они поели, набрали черники в припасённую корзинку и двинулись дальше. Лорд снова сделал отметку на дереве — на этот раз на высокой сосне с раздвоенной вершиной. Так они шли то быстро, то медленно — когда дорога позволяла, а когда приходилось обходить завалы или продираться сквозь кустарник. Несколько раз останавливались на короткие привалы: попить воды из фляги, перекусить черникой, которую набрали в полдень, и просто перевести дух. Том по-прежнему не ленился делать метки — буквально через каждые семь-десять шагов вырезал на коре очередную *R*. Брат Лазар уже не оглядывался, привыкнув к этому ритуалу, и только иногда хмыкал: — Скоро весь лес твоими инициалами испишем. — Пусть, — отвечал Реддл. — Зато не заблудимся. И вот, когда солнце начало клониться к закату, а тени удлинились, лес стал постепенно смеркаться. Воздух наполнился вечерней прохладой, и где-то вдалеке заухала первая сова. Наступил вечер. — Пора искать место для ночлега, — сказал Лале, оглядываясь. — И воду поблизости. Они немного прошли вперёд и наткнулись на неплохую поляну — ровную, сухую, окружённую молодыми соснами. С одной стороны её прикрывал невысокий каменистый гребень, защищавший от ветра, за которым протекал узкий, но быстрый ручей, с чистой ледяной водой. — Здесь и встанем, — решил Том. Пока Реддл разгружал рюкзаки и расстилал мешки для удобства сна, монах отправился в лес за хворостом. Вскоре он вернулся с охапкой сухих веток и, что самое приятное, с горстью свежих грибов — несколько белых грибов и с десяток опят, которые нашёл на старой вырубке неподалёку. — Ужин будет знатным! — объявил брат Лазар, довольно потряхивая добычей. Лале быстро сложил костёр, высек огнивом искру, и вскоре весёлое пламя осветило поляну. Пока огонь разгорался, Том настругал тонких палочек. Монах, не теряя времени, нанизал грибы на прутики — целые гирлянды — и принялся жарить их над углями. Грибы шипели, стреляли соком, и по поляне поплыл такой аромат, что даже ночные птицы на миг замолкли. — Это нам с тобой ещё повезло что нет дождя, — сказал брат Лазар, переворачивая палочки, — А так всё таки хорошо, что мы выбрались в это небольшое путешествие. — Конечно хорошо, — усмехнулся Лорд, с аппетитом поглядывая на румянеющие шляпки. Когда грибы поджарились до золотистой корочки, Лале снял их с огня. Они принялись есть прямо с палочек, как шашлык. Они ели медленно, с наслаждением, ловя каждое послевкусие. Горячие, сочные, с лёгким дымком костра, грибы таяли во рту. — Первый день прошёл, — сказал брат Лазар, облизывая пальцы. — Кажется, неплохо. И самое главное — у меня даже нога не разболелась. То ли воздух тут и правда целебный, то ли просто хорошая компания. — А может, и то и другое, — согласился Реддл. — Сытный ужин, хорошая компания, а завтра нас ждут горы. Они ещё немного посидели у костра, разговорились о прошлом, глядя на звёзды, которые одна за другой зажигались на тёмном небе. Лале, отхлебнув травяного чая, задумчиво уставился на огонь. — Хочешь, Том, я могу рассказать тебе увлекательную, но грустную историю, которую рассказывали у нас в Вольных господарствах? - сказал монах. — Конечно, рассказывай, — кивнул Лорд. — Время до сна есть. — Давным-давно в тёмном лесу у чародея Йовара, который был похож на лешего, был свой терем, где жило множество учеников. Они обучались чародейскому искусству и заботились о лесе. Но был у него один ученик — Чеслав, о котором сейчас и пойдёт рассказ. — Лале поправился. — Чеслав пришёл в лес, когда ему было четырнадцать. Из-за этого Йовар отказался его принимать: «Переросток, — заявил он, — никакого толка не выйдет». Выгнал, не предложив никакой другой работы. Но мальчик был настойчив. Ночевал под Йоваровым забором, и никакая сила — ни ветер, поднятый в лесу, ни зловещие огоньки хищных глаз — не могла заставить его уйти. Он был согласен на всё, лишь бы чародей принял его к себе — мести пол в тереме, готовить еду. Йовар подивился такому упорству и уступил. Брат Лазар помолчал, помешивая угли палкой. — Но вышло вот как. Тот мальчик, что поначалу казался переростком, в учёбе оказался столь быстр, что за каких-то четыре года достиг того, на что иные тратили десятки лет. Чеслав перенял от Йовара не только азы, но и самую тайную премудрость, даже ту, до которой учитель не спешил допускать. Йовар же, чем дальше, тем больше косился на ученика. Сначала ворчал, что поздно начал, потом — что слишком прытко книги осваивает, а под конец и вовсе стал замечать за собой смутную тревогу. Ибо древний колдовской закон, ведущийся от первых чародеев, что жили общинами в пещерах, гласит: каждый, кто обучает других, непременно воспитает однажды того, кто окажется сильнее. Из семян старого дерева вырастает новое, молодой