Глава 11. Так ли хотел я?

Кэрита задыхалась в собственных чувствах. Две десятых секунды разделяли ее мысли и бесконечную пропасть, в которую она падала. Она не радовалась за Стурлу. Она не жалела Эмильена. Она медленно умирала в собственной оболочке. В этот момент она решила все ему рассказать. И про Стурлу, и про образ, и про душевную боль, что она так усердно скрывала. Она тщетно надеялась, что ему будет до нее дело.

***

Жюли не смотрела на себя в зеркало, когда зашла в номер после гонки. Она избегала любой возможности встречаться с людьми или видеть их даже издалека. Ей было плохо, особенно физически. Тошнота подбиралась к горлу все быстрее... Я знала, что не пробегу завтрашнюю гонку: все уже несколько раз обсуждалось с тренерами. Будто бы это что-то меняет. Эстафета, эстафета... Почему я так радуюсь тому, что в составе вряд-ли будет Жюстин? Мне резко снова захотелось убежать куда глаза глядят, только вот от собственных мыслей, а не от тошноты. Жюли слышала, как Жюстин плакала в соседней комнате, потом по коридору пробежала Мэрр, зашла внутрь, что-то довольно громко говорила. Жюстин продолжала отвечать, только вот девушка не понимала, о чем они говорят. Но в моменте она услышала одно слово — "сдаться". Из уст Жюстин. Только вот там был и Эмильен. Его голос она тоже чётко услышала: — Ты себя так потеряешь, я не позволю этому случиться. Она упала на подушку лицом вниз.

***

— Жюс, милая, совсем тяжело? — Мэрр быстро открыла тяжёлую дверь и посмотрела на девушку, измотанную слезами утраты чего-то важного. — Я никак не могу справиться с собой. Я не понимаю, что это вообще такое. Почему со мной опять происходит какая-то жесть? Я уже не справляюсь... — Ты готова сейчас немного исправить положение? Ну, или как сказать, попытаться разобраться в этом? — Не особо. Я только... только понимаю, что сейчас мне надо просто сдаться. Эмильен появился в дверном проёме. Сегодня он тоже был неразговорчив и сосредоточен на себе, никто не лез ему в душу и лишний раз не задавал вопросов. Осеан обернулась. Губы его дрожали. — Ты так себя потеряешь, я не позволю этому случиться. Он дышал медленно и размеренно, но в душе его волной цунами смыло всякое представление о возможности сдаться. Особенно из уст близкого человека. Жюстин успокоилась довольно быстро. Мэрр и Эмильен еще долго молча наблюдали за ее дыханием. Девушка выдавила: — Пообещай, что завтра... — Молчать, — парень сжал ее руку ладонью. Она даже не дернулась.

***

Никогда не молчать. Никогда не сдаваться. Только вот... О чём я вообще помню? О двух промахах, правильно. О том, что это было почти золото. От этих мыслей я избавился почти сразу, как пересек финишную черту. Бронза пахла смесью еловой смолы и старого, мерзлого снега. Будто цвет медали что-то меняет. Это, мать вашу, уже титул. Стурла что-то говорил мне, хлопал по плечу, но на деле я еле сдерживался, чтобы не послать его на хуй. Если бы только впереди был не Стурла... Если бы только он не открывал рот без повода. Я не буду открывать его по этому поводу уж точно. Я вспоминал крики Мэрр и Симона, которые гнали меня практически одновременно. Вспоминал, как шёл первым, а потом потерял все. Но это был я. Чувствуя себя собой, я понимаю, что ни о чем никогда не пожалею. Меня раскритикуют — я уже жду этого. Но ведь Ван Гог тоже не нравился многим, так? Мэрр просила меня быть спокойнее, бороться, не сдаваться. Так ли просила ты, Мэррка? Но так ли хотел поступать я? Мне важнее видеть живую Мэрр, которая орет мне что-то вроде: "Какая же ты тварь!" и влетает в грудь. Важнее видеть Мартина на первой ступени пьедестала. Важнее улыбаться, а не нравиться. Я готов отдать каждую свою клеточку, только чтобы повторить этот день. Я вспомнил Жюли. Ей явно хуже, потому что она не бежит пасьют. Переживания о ней отступили на второй план, но мысль иногда появлялась в голове. Одна мысль о ней будила во мне и отвращение, и страсть.

