Глава 10. Up!

— Ты серьёзно? Это всего лишь образ? — Почему бы мне не быть серьёзной сейчас? Я всю жизнь так работаю, всю жизнь живу не своей жизнью, и эта гонка за славой... Мерзость. — Будто сейчас ты можешь что-то изменить. Надо было раньше думать. Я всегда знал, что ты неплохой человек, просто тебе нужна помощь. Причем нехилая такая. — Я все равно не выйду из образа. Ну, ты пойми это. Раньше я не осознавала, насколько все серьёзно, считала, что действительно привлекаю внимание своим поведением. А сейчас... Какая же я дура. — Что-то на тебя сильно повлияло, ведь так? — Да не лезь ты мне в мысли. Я... После гонки он сказал мне: "Сходи к врачу и лечись, если думаешь, что выдавленный голосок на меня повлияет. Мерзость". Это ведь и правда мерзость. Ты понимаешь? Мерзость... Бойфренд махнул бровями. Кэрита не двигалась. — Позови Стурлу, пожалуйста. Мне надо ему это все рассказать. Он позвал. Но норвежец не пришел, сказал, мол, слишком устал после переезда. Но Кэрита знала, что ему просто нет дела до ее чувств. И быть дела не должно. Мерзость.

***

— Кто это заходил только что? К тебе же, да? Я думала, ближе... — Нет, ко мне. Там... Не надо тебе знать, кто это, не обращай внимания, если кто-то пристанет. Я... ты поняла, это моё дело. — Ты уже с кем-то начал конфликт? Олимпиада еще даже не началась. — Да нет же. Просто пристают не те люди, понимаешь? — Понимаю. Юни знала, кто этот парень. Стурла не прошёл проверку на доверие. Она быстро написала об этом Мэрр: Слушай, тут к плешивому приходил кавалер Кэриты. Правда, отмазался этот от меня, ничего не узнать. Умеет же размыто ляпнуть... 19:20

Умеет. Но у меня такое чувство, что Свенхильд начала что-то осознавать.

19:22

***

— Знаешь, мне просто мерзко. Я не могу так рассуждать, не могу так думать, но... Лу просто сняла с себя ответственность за последний этап, передав ее сполна Жюли. Просто сказала, что не готова бежать последний. Да, можно привести аргументы: опыт, более сильный финиш — но это ведь ничто, так? Жюли ухватилась за этот шанс, как за соломинку, просто потому что он ей выпал: Жюстин не потянет финиш. Мерзость в том, что я могу так думать. — Ты в каком-то смысле права, солнце. Они все знают, что за Жюли никто не заступится ни в команде, ни на телевидении. Ей эта ответственность ни по чем, не переживай. Просто так будет лучше для всех. — А ты вообще расстроен? — Ты знаешь, я ожидал это решение. Сразу ведь обсуждалось, что бегут сильнейшие. Я не вхожу в топ, Кентен стабильнее, поэтому... не так обидно, как было в прошлом году. И... — Ты по-прежнему переживаешь за нее? — Да, и буду продолжать. Просто по зову сердца, без намерений и желания. Пускай хотя бы так она чувствует заботу, без уважения, но она тоже заслужила это. — Я схожу к ней перед гонкой. Не скажу, что буду делать, но ты можешь легко догадаться. Эмильен кивнул и улыбнулся. Мэрр легла на пол и закрыла лицо руками. Я не смел к ней прикасаться. Когда она плачет, она мне скорее руку откусит, чем даст себя обнять. Я просто смотрю, как она не может отделаться от сильной привязанности к Жюли. Только вот сил у нее показать всю эту любовь не хватает.

***

Кому я нужна вообще? Не удивляйтесь, если однажды найдёте моё тело... Она скомкала лист бумаги и хотела его сжечь. Но вот за зажигалкой придётся идти к Мэрр. Она ждала первый шаг от неё. Агрессия переливала через край. — Прошу тебя, Мэрр, помоги мне. Я не знаю, чем, но просто помоги. На меня не давит ни ожидание своего этапа, ни сама гонка, ни команда. Просто я нуждаюсь в тебе куда сильнее, чем ты думаешь. Жюли едва смогла заснуть. Но диалог, состоявшийся через сутки, убил в ней всякое подобие на Личность. Мерзость.

