Глава 8. They don't really care about us.

Кэрита медленно поднесла микрофон ко рту и зажмурилась, когда в её глаза полетел снег. Она улыбнулась в камеру и начала рассказывать о погодных условиях Оберхофа, пока на фоне заканчивался мужской спринт. Мелькали люди, снежинки и потоки воздуха. Туман стоял густой и тяжёлый. Мимо прошёл человек. Кэрита по инерции окликнула его. Она не ожидала, что удар придётся в область переносицы. Пошла кровь. Оператор краснел и улыбался. Она запомнила глаза Эмильена: пустые и улыбающиеся чем-то нездоровым. А потом... Кэрита проснулась в ужасе. Бойфренд спал в нескольких сантиметрах от неё. Она перевернулась на спину и вспомнила, что Эмильен просто прошёл мимо, даже не удостоив ее вниманием. На часах пять утра. Девушка разблокировала ноутбук и тихо села за стол. Спать уже не хотелось. Она знала, над чем работать.

"Точно ли Эмильен Жаклен заслуживает участия в Олимпиаде? Может, сначала нужно подлечить нервы?"

Статья была готова до десяти утра. Она не знала, что Эмильен ее прочитает после злополучного спринта. Он вспомнит ее голос и захочет ее ударить гораздо сильнее, чем обычно. Через несколько минут забудет об этом. Легче забить на всё на свете, чем париться обо всем на свете. Две крайности, и середину я никогда не умел находить.

***

— Никто и никогда не будет заботиться о том, почему так произошло! Теперь разгребай свои провалы. Я пытался выбросить слова Мэрр из головы. Старался уйти от этой ситуации. Старался не вспоминать эти злосчастные два круга. Я не сделал ничего для медали. Никому нет дела до того, что произошло. Я... Промах последним выстрелом передернул меня. Еще и еще, словно он держал меня на волоске от смерти. Словно, если бы не этот промах, я бы никогда не вернулся в бой. Я вспомнил спринт, пока отставание становилось немного меньше. Я не справился с собой, в интервью дал понять, что это нормально... Но что я вообще делаю в Оберхофе, если не должен был сюда ехать? Только опозорился, не иначе. Я делаю вид, будто меня ничего не волнует. На самом деле, волнует слишком многое. Мне легче вообще избежать волнения, чем дать себе небольшую дозу. Это как с цунами — сначала волны невысокие, потом вода уходит все дальше, и начинается буря. Я потом не справлюсь ни с собой, ни со всеми своими тараканами. В голове не было пусто, просто было тошно знать, что я подвёл команду одной своей стрельбой. Но я ни за что не остановлюсь. Я просто не позволю себе этого сделать. При передаче эстафеты я мысленно извинился перед Фабом и Кентеном. Словно это бы что-то поменяло. Только осознание того, что всё-таки мы доберёмся до пьедестала, вернет меня к жизни. Уже поднимаясь с холодного снега, я понял, насколько мороз пробирает мои ладони. Я посмотрел на левую. И вспомнил кипу черных волос, которую сжимал в руке всего три дня назад.

***

— Где Мэрр? — она сжимала в руке что-то круглое. Я сразу понял: медаль. Бронзовая. Но необыкновенно ярко вонзающаяся в мои глаза. — Придёт скоро, — я пытался быть спокойным, но у меня слабо получалось выдержать присутствие Жюли. — А тебе что нужно? Она молча присела рядом со мной. Также скрестила ноги, также наклонила голову... — Надо же, сижу рядом с последним лохом. — Не тебе об этом судить, воровка. Жюли хотела на меня броситься. Этот взгляд, взгляд необычно больших глаз, в который я попадал, точно в омут, сейчас не вызывал у меня никаких эмоций. — Так что? Извиниться не пробовала? — я хотел, чтобы мне сломали позвоночник: только такая боль успокоила бы эту вспышку. — А ты пробовал в интервью не оправдываться? А то как будто тебе на все уже не просто фиолетово, а поебать конкретно. — В интервью я могу сказать что угодно: у меня нет оснований доверять журналистам на все сто. Мои слова перепишут и переделают, как хотят. Я чувства готов показать только... — в горле мгновенно пересохло. — Что? Мне? Ты хотел сказать, что готов показать их мне? — она смеялась. Смеялась с того, что в моих глазах все было написано. Я не готов быть с ней откровенным. Я не хочу, чтобы она снова становилась мне ближе. — Да, тебе и Мэррке в большей степени, — выдавил я и схватил ее за волосы. Косичка в моей левой ладони начала расплетаться.