***

Понедельника будто и не было — Мэрр сжирало волнение перед эстафетой. Но, глядя в полные решимости глаза парней, она верила, что как минимум серебряная медаль будет им обеспечена. Одна только мечта о золоте не давала покоя никому. Только вот Мэрр знала, что это никакая не мечта. Это цель. Эмильен опять пугал ее своим молчанием и особым трепетным спокойствием в глазах. Будто бы он снова что-то задумал. — Мне тебя напоить надо, чтобы ты начал разговаривать со мной? — девушка укладывала волосы, пока парень за ней наблюдал из дверного проёма. — Да ничего не надо, — Эмильен поднял глаза и посмотрел на Мэрр через зеркало. — Просто я хочу, чтобы ты тоже упала в обморок от того, чего мы добьёмся. — Что ты задумал? — она наконец вышла из ванной. — Мне страшно, если честно. — Нечего бояться, солнце, — он протянул ей шапку и вышел за дверь. — Просто в душе хочется накопить как можно больше всего на свете, чтобы разом это прожить. А потом... я готов отыграть любое отставание от лидера или привезти минуту — я готов на всё. На всё только ради золота. Мэрр улыбалась. Эмильен снова замолчал. Мэрр знала, что он не отдаст первое место ни при каких обстоятельствах.

