Па-па 2

Документы собирались трудно. Справки, визиты, подписи, подтверждения. Они таскались по кабинетам, ждали в очередях, молчали, переглядывались, подбадривали друг друга короткими фразами. Каждая бумага — будто ещё один шаг ближе. К нему. Мики. Имя не шло из головы. Нил ловил себя на том, что порой, когда ехал в машине или просыпался среди ночи, произносил это имя шёпотом. Будто проверял, как звучит. Как ложится на сердце. Мики. — Я хочу поехать к нему, — сказал Эндрю. Это была его инициатива. Нил удивился, но не стал спорить. Они не предупреждали приют. Просто приехали. Зашли в тот же холл, где их встретила Стефания Грим. Женщина с тёмными волосами и вечно усталым лицом, она подняла на них брови, но узнала сразу. — Ах, вы. Опять за тем мальчиком?.. — она произнесла это с оттенком лёгкого недоумения. — Мы оформляем документы, — спокойно ответил Нил. — Как хотите, — пожала плечами она. — Только не ждите от него слишком многого. Он тихий, замкнутый. Странный. Не играет с другими. Не говорит. Только иногда лепечет что-то. Не привязывается. Но в её голосе было не удивление. Скорее — холодное смирение. Как будто она уже давно всех таких детей считала «неудобными». Ненужными. Им было плевать. Мальчик снова сидел у окна. Тот же угол. Тот же поезд. Те же светлые волосы, спутанные и чуть торчащие. Пухлые щёчки с розовым оттенком, будто нарисованные. Он сидел, согнув ножки, и аккуратно катил вагончик по подоконнику. Только теперь — на правой ножке был второй синяк. Свежий. Синий. Эндрю заметил это первым. Его пальцы сжались. Он не сказал ни слова, просто сделал шаг вперёд. Нил шагнул за ним. Они не хотели пугать малыша, потому сели рядом. На ковёр. Молча. Почти на том же уровне. Мики заметил их сразу. Он замер. Секунду — две — три. Потом медленно посмотрел на Эндрю, потом — на Нила. Глаза у него были серые. Такие светлые, что казались прозрачными, как морозный лёд. И — печальные. Мальчик кивнул. Ничего не сказал. Но вдруг — протянул руку. И в этой маленькой ладошке была машинка. Жёлтая, с облупленной краской и скрипящими колёсами. Он протянул её Нилу. Нил едва успел понять, как у него защемило в груди. — Для меня? — мягко спросил он. Мики кивнул. Серьёзно. Чуть-чуть улыбнулся. Губы дрогнули неуверенно. Нил аккуратно взял машинку, подержал на ладони, а потом поставил на ковёр и тихо покатил обратно. — А можно я поиграю с тобой? Мики снова кивнул. У него загорелся взгляд. Он потянул вторую машинку — старую, синюю — и начал возить по ковру. Крошечные руки, худенькие, с тонкими пальцами. И синяки. Снова. Эндрю заметил, как на локте — тоже синяк. И он встал. Пошёл к Стефании. Нил остался с мальчиком, продолжая катать машинки туда-сюда, пока малыш улыбался, очень тихо смеялся и время от времени поглядывал на Нила, как будто проверяя — ты точно здесь? ты не уйдёшь? — Почему у ребёнка новые синяки? — спросил Эндрю. Голос ровный. Ледяной. Угрожающе спокойный. Стефания даже не смутилась. — Он вечно спотыкается. Бежит — падает. Он неустойчивый. Не говорит ничего. Бесхозный. Такое с детьми бывает. — Это не ответ. — У нас много детей. У нас нет времени бегать за каждым. — Но у вас было время, чтобы сказать, что он «никому не нужен». Она замолчала. Эндрю сделал шаг ближе. — Ещё один синяк — и я подам жалобу. А вы знаете, что это значит. Он не повысил голос. Он не двинулся резко. Но взгляд был убийственным. Стефани отступила на шаг. И кивнула. Тем временем Нил смотрел, как Мики вдруг перевернулся на живот и лёг на него. Щёчкой к колену. Просто так. Молча. Привычно. Словно — дома. Нил провёл пальцами по светлым волосам. Малыш не отстранился. — Мы вернёмся за тобой. Скоро, — прошептал он. Мики не ответил. Но его пальчики сжались в ткани джинсов Нила. И не отпускали. Когда они уезжали, Мики всё ещё сидел у окна. Но теперь он не играл. Он просто смотрел на дверь, в которую они ушли. Молча. И когда Нил обернулся, то увидел, что тот прижал ладошку к стеклу.