Я понимала, что сейчас мне лучше не смотреть ему в глаза. Лучше вообще просто видеть перед собой синий чемодан Мэрр, а не его лицо. Я никогда не буду отрицать, что он по-прежнему срывается на меня. Именно на меня.

Он начал снова мне доверять.

Я не хотел, чтобы она знала, что я начал больше ей доверять. Будто это предательство самого себя. Но если Мэрр я готов защитить в любой момент и никогда не смогу проявить свою агрессию в ее адрес физически, то к Жюли меня тянет какая-то особая структура ее сознания. Я могу сделать ей больно физически, и она выстоит. Я могу сделать Мэрр больно морально, и она выстоит тоже. Эмильен еще сильнее сжал руку, в которой лежали волосы Жюли. Она рискнула посмотреть ему в глаза. Она готовилась к тому, что ее голова полетит в пол от резкого толчка. Но он смотрел на нее пусто, без издевки или оценки. Только на губах была лёгкая улыбка. — Передо мной не ты. У тебя слишком большие глаза, словно веки опустились. Да и... они больше не такие глубокие и прожорливые. Ты словно обмельчала. Передо мной твоё нутро, а оно не так богато, как ты сама. — Волосы отпусти! Мне больно, — сказала Жюли вполголоса. — А вот и не отпущу, пока передо мной ты снова не появишься. Эмильен дернул ее голову. Макушкой Жюли едва упала на его ладонь, но слезы из глаз все равно начали капать бесцветной дорожкой. Не от того, что ей больно, а от того, что он дернул ее и моментально защитил от падения этой же рукой. Он навис над ней, все так же держа волосы и оттягивая ее голову назад. — Когда ты проявляешь эмоции, ты снова становишься собой. Словно из глаз все твоё нутро вымывается и уходит обратно внутрь, в душу. Если бы не резкое движение дверной ручки, Жюли так бы и смотрела Эмильену в глаза. Он вернулся в ее жизнь резким движением, и он же вернул ее к жизни. Но он слишком быстро сел довольно далеко от нее, не в силах разжать ладонь. Она боялась вдохнуть. Эрик закатил глаза при виде подобной картины. — Почему в номере Мэрр постоянно происходят какие-то оргии? — он был не в силах смотреть, как Жюли сжимает губы от боли, поэтому отвернулся к окну. — Особенно когда она просто вышла поесть, блять. Я не знал, как реагировать на слова Эрика. Я не знал, как заставить себя отпустить уже Жюли. Я понимал, что ей больно, и я больше не хотел делать ей больно. — И долго мы так будем сидеть? — Эрик тоже выглядел расстроенным. Неожиданно он схватил Эмильена за запястье и дернул его руку в сторону. Когда он понял, что этого мало, то ударил его по предплечью. Наконец Жюли взмахнула волосами. — Солнце, уходи, — она не узнала его голос. — Я прошу тебя просто уйти. Иначе я просто тебя изобью. Уходи. — Давно ты о таком начал меня предупреждать? — Жюли наблюдала, как Эрик медленно обхватывает его предплечье. — Прошу, просто уходи, — Эмиль молился, чтобы она спасла себя же. Она ушла. Скрылась за дверью и даже ею не хлопнула. Эмильен вдохнул и также резко выдохнул. Эрик непонимающе на него уставился. — Я постоянно проявляю гнев только при ней. Она становится моей жертвой, в каких бы отношениях мы ни находились. Я знаю, что она меня простит. — Сейчас ты злишься? — Эрик спросил напрямую. — Только если на себя. Потому что всё-таки сделал ей больно. — А на меня? — он не унимался. — Тоже злюсь, — широкая улыбка, которую невозможно скрыть ни морщинками, ни щетиной. — Потому что ты все больше похож на меня. Я долго смотрел на Мэрр, когда та пришла. Я долго не мог начать. А потом рассказал ей обо всем, что я чувствую. Что я проявляю. Что сделала Жюли. Почему здесь Эрик. Она даже не вспомнила о том, что хотела мне сказать на счет спринта. Только сказала тихо: — Ты только в запой на два дня не уходи, но я не знаю другой способ, как заглушить все твои мысли.