***

Я смотрел на табло и не мог оторваться от него. Фабьен мазал, мазал... Я хотел только, чтобы он стоял рядом со мной, а не там, на стрельбище. Меня тошнило от распирающей эмоции. Одной, но самой сильной. Штрафной круг не оставил во мне ничего. Только гнев, гнев... Я почувствовал, как ноги начинают наливаться кровью, а руки — силой. Мне плевать, сколько там отставание будет в итоге — минута или двадцать секунд. Я просто уничтожу любой намёк на нашу слабость. Либо победа, либо больница. Это новое чувство — я впервые не понимал, откуда во мне столько сил. Я не понимал, почему они все такие медленные. Мне не было страшно, мне было только комфортно. И пускай я бесрассудный, какой там ещё. Срать я хочу на всех. Я готов сделать невозможное. От пятидесяти секунд осталось семь, а потом не осталось ничего. Я вышел сюда только ради идиотской идеи все переломить. И переломить по-своему. — Гений! — кричала Мэрр. — Гений, мать твою, ты непобедим, ты монстр! Я бы хотел быть непобедимым, родная. Я бы хотел еще раз почувствовать эту самую силу. Дух начал потихоньку отпускать тело, и я подпустил этих двоих. Но одна мысль об олимпийском золоте давала мне знатный подзатыльник: бороться, еще раз бороться. И я терпел. Мне нравилось терпеть. Я переживал, вспыхивал и снова переживал. Вспоминал, как меня хотели поломать и сделать другим. Почему я здесь? Потому что я — это я, а не жалкая пародия на самого себя же. Фаб посмотрел на меня подозрительно, не улыбаясь. А я бросился ему в объятия. Мэрр не умеет проявлять эмоции: ее никто никогда не учил показывать свои слабости или просить прощения. Все, что она могла, — гнать ребят на каждом этапе на трассе, с матом, гневом, но без капли сожаления. Задыхаясь, падая в снег от усталости, но с пониманием того, что проигрыша не будет. Они слишком сильны духом, чтобы проиграть кому-то. Он, как минимум, сильнее всех. Мэрр тошнило, когда Эрик пересек финишную черту. Ему было плохо, настолько, что он не мог стоять. Она впала в ступор, стояла и смотрела на экран, пока под глазами кожа не побелела от ветра. Пока ее не нашёл Симон. — Пойдём, — шептал он, и Мэрр делала вид, что не слышит его дрожащий голос и не видит намокшие глаза. — Они ждут нас. — Они олимпийские чемпионы, правда? — девушка смеялась, но глаза ее оставались спокойными и рассекающими единицы воздуха. — Правда, — Симон улыбнулся, и Мэрр оттаяла. Она смеялась громче всех. Она пожимала руки каждому, кто видел ее французскую куртку. Такой щедрой она еще никогда не была. — Чем ты гасишься, сумасшедшее подобие на человека? — она не знала, как выдавила эти слова. Эмильен будто сжал зубы, но на самом деле только сверкнул глазами. — Я никогда, никогда в жизни не буду кому-то подчиняться. Пусть только попробуют что-то вякнуть. Я никогда еще не чувствовал, что воздух на самом деле такой свежий... — Ты придурок. Только твоя настоящая натура могла дать тебе это всё. Я тебя задушу когда-нибудь, от большой любви. Мэрр рыдала и кричала, срывая и так полусорванный голос. Эмильен сжимал ее плечи, пока девушка почти не дышала. Кэрита смотрела на них обоих и ухмылялась. Убитая переживанием душа, убитая вторым местом главных фаворитов, убитая всем, чем только сегодня возможно было убить ее. — Кэрита, — Стурла не улыбался, скрывая нос под капюшоном, — ты опять заглядываешься на... — Как тебе надо, так ты говоришь все, что душа пожелает, — девушка даже не смотрела в сторону парня, — как я выскажусь или что-то напишу, так трагедия века. Он промолчал и тоже посмотрел в то место, где уже не было Эмильена и Мэрр. — Если тебе нужно будет моё мнение по этому... — Да, конечно, — Кэрита оживилась и включила микрофон, сама запустила камеру, — какие ощущения после такого обидного проигрыша? — Смешанные чувства. Не знаю, можно ли так сказать, но если бы не Эмильен, мы бы сегодня были непобедимы. Он надломил мою уверенность в том числе. Кэрита поняла, почему ее команда сегодня проиграла: у них никогда не было такой силы духа и такого желания отчаянно атаковать. Когда желание победить значительно сильнее желания просто быть стабильными. Эмильен появился неожиданно, все еще без медали на шее, но уже без капли сомнения в том, что он действительно ее получит. — Эмиль, пару слов, — девушка улыбнулась, парень — еще шире. — Любые материалы, которые тебе будут нужны, — он посмотрел на Стурлу, тот отвернулся, — можешь взять из других интервью. Еще на тебя не хватает тратить силы. Кэрита не испугалась его взгляда. Кэрита ничего не чувствовала. Жажду мести за такую яростную расправу над ее чувствами. Стурла ушёл, что-то бормоча себе под нос. Кэрита не выдержала и ушла в пресс-центр. Мэрр дышала через раз, а сердце не унималось кричать о том, что это их самая большая победа за эти две недели. И пускай они все говорят, что душе вздумается, и пускай она "ну, та, русская", пускай устремляют ей в затылок косые взгляды. Она всё еще Мэрр для всех окружающих ее людей. Девушка сжала медаль пальцами и снова засмеялась. Эмильен до дрожи сжимал кулаки, но уже не от гнева. Он хотел поделиться эмоциями со всем, мать вашу, миром. Он просто такой, его не изменишь и не сломаешь даже на четверть. Он пьян, когда он трезв.