***

Личность смотрела на экран, удивляясь тому, что не оказалась на Олимпийских Играх. Первая гонка после перерыва прошла не очень удачно: штрафной круг в сингл-миксте и не лучший ход мог только добавлять неуверенности. Но будто что-то изменилось с возвращением Личности на соревнования. Личность искала Мэрр. Глазами, душой и сердцем. На трассе, на стрельбище — где угодно, только бы увидеть. Она сделала все правильно в конце января. Вебьорн внутри не унимался и доказывал это себе. В кадре возникла Кэрита. Голос ее немного поменялся и будто начал слегка подрагивать. Личность хотела отвернуться, но Вебьорн переборол это чувство и показал в экран средний палец.

***

Вечер тёмный, тусклый, не такой, каким обычно его ждут в Антхольце. Эмильен знает все, и, наверное, уже отдыхает. Мэрр, будто знающая все, в моменте оказалась с чистым листом вместо мозга. Опыт работы с людьми куда-то улетучился, ее не покидала мысль, что в такой ситуации ни она, ни Жюли еще не были. Она решилась тихо постучать в дверь. Звуков внутри номера слышно не было, но Мэрр чувствовала, что девушка где-то там. Просто затаилась. Она изумительный интроверт. Я не знаю, как мне удалось завоевать ее доверие, но это было очень тяжело. Чтобы понять всю ее процессию бесконечных мыслей и переживаний, чтобы забраться в душу, надо приложить немало усилий. Я вела себя агрессивно с ней, и сейчас чувствую вину за это. Возможно, зря, потому что я отвечала на ее отношение ко мне тем же. Но кто ж знает, что там у нее внутри? Только она сама. Или не только она?.. Дверь открылась. Распущенные чёрные волосы, уставшие голубые глаза, но широкая улыбка на лице. Мэрр поняла: волосы снова чёрные, без намёка на каштановый, а глаза снова голубые, а не пусто-серые, да и улыбка не такая мёртвая. — Мы обе знаем, что нужны друг другу, — Мэрр без колебаний вошла в номер. Жюли закрыла за ней дверь. — Ты хочешь поговорить про эстафету? — Нет, никак нет. Об этом мы уже поговорили на собрании. Я хочу поговорить о чувствах. Мало ли, они еще что-то для тебя значат. — То есть, переживаю ли я? — Жюли выглядела напуганной. — Нет. Я про... про то, чувствуешь ли ты себя безопасно, когда что-то мне рассказываешь? Мне важно, чтобы ты видела во мне если не подругу, то опору, а не расшатанный забор. — Я еще смела зарекаться, что ты от меня отказалась, — девушка поправила волосы, накрутив их на палец. — Ты прости меня за то, что так много злости спустила именно на тебя. — За то, что было в прошлом, не извиняются, — Мэрр села поудобнее. — Так вот, мне важно твоё чувство безопасности, потому что когда ты ощущаешь себя уязвимой, то начинаешь защищаться агрессией. Как будто это отпугнет человека на время, а может отпугнуть и навсегда. Я здесь, чтобы помочь тебе... — Я хочу помолчать, — Жюли закрыла глаза, — и включи свою любимую музыку, пожалуйста. Мэрр включила, не смея прикасаться к Жюли. Слова били в голову, барабаны звенели в ушах. Будто и нет никакого номера, есть только Жюли и ее непроницаемый образ. Oh, word up (up!) everybody say, When you hear the call, you've got to get it on the way. Word up (up!) it's the code word No matter where you say it, you know that you'll be heard. В моей голове что-то треснуло не только в момент припева. Я не умею описывать чувства и даже о них думать. Я не умею показывать чувства так, как их нужно показывать. Я умею только просить Мэрр включить музыку, умею отключать любое сердце и любую душу во время стрельбы, умею бесить Эмильена... Ой. Мэрр не сразу заметила, что девушка прикрыла глаза. — И всё-таки ты переживаешь, — она обхватила ее за плечи, — и всё-таки твоё первое олимпийское золото зависит только от тебя. — От всех, и от того, как я себя буду ощущать. Мне так сложно говорить в последнее время, я... Позови Эмиля, пожалуйста. — Зачем? — удивилась Мэрр. — Я только при нем смогу рассказать о том, о чем хочу. Мэрр кивнула и быстро написала парню. Через пять минут они втроём сидели рядом. Они едва касались друг друга плечами, но Мэрр чувствовала, что что-то должно вот-вот произойти. — Что тебе сейчас нужно? — Эмильен сжал кулак и медленно его разжал. — Только Мэррка и пустой номер, — без эмоций ответила девушка. — Так а я тут зачем тогда? — Зачем я тебя звала? — Жюли тут же начала подрагивать. — Чтобы ты не спал лишний час и не смотрел футбол с остальными парнями. — Слушай, — Мэрр схватила ее за руку, — давай серьёзно. Пожалуйста, сейчас не время для твоих... этих самых... — Не поверю, что только из-за этого, — Эмильен начал перебирать волосы Мэрр, которые запутались под шапкой, игнорируя ее слова. — Давай, выкладывай все карты на стол. Жюли посмеялась и отодвинулась от Эмильена. В глазах ее застыл некий животный страх, который перебирал кожу лица, позвоночник, руки... Который позволял ей застыть в моменте и раскрыть рот, чтобы сказать что-то еще. — Сегодня у тебя не получится меня провоцировать, — парень резким движением посадил ее обратно на кровать. — Что там скрывается в тебе, черт его знает. — Я боюсь, и сама не знаю, чего. Не ответственности, не разочарования, а какого-то непонятного существа, или, ну... — Личность, — прошептала Мэрр и уселась напротив Эмильена и Жюли. — Ты боишься, что снова станешь лишь Личностью. Просто ты не до конца прожила то прошлое, которое оставило на тебе отпечаток. Оно не стоит твоих волнений и чувств. Оно стоит только того, чтобы его забыли. Девушка сжала зубы в надежде, что сердце станет биться чуть более спокойно. И оно действительно замедлилось, и дышать как будто стало легче. И воздух уже не давил на лёгкие изнутри. И в глазах появился не страх, а хладнокровие. — Я здесь, — прошептала Жюли. — Я завтра всех уничтожу, если этого не сделают за меня. Я обещаю, что сделаю это ради команды в первую очередь, а не ради себя. Мэрр заметила, как Эмильен улыбнулся и хотел положить руку девушке на плечо, но сдержался. Вместо этого парень сказал: — Да я знаю, чего тебе не хватает, — он встал и сжал ее плечи одномоментно. — Любви тебе не хватает, нежности. Внутри тебя ведь тоже скрывается не чёрствый хлеб, а сладкая булочка. Жюли не сдержалась и выпустила пару капель слез из правого глаза. Она не сдалась, просто расслабилась. Мэрр поняла, почему она хотела, чтобы Эмиль был рядом: только с ним она может быть настоящей. Слишком сильно вся эта история подорвала ее дружбу с девушкой. — Я знаю, что ты справишься. У меня нет даже мысли в тебя не верить. Разорви их всех на клочки. Не умоляю, а настаиваю. И она разорвала. Эрик, Кентен и Лу сделали всё (или почти всё), что от них требовалось. За Жюли было только закрепление результата.