хищник убивает одряхлевшего. И эту неизбежность боятся все чародеи, хоть сами себе не признаются. — Получается, Йовар боялся? — тихо спросил Том. — Боялся, — кивнул Лале. — Глядя, как его ученик оборачивается зверем, чья ипостась значима для самого хозяина леса. Ведь Чеслав обратился через несколько месяцев обучения — хотя обычно этому учатся год или два. Случай из ряда вон и для ребёнка, не то что для подростка. Но несмотря на упорство и способности, Йовар не слишком жаловал мальчика. Боялся, видя, что он впитывает знания как губка, но привязан не так, как те сироты, что росли при нём с детства. Особенно же Йовара страшила мысль: что будет дальше, если за четыре года достигнуто столь много? Монах отхлебнул чая, помолчал. — И когда однажды Чеслав, упражняясь в новом колдовстве, поднял на погосте всех умертвий, какие там были — а было их не счесть, ибо погост древний, в ямах по нескольку тел было свалено, — Йовар увидел в этом не просто юношескую дерзость, а знак. Знамение того, что ученик перерос его и скоро сам станет хозяином. Вместо того чтобы велеть прекратить, вместо того чтобы спросить, Йовар пришёл на погост с одним намерением. И когда юноша, ничего не подозревая, остался с ним наедине, учитель оборотился медведем и набросился на своего ученика. Лале немного помолчал и затем тихо продолжил: — Не знаю, догадался ты или нет, но тем мальчиком по имени Чеслав был я. Вот так я лишился руки, у меня появилось изувеченное в шрамах тело, хромота, и я лишился имени, данного мне с рождения. Хотя всё верно, Чеслав тогда умер. А брат Лазар ещё не родился, но это уже совсем другая история. — То есть, получается ты просто упражнялся? — уточнил Том. — Упражнялся. Учился новым чарам, вот и всё. — Лале поставил кружку на землю. — Поверь, Йовар знал, что я не поведу этих рассыпающихся мертвецов на ближайшие деревни. Вряд ли ему вообще было дело до этих деревень. И он наверняка понимал, что с этими старыми скелетами каши не сваришь, развалятся от одного дыхания. — И ты не приказал этим мертвецам напасть на Йовара? — спросил Реддл. — Да я как-то не предполагал, что Йовар заявился на погост, чтобы меня убить. — монах криво усмехнулся. — Если бы он велел прекратить, я бы послушался. Но вместо приветствия он оборотился и оторвал мне руку. Лорд присвистнул. — М-да… — рассеянно пробормотал брат Лазар. — Наверное, я мог бы догадаться, к чему всё идёт. Было много звоночков, на которые я раньше не обращал внимания. — Знаешь, Лале, слушая тебя, я всё отчётливее понимаю, что мы с тобой из одного теста сделаны. Только вместо лешего у меня был Дамблдор, - сказал Том. — Сначала Йовар ворчал, что я буду обузой, которая ничему не научится. Четырнадцать лет, мол, поздно начинать, — продолжил Лале. — А потом болезненно воспринимал, когда я осваивал книги, которые, по его мнению, мне было рано читать. Ты знаешь, Том, ведь тот самый леший сам не чурался поднимать умертвий из могил? Не скрою, поначалу я много размышлял, действительно ли я это заслужил. Потом же… — брат Лазар невесело усмехнулся. — Допустим, я и вправду сделал нечто из ряда вон. Но никто не запрещал мне колдовать на погосте. Умертвия, которых я поднял, никуда не ушли. Они никого не покалечили и не напугали. — Он развёл руками. — Ничего не случилось. Реддл откинулся на мешок и уважительно покачал головой. — Погоди, Лале. Ты хочешь сказать, что тебе было всего восемнадцать? И ты один, без подготовки, без чьей-либо помощи поднял целый древний погост? Да это… это невероятно. Даже в Хогвартсе такое мало кому под силу. У нас некромантия — один из самых сложных и опасных разделов. Даже, я бы сказал, запрещенных, её так просто никому не преподают. А ты в восемнадцать лет, за четыре года обучения — и такое могущество. Я восхищён, честное слово. Жаль только, что твой учитель оказался трусом, не сумевшим оценить настоящий дар. Лале молча опустил взгляд, но уголки его губ дрогнули в благодарной полуулыбке. — А вам учитель не запрещал поднимать мертвецов? — спросил Том, подбрасывая ветку в костёр. — Йовар даже не думал, что кто-то решит это сделать. Включая меня. — монах снова отпил чай. — К тому времени я учился у него только четыре года. Не самый большой срок. Он помолчал, глядя в огонь. — Позже он говорил моим знакомым, что я рос слишком опасным, — проговорил глухо Лале. — Слишком неуправляемым и сильным. И он бы всё равно меня убил. Не в тот день, так позже. Опять же, как передавали мне слова того чародея мои знакомые — он разорвал меня за неправильный взгляд. Я, по его мнению, выглядел слишком самодовольным. — Он помолчал. — Йовар думал, я не выжил… особенно после его медвежьих клыков. Лорд слушал, не перебивая, и когда брат Лазар закончил, покачал головой. В