***

Мэрр держала в руках чашку чая, чёрного и горячего, как ее эмоции, вырвавшиеся из груди сегодня. Словно очередное дно, но в хорошем смысле, было пробито. Словно эта победа была самой первой, которую она получила с командой. И идеи у команды соответствующие. — Можно я кому-то ухо отрежу? — Мэрр улыбнулась и дернула Фабьена за футболку. — Ну, только не ухо, оно мне дорого, — рассмеялся он и отдал девушке машинку. — Постриглись все. Кроме одного, — она покосилась на Эмильена; он смеялся громче обычного, видно было, что ему легко сейчас проживать эмоции снова и снова. — Подари ему свою прядочку — шевелюра будет отменная, — Фабьен продолжал смеяться. Мэрр слишком резко провела машинкой по его виску, парень дернулся. — Да не надо тут пугаться, профессионал все делает! А вообще, каким шампунем он пользуется, мне интересно!.. Эмильен подошёл к ней со спины и достал из кармана золотую медаль. Она сияла даже в тусклом свете нескольких ламп. Когда Мэрр закончила и Фабьен встал, он в очередной раз пошутил и присел прямо перед девушкой. В глазах его все еще было слишком много эмоций, от гнева до мимолетного счастья, вызванного адреналином, но парень говорил на удивление спокойно: — Ты ведь знаешь: либо все, либо ничего. Либо я уничтожил бы всех, кто бежит со мной на этапе, либо я оставил бы это проклятое тринадцатое место. И знаешь... Как ты мне кричала? — Я что, помню? — Ну, мало ли. Неважно. Про дух, и силу духа. Несколько лет назад я и сам об этом думал. Вот смотри... Мэрр глотнула чай. Он по-прежнему был горячим. Эмильен сделал паузу, не переставая смотреть ей в глаза. — Меня не особо ебет, какое там у людей обо мне мнение. Я не изменюсь как минимум потому, что я тут для выражения себя. И вот в моменте я только помню, как ты назвала меня слабаком. Не нытиком, а слабаком. Скажи честно: я все еще слабак? — Для чего тебе это? — Мэрр смутилась, не смея продолжать. — Вот просто ответь на вопрос, большего не требую. — Ты точно не пил? — Эмильен помотал головой. — Ладно. Нет, ты доказал, что ты сильнее всех, кого я только знаю. Просто ты свою силу по-своему показываешь. Просто... — Это я понимаю, — парень накручивал ленточку медали на палец, но не отрывал взгляд от девушки, — в какой момент ты это поняла? Не сейчас ведь. — После спринта в Солджер-Холлоу. Тогда я снова увидела в тебе тебя, а не пустые глаза и непонимание, что от тебя же хочет твоё сердце. Эмильен долго улыбался, слегка неестественно, но дружелюбно. Мэрр понимала: он не откажется от того, что задумал. — Ты, наверное, права. Но знаешь, что еще интересно? — он встал, раскрутив ленточку. — Эта медаль была завоевана и благодаря тебе. Ты всегда всегда была с нами, всегда готовая поддержать или успокоить. Всегда скажешь правду, а не то, что мы желаем услышать. Это твоя медаль, Мэрр. Я боролся не только ради себя сегодня. Я вышел на трассу, выбрав пункт "всё", в том числе и ради тебя. Она не дышала. Она чувствовала, как ленточка