***

Я вспомнила вчерашний вечер лишь однажды, перед стойкой. Больше мысли в голове не появлялись. Я понимала, что меня никто не удержит, не заставит даже намекнуть на промах. Я сделаю все, о чем могу только мечтать, и разделю радость с командой. Мы команда, семья, да, неблагополучная, но семья. Мэрр аккуратно держит медаль за ленточку и шутит: — Я боюсь ее уронить, мало ли, расколется на три части. И все смеются. И всем хорошо.

***

А точно ли хорошо?.. Внутри разорвалась граната. Я не знаю, как это работает, но я уже сам убедился в том, что после неудачного начала гонки мне делать на трассе нечего. Тем более в индивидуальной. Тем более на Олимпиаде. Здесь неважно, какой ты — четвёртый или пятьдесят пятый. Есть только три места, на них — три медали. Большего не дано. Ты либо достоин металлического кружочка, который вот-вот отвалится от ленты, либо нет. Анализировать гонку и радоваться за Эрика лучше в более спокойном состоянии: несмотря на то что в голове уже давно не играет адреналин, мне все еще хочется кому-то вмазать. Да и желательно сидеть подальше от камер, чтобы не светиться. Хочется курить. Почему? Не знаю. Мэрр рассказывала мне про никотиновую ломку, она испытывала ее лишь однажды. Почему вдруг мне так захотелось вдохнуть едкий дым со сладким привкусом? Быстрый дофамин, его мне уж точно не хватает. Я не хотел искать людей, только вот слышал, как лес провожает меня тонкими всхлипами и скрипами веток. Всё еще люблю это место. Очень люблю. Ну, теперь можно и на интервью!

