Па-па 12

Тёплое весеннее солнце уже обнимало улицы города, когда Эндрю застегнул Мики курточку и поправил шапку, которая немного съехала на бок. Маленький, сияющий и уже нетерпеливо топающий ножками, он стоял у двери, прижимая к себе мягкого пингвина. Улыбка не сходила с его лица. — Угу, — кивнул Мики, крепко держа игрушку, как будто боялся, что она потеряется. Они вышли из дома втроём. Мики шёл между ними, держась за руки — крошечная ладошка в ладони Нила, другая — в руке Эндрю. Каждый его шаг был полон жизни. Он шмыгал носом, разглядывал всё: траву, камешки, облака. То указывал на птицу, то на машину, то на прохожего с собакой. Мир был новым, огромным, и он весь принадлежал ему. Когда они дошли до сквера неподалёку, Нил отпустил его руку, и Мики тут же кинулся на клумбу с первыми полевыми цветами. Он осторожно, почти благоговейно, наклонился и, вытянув маленькие пальчики, сорвал крошечный жёлтый цветочек. Задержал дыхание, будто боялся уронить. Потом — быстрым шагом назад к Нилу. — Это мне? — удивлённо спросил Нил, и Мики, чуть покраснев от собственной смелости, протянул ему цветочек. — Папа, — тихо прошептал он. Голос был чуть хриплым, но отчётливым. Нил замер. Он опустился на корточки, бережно принял крошечный подарок, как будто это было что-то бесценно-хрупкое, и, усмехнувшись сквозь тепло в груди, обнял сына. Мики уткнулся в его шею и задержался там дольше обычного. Эндрю, стоявший рядом, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. — Эй, — сказал он, наклоняясь, — а мне где мой цветок? Мики повернулся к нему, подумал... и отрицательно помотал головой. Нил захохотал, а Эндрю притянул к себе мальчика и поцеловал его в лоб. — Спасибо, котёнок. Самый лучший цветок в моей жизни. -Проговорил Нил смеясь, и обнимая крошку. Они прошлись по скверу ещё немного. Нил рассказывал Мики о названиях деревьев, а тот пытался повторять — получалось смешно, с перекрученными слогами, но так искренне, что Эндрю порой закрывал глаза, чтобы не показать, как его пробирает. На детской площадке они сели на качели. Нил покачивал Мики вперёд-назад, а тот хохотал, широко раскрывая рот, словно счастье вырывалось у него прямо из груди. Люди вокруг улыбались. Кто-то останавливался взглянуть. Кто-то завидовал. Эндрю смотрел на них — на своего Нила, на своего сына, — и чувствовал странную вещь: не было больше пустоты. Было место. Был дом. Была семья. Возвращаясь домой, Мики уснул на руках у Эндрю, положив голову на его плечо. Эндрю крепче прижал его, шаг за шагом неся в новый день. Цветочки Нил аккуратно положил в карман куртки. Он хотел засушить их — сохранить. Как первую весну, когда они наконец стали втроём. Вечер в доме наступил тихо, будто знал, что нельзя спугнуть тепло, поселившееся в этих стенах. Эндрю бережно переложил спящего Мики на диван, подложил под его голову подушку и накрыл мягким пледом. Малыш чуть пошевелился, выпустил вздох сквозь сон и уткнулся лицом в пингвина. Щёчки всё ещё были розовыми от прогулки. На кухне Нил поставил воду на чай, открыл шкафчик и достал коробку с детским печеньем. Эндрю подошёл сзади, обнял его за талию и уткнулся носом в шею. — Он мне дал цветок, — тихо сказал Нил, не поворачиваясь, — Мики. Просто сорвал и протянул. А потом сказал «папа». — Я слышал, — Эндрю чуть сильнее сжал его в объятии. — Это было... слишком. Нил развернулся к нему, коснулся губами его щеки. Улыбнулся. — Я хочу каждый день «слишком», если он с вами. Через пару минут Мики зашевелился, распахнул серые глаза и зевнул, натягивая плед на голову как капюшон. Из-под него выглянули только глазки и нос. — Привет, ты снова с нами? — спросил Нил, садясь рядом и осторожно стягивая плед с его лица. Мики кивнул и потянулся к нему ручками. Нил поднял его на колени, и малыш, зарывшись лбом в его грудь, сел тихо, прижавшись. — Сейчас будем ужинать, а потом... как насчёт сказки на ночь? — спросил Нил, поглаживая его по спинке. — И пижамки, — добавил Эндрю. — Новая, мягкая, с пингвинами. Мики вдруг поднял голову и кивнул чуть оживлённее. Позже, когда они закончили ужин — малыш ел аккуратно, но под конец весь измазался кашей — его умыли, переодели в ту самую пижаму с пингвинами, и отнесли в спальню. Эндрю включил маленький ночник в форме луны, и свет мягко разлился по комнате. Мики забрался на кроватку, положил рядом с собой пингвина и посмотрел на Нила, который уже держал книгу. Сел, подтянув коленки под себя, и склонил голову на бок. — Ну что, малыш. Сегодня тебе прочитают сказку два лучших папы во вселенной, — усмехнулся Нил, усаживаясь сбоку на кровати. Эндрю молча сел с другой стороны. Он не очень-то любил сказки. Но сейчас хотел быть здесь. Хотел слышать, как Мики смеётся или затаивает дыхание. Хотел смотреть, как в глазах его сына рождаются образы героев, сказочных зверей и волшебных миров. Нил начал читать. Голос у него был спокойный, немного приглушённый. Эндрю добавлял редкие реплики персонажей, хрипло и с насмешкой. Мики сидел, широко открыв глаза, уставившись в книгу, будто картинки вот-вот оживут. — И тогда маленький медвежонок понял, что дом — это не пещера в лесу, а там, где его любят, — прочитал Нил в конце. Мики посмотрел сначала на одного, потом на другого. Потом легонько обнял подушку и закрыл глаза. Несколько секунд — и он уже дышал ровно, спокойно, тихо. Нил аккуратно закрыл книгу. Эндрю встал, поцеловал малыша в лоб. Потом они вышли из комнаты. — Я всё ещё жду цветок, — сказал Эндрю, когда они зашли в спальню. — Хочешь, я тебе подарю? — Нил прищурился. — Только не цветок. Себя. Эндрю хмыкнул и притянул его к себе. — Подойдёт. Но только если с новой пижамой. Смеясь, они легли, оставив дверь в детскую приоткрытой. Потому что знали — этой ночью, как и многим другим, их сын обязательно к ним придёт. И в их доме не останется ни одного уголка без света, тепла и тишины, полной любви.