сползает по шее, как тяжёлый металл опускается по груди и наконец виснет. Как дыхание замедляется, а на глазах появляются слезы. Как Эмильен подхватывает ее на руки и смеётся. Как Симон что-то ей говорит, но она не слышит. Она запомнит только тяжесть этой медали, только тяжёлое дыхание, сладкий вкус победы, первой в истории. Вечер прошёл незаметно. Жюли будто сейчас присутствовала тут, в холле отеля, но одновременно с этим пропадала в собственной голове. Там проносится Эмильен, вновь и вновь оставляя пылающие следы после своего этапа. Холл опустел, она осталась одна и тоже хотела уйти к себе в номер — мало ли, Осеан испугается, что ее так долго нет. Она встала, но услышала шаги. — Стоять, — Эмильен улыбался, но глаза его были подозрительно спокойными. — Мне ты еще нужна. — Да отстань от меня, — Жюли хотела пройти мимо него, но резкий рывок за футболку заставил ее остановиться. В глазах парня виднелись то ли остатки агрессии, то ли кусочки непрожитых криков и улыбок. Все это заставляло девушку молча рассматривать зелёный хаос. — Не отстану, — Эмильен не хватал ее за руки или волосы. — Просто завтра у тебя тоже будет золотая медаль. — Откуда ты знаешь? — Жюли уместилась на кресле, не в силах пошевелиться. — Вот просто знаю, — парень отвёл взгляд. — Вы только Камиль не теребите — она и так волнуется, всё-таки Олимпиада. — Никто и не собирался... — Я говорю о том, что будет после гонки. — Как ты это делаешь? — девушка едва ли не задыхалась от странного чувства в груди, подобия испуга и неподдельного вдохновения. — Что именно? — Эмильен не улыбался, не играл с ней глазами. Его лицо выражало искреннее любопытство. — Вот это всё, — Жюли закрыла руками глаза. — Как можно отыграть пятьдесят секунд за половину этапа, вернуть в борьбу команду, а потом... — она замолчала. — Что? Сдаться? — Не совсем, — она опять замялась. — Просто ты силы по дистанции раскладывать не умеешь. Его смех пронзил ее барабанные перепонки. Лёгкий, неподдельный смех. — Зато это я, а не расторопный тактик. Это я, а не анализирующий все идиот. Я лучше умру на последнем круге, чем отброшу эту идею. — Но ведь... ты проигрываешь медали. — Пару раз проиграл — так уже постоянно проигрываю? — Жюли видела, что гнев из глаз Эмильена куда-то улетучился. — Зато это был я. Я успокоюсь, забуду о неудаче и пойду дальше. Ну, хотя бы попытаюсь. Просто... просто я никогда не буду таким, как ты. Ты герой, но не моих грёз. Девушка почувствовала, что ноги становятся ватными и сладкими, а голова отключается от внешнего мира под прядями волос. Эмильен молча подхватил ее на руки, бесцеремонно, игнорируя ее порывы выбраться и убежать — он нес ее до самого номера, и ему не было тяжело. Она была такой беззащитной в его руках. И такой сильной одновременно. Осеан открыла дверь, когда Жюли уже стояла на ногах. Эмильен, глядя в глаза молодой коллеге по команде, приставил палец к губам и улыбнулся. Она не знала, что это значит. Пока не знала.