***

Эрик вроде бы улыбался, но Мэрр замечала лишь разочарование внутри его ряда верхних зубов. Несмотря ни на что, хочется большего, намного большего, чем серебряную медаль. Мэрр не волновало отсутствие Эмильена. Ей было куда важнее само нахождение внутри команды. Непонятное, неразборчиво странное, но не отталкивающее. — Обидно, понимаю... — девушка присела рядом с Эриком. Металлический подоконник, который облюбовали все, впивался в пятую точку. — Не то что обидно — я рад! Просто второе место... Ну, сама понимаешь. Слабейший среди сильнейших. Одна ошибка, и... — Ну все, стой, не забивай себе голову бредом всяким... — Мэрр в какой раз провела взглядом по всем людям, которые проходили мимо. — Почему он до сих пор плачет? — Кто? — не понял Эрик, но затем увидел то, в каком состоянии находится Стурла. — Еб... Я надеюсь, он от радости. — Не похоже на то, отчаяния слишком много. Что-то сломалось в нем, только вот повод какой. — Не наше дело, — Эрик погладил ее по спине, — мы обязательно прочитаем об этом в интернете. Это... Где Эмиль? — Эмиль? Да успокойся, перебесится и вернётся. Ему лучше выпустить пар и потом быть со всеми нами, чем выпускать на нас. Ты знаешь, он спасает нас от себя же. Парень снова кивнул. — Стурла признался, что изменил своей девушке. Меня тошнит, — Фабьен появился через несколько секунд. Мэрр впала в ступор.

***

Кэрита наблюдала, как Стурла, некогда живой и такой лёгкий на подъём, сейчас слоняется по стадиону без дела. Она сегодня не работала: дали выходной за несколько получивших широкий охват статей. Она хотела подойти к нему, но в моменте сдержалась. Она хотела взять это интервью. Она хотела получить что-то эксклюзивное, но жизнь снова забрала у нее этот шанс. Она не жалела его. Она видела в нем того, кто кормил бы ее своей популярностью. — Стурла, пожалуйста, успокойся, — Кэрита остановилась рядом с ним, притворяясь, что тоже плачет. — Я понимаю, насколько тяжело признаваться в таком. Она попыталась обнять его. Парень оттолкнул девушку, не пытаясь хоть что-то ответить. Кэрита остановилась на мгновение. А что бы она сделала, если бы так поступил бойфренд? Если бы изменил, а потом во всей красе, в слезах и соплях, начал оправдывать свой поступок и пытаться вернуть ее таким образом? Она бы простила? Или ушла бы восвояси? Девушка хотела сжать микрофон, но вовремя вспомнила, что его в руке нет. Она бы не простила. Но ей, в отличие от девушки Стурлы, было бы плевать на позор. Она неосознанно начала его оправдывать, думать, что так честнее по отношению к этой несчастной девушке. Но внутри неё разгорелось такой силы раздражение, что она присела на ограждение микст-зоны. Видела Мэрр и Эрика. Видела Стурлу, Йохана... Эмильена не было нигде. Кэрита поняла, почему он ей нравится: он уважает близких, и именно этого уважения ей никогда не хватало.

***

— Мерзость. Просто мерзость. Вдыхая тяжёлый воздух, Мэрр не могла переставлять ноги. Сегодняшний день вымотал ее сильнее, чем обычно, хоть она и не появлялась на трассе. — Ты про Стурлу? — спросила Жюстин. Мэрр поморщилась и кивнула. — Идиот, что сказать. Знаешь, не все мужчины плохие, но так поступают чаще всего именно мужчины. — Точно сказано, — ответила девушка и зашла к себе в номер. Эмильен вернулся через пару часов, и Мэрр хотела лишь узнать, как он себя чувствует. Но вместо разговора о чувствах получила только резкий шепот в ухо: — Если я не сдержусь и прибью его вместе с блондинкой, пообещай меня прикрыть. Ни гнева, ни спокойствия в его глазах. Только томное равнодушие и страсть. Мэрр знала, что он не сломался. Просто рассказал об эмоциях этому месту. Эмильен лишь добавил после долгого молчания: — Я еще обязательно устрою изменьщику тёмную. Хочу разъебать его на финише. Или не на финише. Где угодно... Он смеялся, приглушенно, хрипло, чуть истерично. Мэрр успокоилась окончательно. Здесь Эмиль.