***

Эмильен очнулся, только когда Кентен тронул его за плечо: — Мэррка в соплях, Эрик второй. — Я не удивлён, но... — он поджал губы и промолчал. Кентен не вытянул из него больше ни слова. Эмильен был ему за это благодарен. All I wanna say is that they don't really care about us. Кто будет париться о том, что, когда моя рука легла на плечо Эрика, я задержал на нем объятие немного дольше? Кто вообще заметит то, что во время интервью я улыбался не вопросам, которые мне задают, а своим мыслям? Кому будет дело до того, что я на самом деле чувствую? Правильно, Мэррке. Мне тоже не плевать на ее чувства. Она ударила Эмильена ногой под колено. Тяжёлый ботинок коснулся связки, но парень даже не отставил ногу в сторону. Он резко повернулся и чуть не заехал ей медалью по лицу. — Насилие — наше кредо, так? — пошутила она, но затем серьёзно добавила: — Что с выстрелом, блять? — Каким? — удивился Эмильен. — Ты расстрелял не все доппатроны, но... я так и не поняла, что обсуждали эти важные дядьки. — Рой мне могилу в снегу, пожалуйста, я больше не буду портить ничего своим существованием, — он рассмеялся, но Мэрр видела, что он и паниковал. — Блять. Холостой патрон. Так и скажу. — У тебя тоже холостой патрон, — прошептала девушка и резко сорвала шапку с головы Эмильена, отбросила ее за ограждение. Он молча смотрел ей в глаза, пытаясь не сорвать очередной джекпот в силе гнева: неожиданно он застал его врасплох. — Вот помнишь, как ты ей сказал? Что перед тобой была не она. Так вот передо мной сейчас не ты. Но больно я тебе никак не сделаю, поэтому просто обращу на себя внимание вот так. Эмиль, очнись. Прошу тебя, очнись. Я собирал вещи и думал о шапке. Я хотел выходить из номера, но вспомнил о медали, которую хотел оставить в мусорке. Я, забирая ее оттуда, рискнул посмотреть в зеркало. Глаза слишком красные. И кого вообще заботит то, что я на самом деле имел в виду?