***

Мы вообще ничего не знали. И только после штрафного круга Камиль я вспомнила мужскую эстафету. И только после этапа Лу я поняла, что сюжет повторяется. И только после этапа Осеан в голову пришло осознание, что он все предугадал. Мы падали, летели в пропасть на первом этапе, но возрождали надежды на победу не только своей силой. Ни у кого больше не было такого желания победить, как у нас. Не было того блеска в глазах, прорыва и убийственно важного кислорода. И среди всех плачущих от радости людей я искала только Мэрр. Только ее глаза мне еще раз напоминали о том, что главное — успокоить дыхание и снова и снова попадать по мишеням. Ой... Нет, не так. Главное — в проявлении себя. И срать я хотела, что там думает обо мне какая-то фанатка. Эмиль тоже, кстати, со мной за компанию так считает, вы не подумайте. Если отдавать что-то спорту, то только сто процентов сил и желания.

***

Как прошла последняя гонка? Да плевать мне на нее, плевать на результат, плевать на агрессию, что я допустил. Плевать мне на все, все мои цели уже были достигнуты, и я просто получил удовольствие здесь, на стадионе. Пускай они говорят, что хотят, а я живу свою жизнь, а не какую-то притворную картинку. Мэрр подошла ко мне и сказала только одну вещь, одну, о которой я и сам уже догадывался: — Ты не провалился на главном старте сезона — у нас всех уже праздник. С тебя баночка пива, а потом поездка домой. С меня — музыка и караоке. — Спасибо, — Эмильен отвернулся, чтобы Мэрр не видела его слезы. Слезы на глазах — счастья или отчаяния — ей только предстоит узнать. В конце сезона ей придётся понять, куда себя девать и как учиться жить, возможно, чуть иначе. Под вечер Эмиль всё-таки решил выйти на улицу, чтобы проветриться. В отеле было непривычно душно, оттуда хотелось уйти, да и странное чувство не покидало его тело. Будто я весь дрожу. Как от гнева, но чуть слабее. Скорее, раздражение. Только вот от чего раздражение? От того, что я сейчас ушёл от команды? Никак нет, мы все сидим по своим номерам — веселье будет завтра на вечеринке. Я не ожидал, что она вынырнет из закоулка. Я не ожидал, что это чувство окажется чуть больше, чем просто раздражением. Кэрита планировала все несколько дней. Несколько раз вспоминала то, о чем хотела ему сказать. Несколько раз переписывала список в заметках на телефоне. Несколько раз сомневалась в своем выборе, но всё-таки решилась. Решилась не рассказать. Решилась показать себя настоящую кому-то, кроме бойфренда. Кому-то, кто способен, как она считала, ее принять. Кэрита всё-таки сделала жалостливое лицо и тяжело вздохнула. — Привет, — ее английский уже не был таким писклявым. Эмильен лишь хмыкнул, и девушка даже не сразу поняла, что он продолжал идти, невзирая на ее слова. Она хотела встретиться с ним завтра, после женской гонки, но в итоге, сама того не ожидая, задержалась в пресс-центре. — Ты знаешь, я хочу поговорить, — Кэрита не выдавливала голос, говорила спокойно, с ноткой волнения ему вслед. — Мне очень важно, чтобы ты знал об этом. Я думаю, ты меня поймешь. — Какое мне до тебя дело? — Эмильен отвернулся, но остановился. — Уже показала свою натуру во всей красе, молодец. — Нет, нет, я не об этом, — девушка сжалась внутри куртки, — это образ. Я на самом деле, наверное, нормальная. — Нормальная? — парень посмотрел ей в глаза и рассмеялся, истерично и немного агрессивно. — Ты можешь говорить о том, что нормальная, после всего того, что ты сделала как минимум мне? Ты нормальная после всех сплетен, которые ты сама выдумала? Ты нормальная после того, как натравила на Мэрр весь биатлонный мир? Она от этого не страдает — одно счастье. — Это... Я не отдавала себе отчёт в своих действиях. Я не знаю, зачем это делала. Я... — Ты делала это осознанно, дура. Ты из меня совсем идиота строишь? Или ты такая же, как наш изменщик, — строишь из себя жертву там, где ты все начала? Где виновата ты и только ты? — Я с ним спала, — Кэрита разрыдалась. — Чего? — Эмильен хотел уходить, но что-то его сдержало. — В смысле? — Ну... Он мой бывший. Мы встречались около двух недель, в мае, когда он расстался со своей еще одной девушкой. Он клялся мне в вечной любви, говорил, что я интересная, переспал со мной, а потом еще с одной... А потом просто заблокировал. — Мне зачем эта информация? — парень вздохнул, но жалости к Кэрите он не испытывал. — Мной он тоже пользовался. И сейчас он делает вид, что ничего не было. Почему бы мне не пользоваться его популярностью? Я веду себя так только потому, что... — Не мне этот вопрос задавать надо, — Эмильен сделал три шага вперёд, — заебала. — Ну подожди, — девушка дернула его за куртку, — пожалуйста, это еще не всё. Я... Я люблю тебя. Я молчал. И чувствовал, как в груди снова что-то горит. Только вот даже сильнее, чем тогда, когда я пообещал выебать Стурлу. Только вот гнев еще быстрее распространялся по телу. Я чувствую, как руки начинают дрожать сильнее обычного. — Я ведь тоже заслуживаю любви, правда? — Кэрита улыбнулась и стала перед Эмильеном. Он лишь почувствовал, как ее губы, покрытые сладким блеском, коснулись его щеки... Я больше не отдавал отчёта своим действиям. Я был уверен, что она делает это осознанно. Я не помню, как замахнулся, не помню, как попал ей в лицо — или в грудь. Не помню, как ударил. Как она упала на землю. Я ненавидел ее больше всех на свете. Жалость, что всё-таки появилась у меня в голове, я закрыл тёмным шлейфом. Сознание начало обратно приходить в голову тогда, когда Кэрита уже несколько минут лежала на снегу. Людей вокруг не было, только лес, стадион и белые участки трассы. На щеке у нее будет огромный синяк, да и упала она явно с большей высоты, чем своего роста. Вспомнить бы, что я действительно сделал. Я хотел бить ее еще и еще, но остановился. Только мог посмотреть, как она едва могла подняться со снега. — Идиотка, больная идиотка. Ненавижу тебя, — прошептал Эмильен и ушёл. Кэрита еще около часа ждала, что он вернётся, потирая щеку. Повезло, что он ничего ей не сломал. Только вот в Кэрите что-то сломалось.