***

— Каково это? — Что? — Ну, всё это. Я опять спрашиваю об этом у тебя. Я по-прежнему не могла думать, глубоко рассуждать или произносить слова чётко. Словно это золото забрало у меня все силы, словно именно эта медаль стоила мне всего на свете. На последней стойке я хотела закрыть глаза и упасть в снег после последнего выстрела. Я хотела никогда не просыпаться — адреналин ударил в голову быстрее, чем я об этом подумала. Я ожидала всего, не победы, ну, медаль, но... Сложно объяснить. Все эмоции остались там, на трассе, на трибунах, на пьедестале. Я не могла ответить ничего внятно. — Это можно только пережить. Он никогда не выглядел таким серьезным и собранным. Вот-вот начнут скрипеть его зубы друг о друга, трястись руки... Но нет. Ему будто противно от меня. Почему такой странный взгляд, Эмиль?<i/> — Зачем ты опять говоришь о конфликте? — Давай не сейчас, пожалуйста. — Ты ведь жрёшь энергию от всего этого. Тебе полезно почитать то, что тебе пишут, просто потому что это даёт тебе силы. Какая же ты... От этого ведь страдают другие люди. — Не зацикливайся на моих словах, лучше обращай внимание на действия. Страница перевернута, забудь. <i>Я чувствовала, что он на грани. Держится, чтобы не схватить меня за волосы или, чего же более, за шею. — Что, опять не знаешь, что делать? Ты до сих пор злой... — Лучше бы ты молчала. — Лучше бы ты сейчас не выпускал этот гнев. Выноси его в душе и отдай тогда, когда пожелаешь. Он дышал тихо, его выдохи даже не пробегались по моей коже, хотя он был настолько близко ко мне... Я не позволю себе любить его, никогда в жизни, но он позволил мне себе доверять. Эмиль, а, Эмиль, кто же тебя поймёт наконец? Он вышел из номера беззвучно. Жюли запомнила только его спокойные глаза. Именно спокойные, не равнодушные. Будто в них и вовсе не было гнева. Он не злой, а если и злой, то на себя. Он несколько раз посмотрел на мою золотую медаль, но не взял ее, чтобы посмотреть. Даже не задерживал на ней взгляд. Только оставлял часть себя у меня в зрачках и мозге. Я никогда его не забуду.

***

Эмильен вышел на улицу; он знал, куда идти, чтобы не потеряться. Время близилось к одиннадцати, но ни его, ни Мэрр это сильно не волновало. Они молчали. Долго, пока в руке у девушки тлела сигарета. Парень выхватил ее дрожащими пальцами, обжегся, но проглотил боль, не издав ни звука и даже не сморщив нос. Спокойствие, не равнодушие. Как штиль в море. Таким живым он не был еще никогда. Он услышал, что Мэрр поёт. Поёт, улыбаясь и плача. Поёт, не глядя в небо. Глядя в точку в десяти сантиметрах от его руки. — Заслонивши тебя от простуды, Я подумаю: "Боже Всевышний, Я тебя никогда не забуду, Я тебя никогда не увижу". Последние две строчки жрали меня изнутри и выгорали вместе с остатками любого проявления слабости. Я хотел скрыть собой ее, но Мэрр быстро пошла к гостинице. Кто я такой, чтобы не опрокинуть ее в снег? Я опрокинул. Она смеялась и плакала. Тихо, немного истерично. Передо мной Мэрр. Мне стало хорошо.

***

Утром она тоже не была спокойна. — Ты пугаешь меня. Что, блять, случилось? Я видел панику в ее глазах и питался ею. Словно мои слова о том, что я в порядке, ее успокоят. Я действительно был в порядке. Но чуть отличающемся от обычного. — Эмиль, ну не молчи. Скажи хоть слово, или язык отвалился? Я молчал, чтобы взбесить ее. Я смотрел ей в глаза и даже не шевелил бровями, старался не моргать. Может, она наконец отреагирует более эмоционально? — Эмиль... — ее голова упала Эмильену на грудь. — Ну поговори же со мной. Она переживает. Просто не показывает мне этого. Просто принимает моё молчание за что-то более значимое. Я только могу обнять ее, так? А потом... Не знаю, что будет потом. Но мне не страшно. Мне уже никогда не будет страшно.