***

Юни, прижимаясь к ограждению аккуратной микст-зоны Рупольдинга, пыталась незаметно пройти мимо журналистов. Она видела Кэриту, еще сборище каких-то внимательных глаз... Ей помахала Мэрр. Она выдохнула. — Привет, — улыбалась девушка, когда Юни наконец подошла ближе, и приобняла ее. — Поздравляю, Кубок Мира твой! — Я так рада, что мне дали шанс. Форма уже лучше, я безумно хочу на Олимпиаду! Просто побороться с лучшими. — Я очень рада тебя видеть, солнце. Тут столько произошло... — Мэрр, задумавшись, вспомнила о самом главном: — Ты не против небольшого интервью? — Нет, конечно же, нет, — Юни на мгновение задержала дыхание. — Только не о Сиверте. Прошу. — Я не из тех, кто будет тебя этой ситуацией мучить. Уже все, что спросили, то спросили, ты знаешь моё мнение по этому поводу. Девушка кивнула и взяла в руку петличку. Пока они, улыбаясь, вспоминали лучшие моменты сезона и обсуждали планы на Олимпиаду, за ними внимательно следила пара въедливых карих глаз. Светлая прядь выпала прямо к губам, шапка неожиданно оказалась в руках оператора. С задорной улыбкой Кэрита помахала Юни. Та не обратила на нее внимание, ведь все еще слушала рассказ Мэрр об этапе в Анси. — Ну я ей устрою... — журналистка выкрикнула ее имя и снова улыбнулась. Девушки наконец обернулись. — Только аккуратно, — Мэрр обняла Юни напоследок. — Если что, я буду где-то на трассе. Юни поправила куртку и подошла к Кэрите. — С возвращением, — банально сказала она и уже направила микрофон к ее губам. Несколько вопросов о форме, ожиданиях и тренировках, несколько — о команде. Кэрита будто искала точку, за которую можно зацепиться. — Извините, но... Сиверт. Вы близкий ему человек, не так ли? Каково было узнать, что он мёртв? Мы уже многое знаем, но вдруг можно сказать что-то еще? Юни сглотнула и мужественно замолчала. Поджала губы... — Я не буду отвечать на такие вопросы. И как минимум нетактично их задавать на следующий день после похорон. Кэрита спрятала ухмылку и продолжила: — А если сравнить Эмильена и Сив... Юни развернулась и ушла. Желание показать ей средний палец росло с каждым шагом. Но девушка смогла дойти до вакс-кабин и взять лыжи... Она расплакалась прямо на месте. Она слишком давно не испытывала натиска этой дуры. А еще и тренировка будет параллельно с тренировкой парней из-за пропущенной вчерашней. Я не смотрел по сторонам. Просто шёл куда-то вперёд, то и дело спотыкаясь о комья снега. Слышу — кто-то уже стреляет по мишеням. У меня от этого звука нервный тик. А еще... Слышу — полноценный всхлип. Странно как-то. Знакомый, блять, еще. Не Мэррка же это, она уже где-то с тренерами... — Ебаный в рот, свет моей лысины... — Эмильен моргнул и заметил стоящую чуть поодаль Юни. Он молча подошёл и мягко обнял ее за плечи. Задержал объятие значительно дольше чем обычно. — И тебе привет, — Юни вытерла слезы и улыбнулась, — уже все хорошо. — Кто? — коротко спросил Эмиль. Она молчала. Только смотрела в его любопытно-равнодушно смотрящие в душу глаза. Зелёные, но чуть голубые, и... — Та, чье имя нельзя называть, — Юни заметила, что на лице парня пробилась улыбка. — Нет, нет, спокойно. Прошу. — Это тебе ее надо будет успокаивать, — Эмильен еще раз крепко ее обнял, прижимая ее лицо к груди, пока она не начала смеяться. — Вот и всё. Если еще кто-то полетит в твой адрес из ее рта, то зубов в нем больше не будет. — Логично, — кивнула Юни и наконец внушила себе возможность идти к стадиону. Я думал об эстафете, о Юни, о Кэрите... Я не запомнил ничего, о чем успел подумать. Только вот установка в прицеле почему-то стала более яркой. Более насыщенной и живой. Мэрр, стоявшая на тренерской бирже, улыбалась, когда я закрывал хотя бы одну мишень. Только вот она не узнает, почему меня не было видно в вечер перед эстафетой. Эрик передаст ей, что я пошёл спать раньше других. Она не узнает, что в этот вечер Юни, сонная и хрупкая, будет держаться за ленточку золотой медали, сидя рядом со мной. Она уснёт у меня на плече. Она расскажет мне обо всем, что только чувствует. Я пойму, что скучаю по ней. Отведу ее в номер, когда она немного проснётся, передам ее Ингрид. Ингрид улыбается, но я вижу в ней себя прошлого. И мне обидно, что я не могу ей помочь. Я лягу обратно на кровать. Эрик уже спит. И я наконец-то знаю, что у меня пустая голова.