***

Мэрр не понимала, что с Эмильеном. Она даже не стремилась сослать это все на неудачную гонку. Что-то явно было не так. Но она ушла спать, не дожидаясь, пока он решится рассказать ей обо всем, что его пожирало изнутри. Я не мог спать ночью, все время обновлял ленту новостей. Я переживал не за саму Кэриту, не за ее здоровье, а за то, что она может со мной сделать после того, что с ней сделал я. Я и так показал себя не с самой лучшей стороны сегодня... И почему эти норвежцы вообще говорят о том, что осталось между нами, в интервью? Я представляю, какое у меня там было лицо... Неважно, у меня и так рот не закрывается, а тут еще и беззащитную, несчастную и самую честную журналистку избил, как так! Извиняться мне? Да, однозначно, нужно. Но лично, чтобы никто об этом не узнал. Даже Мэрр. Может, всё-таки я ей что-то и расскажу, но попозже. Сначала нужно извиниться. Новости подозрительно долго не обновлялись, и я каждый раз пугался увидеть там заголовок со своим именем. Но нет, Кэрита молчала, а Оскар рядом со мной разговаривал во сне. Я всё-таки лягу спать. А наутро так и не увижу того, чего боялся увидеть. Кэрита лишь напишет в соцсетях, что неудачно упала с лестницы на трибуне.

***

— Прости, — прозвучало перед женской гонкой, когда Кэрита прошла по улице. Эмильен ждал ее около отеля, где живут журналисты — найти его ему не составило труда. Девушка посмотрела в то место, где должно было быть его лицо. Но оно было скрыто очками и чёрным баффом — только лишь рост и интонация выдавали в нем того, кого она уже начала бояться. — Прости, — повторил Эмильен. — И пускай это останется между нами, хорошо? Кэрита снова замолчала. Из главного выхода выглянул бойфренд — с необычно аккуратно уложенными волосами. Он посмотрел на парня подозрительно, но его это не смутило. — Хорошо, — девушка лишь только пожала плечами, — думаю, мне нужна была эта встряска. Прости меня за эту дичь, что я творила... — За такое ты по-прежнему несёшь ответственность — извинения ни к чему. Да и совести у меня не хватит такое простить. Из-за тебя пострадало слишком много людей, но в этот раз я хочу сказать тебе спасибо за то, что умолчала о таком инфоповоде. Эмильен ушёл, под косые взгляды бойфренда, который тоже думал, что Кэрита упала с лестницы.

***

Мэрр не хотела идти на вечеринку. Не хотела терпеть шум и назойливые предложения выпить что-то более слабоалкогольное, чем пиво, и более сладкое, чем разбавленный водой сахар. Она еще не отошла от победы Осеан, от того, во что она еще сама не верила. Мэрр отдала все силы этому месту, две недели упорно работала, чтобы сейчас наконец почувствовать усталость, приятную и бесповоротную. Улыбка на ее лице заставляла ее снова сесть за компьютер. В комнату вошли двое. Она думала, это Осеан и Жюли, но ошиблась. Сначала на кровать девушки присел Эмильен, затем — та, одну из которых она всё-таки угадала. — Ты все еще работаешь? — Жюли выглядела измотанной, но счастливой. Мэрр не сразу заметила на ее шее серебряную медаль. — Да: мне нужно отредактировать эти чёртовы статьи — вы с Осеан дали хороший инфоповод, — сказала она, но без всякой злости. Эмильен подозрительно долго молчал. Опять молчал, только вот не хотел этого больше делать. Пока Мэрр медленно выделяла одно слово за другим, он шёпотом начал рассказывать о том, что произошло у него с Кэритой. Амнезия на момент удара начала пропадать, но я помнил только, какое удовлетворение получил, когда мой кулак прямо костяшками прилетел ей в скулу. Как сердце подскочило, когда она попыталась отпрыгнуть, но сделала себе только хуже. Как упала на снег, не в силах двигаться... Мэрр и Жюли переглянулись и не смели комментировать все, что парень им рассказал. Вместо слов Мэрр закрыла файл со статьёй и открыла другой, большой, с кучей ссылок и текста. — Кэриту так просто не устранить, одним ударом уж точно, — начала она загадочно, пролистав текст вниз и добавив: — Вы ж не забывайте, что я тоже журналист. Ухмылка на лице Эмильена выдавала подобие злорадства, переходящее в удовлетворение. Жюли поняла всё, лишь глядя на парня.