***

Я вышел не уничтожать. Не знаю, какое чувство преследовало меня с самого утра. В машине орала музыка, но я не слышал ее. Какая-то странная песня, Мэрр почему-то ее знала. Я не вспомню, что была за она. Я вспомню это на финише. Когда думаешь, важно не думать. Я запомнил только этот бред. Я запомнил каждый выстрел. Они, как капли в море, незначительны, ничтожны, но... Что я еще могу поделать? Я приехал сюда, чтобы быть собой, чтобы почтить память кумира детства. Я хотел... Ничего я не хотел. Только уйти куда подальше, пока всякие представители жёлтой прессы не навалились на меня. Последний круг сожрал любое восприятие целостности мира, словно сейчас передо мной две реальности. Две. Две десятых секунды и две реальности. Мэрр орала так, словно у нее внутри был пустой колокол, а не душа. Словно из нее уходили последние силы, которые она могла только сгенерировать. Но этого было недостаточно. Время течёт, время знают норвежцы. Его время знают норвежцы. Стурла... Она не бросалась на Ветле: он был сильнее. Стурла же шёл с Эмильеном вровень. И выиграл. Две десятых секунды. Если бы это был не Стурла, Мэрр бы не задерживала дыхание и не сжимала кулаки каждый раз, когда вспоминала о его существовании. Она сегодня хотела всех уничтожить. Даже саму себя. Две десятых секунды. Никому не должно быть дела до моих слез. Уйти, спрятаться, только вот внезапное желание показаться им всем... Брату, фанатам, Симону. Мэррке, в конце концов. Моей милой Мэррке. Она наверняка сейчас тоже плачет. И не потому, что я идиот, который проиграл все. А потому, что у меня выиграл Стурла. Я терпеть его не могу. Кэрита увидела Эмильена, стоящего довольно далеко от микст-зоны. Оператор спешил за ней, и ее ехидная улыбка сливалась с толпой тренеров. Парень не сразу понял, что его слезы попадают в кадр. Томми рыдал тоже. Рыдали все. Только вот он — от гнева. — Эмиль... Эмильен, можно пару комментариев? — Кэрита махнула рукой оператору, тот начал запись. — Серьёзно? — он отвернулся, желая скрыть красные глаза. — Ты серьёзно вот так идешь и собираешь сплетни по всему стадиону? Отстань, пожалуйста, по-хорошему. — Стурла бы так не сказал, — Кэрита спрятала руки в карманы. — И вообще, ты реально здоровался со зрителями? — Чего? — прошептал Эмильен. — Что ты несёшь? — Ой, проговорилась, — девушка, явно притворяясь дурочкой, быстро взяла оператора под руку. — Новости почитай, может, хоть поймешь свою никчемность. Эмильен прочитал. В глазах загорелась странная искорка. Кэрите было противно от самой себя. Кэрита хотела просто стать маленькой девочкой и прожить последние двадцать лет жизни заново. Кэрита сдерживала себя до самого конца. Именно Кэрита взяла то интервью у Стурлы. Он с улыбкой говорил подобное. Кэрита им не восхищалась. Кэрита видела в нем ужасного человека.