глазах его мерцали отблески костра, а голос стал тише, словно он вспоминал что-то очень далёкое и личное. — Знаешь, Лале, я тебя прекрасно понимаю. Даже больше, чем ты думаешь. В школе, где я учился — Хогвартс называется, — выдающихся учеников старые профессора ни в грош не ставили. Особенно один - профессор Дамблдор. Он всегда смотрел на меня так, будто я уже что-то страшное совершил, хотя я только книги читал и старался быть лучшим. Я был сиротой, Лале. Рос в лондонском приюте, где никто не верил в мои способности. А когда попал в Хогвартс, думал — вот он, мой шанс. Я учился запоем, впитывал всё, что давали. Знал больше многих семикурсников уже на четвертом году обучения. И что ты думаешь? Лале молчал, глядя на Тома. — Мне не давали ходу, — продолжил Редд, усмехнувшись. — Дамблдор и его приспешники из профессуры вечно пеняли на мой возраст, на «нездоровый интерес» к некоторым разделам магии. Я хотел подать прошение на получение мастерства по предмету «Защита от Тёмных Искусств». Не потому, что я хотел зла, — я хотел понять предмет и я понимал его, принципы защиты и сами Тёмные Искусства. Я понимал как сделать так, чтобы никто больше не посмел обижать таких, как я. Но Дамблдор лично заблокировал моё прошение. Сказал, что я «слишком молод и не готов». Хотя я знал предмет не хуже любого из тех, кто тогда преподавал. — А потом? — тихо спросил брат Лазар. — А потом я хотел остаться преподавать в школе, — горько сказал Лорд. — У меня была мечта — обучать таких же одарённых ребят, как я сам. Показать им, что даже из приюта можно подняться. Но Дамблдор снова отказал. Причём не прямо, а через подставных лиц. Говорили, что я «не подхожу по моральным качествам». Какие такие качества? То, что я не кланялся ему и не льстил? — Том сплюнул в костёр. — Да, после отказа я обозлился и мои взгляды на жизнь начали меняться, я это признаю. Но факт остаётся неизменным: мне не дали преподавать даже спустя годы. Не дали стать тем, кем я мог бы стать. Он замолчал, глядя на пламя. Лале сидел неподвижно, чувствуя, как эта исповедь отзывается в его собственных шрамах. — Так что я знаю, — закончил Реддл, — что такое учитель, который боится ученика. Который видит в нём не будущее, а угрозу. Дамблдор боялся меня так же, как твой Йовар боялся тебя. Только вместо медвежьих клыков у него были кресло директора и целая школа марионеток. Он протянул руку и сжал плечо монаха. — Мы оба пережили предательство тех, кто должен был нас учить, а не калечить. И мы оба выжили. Значит, чего-то стоим, верно? Лале молча кивнул, а потом тихо сказал: — Спасибо, Том. Я знаю, что не один такой. Они ещё долго сидели у костра, погружённые в свои мысли, но теперь между ними стало ещё меньше невысказанного. Огонь потрескивал, и где-то в ночи пела одинокая птица. — А вот ещё байку тебе расскажу, — сказал Том, оживляясь. — Про келпи. Маги специально в средние века придумали историю о келпи, которые охотятся на людей. Знаешь кто это такие? — Нет, но звучит интригующее, — ответил брат Лазар. — Это лошади, только выглядят так, будто состоят из воды — переливаются, словно жидкое стекло, и у них жуткие зубы-клыки, длинные и острые, как кинжалы. В некоторых сказках келпи подтаскивают жертв под воду и пожирают их, оставляя останки у кромки воды; в других — заманивают людей к себе на спины, а затем уносят их, чтобы утопить, — продолжил Лорд. — Жутковато, — заметил Лале. — Да, но это всё придуманная байка для маглов, — рассмеялся Реддл. — Чтобы не подходили к магическим поселениям или к Хогвартсу. А Хогвартс, между прочим, расположен на берегу живописнейшего озера в Шотландии. И никакие келпи студентов не топят. Брат Лазар хмыкнул, представив такую картину. — В Хал-Азаре похожих историй полно было. Про джиннов, которые заманивают путников в пустыню. Только это не байки, а чистая правда, — он хитро прищурился. — Но это уже в другой раз. *** Том подбросил сухих веток, чтобы огонь горел до полуночи, и они, утомлённые дорогой и рассказами, устроились на мешках. Лале вызвался караулить первым, но Реддл, зная, что монах тоже устал, сказал: — Давай по очереди. Ты спи первые два часа, потом я. Брат Лазар не стал спорить, укрылся плащом и почти сразу засопел. Звёзды уже высыпали на небо, и где-то вдалеке ухал филин. Костёр потрескивал, отгоняя ночную сырость. Лорд остался сидеть у костра, подбрасывая ветки и глядя в темноту леса. Мысли его были далеко — где-то там, впереди, где за каменными гребнями ждали ответы. Но чувствовал он сейчас только одно: спокойствие. Он разбудил Лале через два часа, и они поменялись. Сонный монах подкинул дров и сел на его место, а Том, завернувшись в плащ, провалился в глубокий, без сновидений сон под мерный треск углей.