***

— Ты винишь ее в чем-то? — спросила Мэрр у Жюстин, когда Жюли пересекла финишную прямую. Четвёртые, но в плотной борьбе. Проигравшие. — Зачем мне ее винить? — Жюс медленно вдохнула и выдохнула. — Недодержала, и это сугубо ее ответственность. Она... Мэррка, она не часть команды, она ее содержимое. Она растворилась среди нас и не подпускает никого, кроме тебя. — Это страшно. И мне страшно наблюдать, что передо мной не она. Понимаешь? Просто будто смотрю куда-то сквозь нее, а ее нет. Осеан и Лу стояли поодаль, и по их виду Мэрр поняла, что в случае чего поддержать Жюли сможет только она. Но она знала, что поддержать не получится. Получится доломать, чтобы заново склеить. — И что скажешь? — Мэрр поправила шапку. — Тебе точно не холодно? — Нет, — сухо ответила Жюли и кинула повязку в сумку. — Ты можешь немного подождать? — Не могу, — медленно проговорила Мэрр и сложила руки на груди. — Мне интересны твои чувства больше, чем усталость. — Что тебе тут, сказки рассказывать? — она задрожала, и в глазах появилось странно ушедшее в моменте опустошение. — Я отдала все силы, но этого было недостаточно. Мне... не знаю, не придётся жалеть о чём-то. Я провела свой этап на сто процентов. — Фанатики так сказали? — Мэрр ухмыльнулась. — Чего? — Жюли медленно переодевалась, пока все готовились к цветочной церемонии. — Ну, смотри: у нас есть две стороны, которые бросаются из крайности в крайность. Для телевидения ты половая тряпка, для фанатов — идол. Нет серединки, нет реальной картины твоего "я" в умах людей. И это то, среди чего ты теряешься, — Мэрр провела пальцем по щеке и посмотрела ей в глаза: — Передо мной сейчас не ты. Жюли замерла. Ночь, косичка, боль, гнев и... "Передо мной сейчас не ты". Она готова была заплакать. — И всё-таки ты часть команды. Не веди себя, как свинья. И так уже дел натворила. Мэрр покинула ее неспокойное расположение духа и вернулась к Жюстин. — Она не понимает, что перед нами не она, а ее Личность, — проговорила Мэрр. — Личность? — спросила Жюс. — Да, — ответила девушка, — неосознанное и негативное начало, животное нутро, которое есть в каждом из нас и которое может нами управлять. Я хочу посмотреть, как она с ним справится.

***

Личность сидела перед экраном телевизора. Личность кричала что-то Марен. Личность плакала. Личность хотела вернуться туда, откуда начинали путь его мечты и страдания. Личность любила Мэрр, но Вебьорн любил ее сильнее. Во имя нее он писал ей каждый день, а она каждый день отвечала. Вебьорн вышел на лыжную прогулку, чтобы заполнить пустотную область в его сердце. Только вот перед глазами все появлялся образ Эмильена...

***

Все будут говорить, что хорошо, что я не бегу эстафету. Я знаю, понимаю это, и каждый раз жду, что это повторится. Может, странно, но смотреть гонку из отеля ощущается как упустить что-то большое. — Тебе купить что-то? — тихо спросила Мэрр. — Баночку колы, — ответил Эмильен и закрыл глаза. Зрачки пекло от температуры век. Она купила две и принесла ему в номер. — До субботы доживи, — Мэрр сняла с головы шапку, — и не спейся. — Я подумаю над твоим предложением. Гонка началась с мысли о том, что без меня лучше. Будто я как талисман — то теряюсь в снегу, то приношу минимум удачи. После круга Фабьена я открыл вторую баночку колы. В отличии от меня он хотя бы в силах бороться после такого, делает это от души. А я делаю это, потому что борюсь за команду. Я не помнил ничего вплоть до последней стрельбы. Вспомнил женскую гонку. Глаза Жюли, ее вымотанную осанку и пустую голову. В дверь постучали тогда, когда Эрик закрыл все мишени. Я секунду подумал, что никогда бы так не смог, и побежал открывать. — Уйди с прохода, — сказала Жюли. — Мне нужно посмотреть, как Эрик за меня отомстит. — Больная? Я тебя заразить могу. — Мне плевать. — Если ты не знала, никто за тебя мстить не будет. Ты сама все слила, Эрик сейчас не за тебя борется. Она молчала, пока Эмильен не знал, куда себя деть. Она сомкнула губы и лишь глазами следила за Эриком. Я боялся ее в этот момент. Но орал так же, как и Мэррка на трассе. Я уверен был, что приедет она в отель без голоса. Эрик додержал. А я смотрел на экран и не понимал, что бы там сотворил я. Я ждал, пока Жюли первая начнёт говорить о том, что эстафеты были проиграны из-за меня. — Это была месть за нас, — она рассмеялась и ушла. А я ей не верил. Я думал только о том, что чувствую. Только о том, что бы не был так счастлив, если бы бежал гонку. They don't care about me but I care about them.

***

Кэрита кричала, когда Ветле не смог. Личность плакала, когда видела Мэрр. Мэрр упала в объятия Фабьена, после того как замахнулась на него. Эмильен допил вторую колу. Жюли упала на свою кровать без сил. Юни слышала крики Эмильена, но не рискнула выйти из номера. Эрика трясло и непривычно въебывало адреналином. И всё-таки никто и никогда не позаботится об их чувствах.