***

— Мэррка... — Эмильен не мог больше ровно дышать и снова отпустил капающие слезы, — я ненавижу их всех, ненавижу эту... Просто ненавижу. — Эмиль, — девушка не обнимала его, лишь отступала на шаг, когда тот хотел положить руки ей на плечи, — две десятые. Как же это отвратительно... Она смеялась. Громко, надрывисто, да так, что люди оборачивались. Последствия истерики, произошедшей на трассе: Симон рассказал ему, что она хотела разодрать себе грудь ногтями. — Если бы это только был не Стурла... Я ненавижу его, ненавижу его инфантильность, какой же он мудак, сука. Ты тоже мудак, но хотя бы просто мудак. Я даже его мужиком назвать не могу, "оно" какое-то, вязкое и липкое. Я... Наконец Эмильен смог обнять Мэрр, хоть она и сопротивлялась. Он просто хотел, чтобы она перестала истерично смеяться. — Я, оказывается, для него тоже слабак. Я ненавижу его. Мэрр испугалась. Только вот чего? Зелёные глаза, знакомые и сдирающие кожу. Только вот красные немного, взгляд привычно сумасшедший. Такой взгляд она видела, пока Эмильен молчал. Он исчез за мгновение. Мэрр вспомнила разминку... — Тебе точно не будет холодно? — Блять, пять градусов, да и... Я улыбнулась, не пытаясь скрыть от него ту самую маленькую тайну. Жюли, она одна всегда выходит так же. — Она будет со мной, я уверен, — он надел второй наушник и укатил на очередной круг. Он подозрительно много молчит. Видно, что сказать хочет, но молчит. Про сережку рассказал мне быстро, с таким удовольствием, что этим удовольствием прониклась и я. Про близких, которые стоят на трибунах. Про всех, будто ничего не было. А потом снова молчит. Даже телефон почти не трогает. Странно ведёт себя, и... Потом я ничего не помню особо. Только две фееричные стрельбы. В каждой моей мысли пуля улетала мимо цели, а на деле приходила ровно туда, куда надо. Я боюсь его, когда он в таком настроении. А потом... Я слышу этот смех. Вспоминаю, как Симон обнимал его со слезами на глазах. Две блядских десятых секунды. Блядский Стурла. Блядская погода. Даже за Кентена не могу порадоваться. Мэрр не дышала. Эмильен продолжал смеяться. — Я вмажу ему при первой же возможности. — Что уже случилось? — девушка обернулась. Искра в его глазах, нехорошая, недобрая, агрессивная. — Знаешь, как это существо сказало? "Он остановился, чтобы поздороваться с публикой". Да, конечно, продолжай, мой сладкий. Я что, должен молчать в ответ на это? — Нет, никогда в жизни, — Мэрр знала, чтó он сказал. Он осуждал Стурлу с первой секунды проявления его блядской натуры. И пусть кто-то еще думает, что он тоже изменщик. — И пусть только этот бабник что-то еще скажет. Я начищу ему морду этими руками, и срать я хотел на него с высокой колокольни. Как жаль, что меня опередил изменщик, — он по-прежнему смеялся; началось награждение, Эмильен даже не повернулся в ту сторону. Шёпотом продолжил, наклонясь прямо к лицу Мэрр: — Я сказал, что выебу его на дистанции. Я обязательно его уничтожу. Их всех уничтожу. Мне срать хочется на всё это. Мэрр почувствовала, как ноги слабеют. Руки превращаются в ватные палочки, шея — в мягкий зефир. — Я не хочу жить в этом мире. Она присела. Эмильен смотрел награждение со стороны: ему не хотелось, чтобы люди видели его красные глаза, но полные не слез, а непритворного, жестокого гнева.

***

Стурла не знал, куда себя деть. Ему казалось, что его кто-то преследует. Словно готов удушить в любую минуту, когда он потеряет бдительность. Мэрр вышла покурить. Ей ничего не оставалось, кроме как пялиться в хлипкие ступеньки чёрного входа. Сигарета тает во рту, огонь греет пальцы; она в одной футболке, белой — символично. Фигуру она узнала быстро. — Стурла, — шёпот стал эхом. Парень вздрогнул, остался на расстоянии метров трех. — Я никогда бы не подумала, что ты такой гандон. Изменщик, как будто бы раскаялся, да? А на деле просто играешь свою главную роль, пока из-за тебя страдает невинный человек. — Это не твоё дело, — попытался просто ответить он, но Мэрр не устроил такой вариант ответа. — Значит, всё, что сказано для СМИ, по-прежнему твоё личное дело? Ты хоть знаешь, сколько внимания к биатлону это привлекло? Негативного внимания. Я думала, его только Кэрита привлекает. Молодец, что сказать. Мерзость... — Я могу идти? — Стурле было тяжело сделать вдох. — Ага, срать я на тебя хотела. Надеюсь, ты больше никогда не найдёшь... Он подошёл к Мэрр на три шага ближе. Хотел посветить фонариком в глаза, чтобы ослепить ее, а затем ударить. Только вот глаза ее... Искорка, гнев и ненависть. Только еще и с русским уклоном. — Я ведь тебя не боюсь. Ударь меня, давай же, и сколько хочешь бей — мне плевать на свою целостность. Я ведь знаю, что тебе пиздец в воскресенье. В воскресенье. Стурла ушёл. Мерзость. Незаметно и тихо. Мэрр подумала: а Эмиль что, должен был молчать? Да никогда в жизни он молчать не будет. Она снова истерично смеялась, пока на глазах проступали слезы. Две десятых секунды. Мерзость.