Часть 7

— А этот что тут делает? — спросил Игорь хмуро. Он только зашёл в зал, и, пройдя через долгую серию рукопожатий, оказался у своего шкафчика. Его все знали, на нём была наклейка с молнией, и, если и занимали, то только в те дни, когда Игоря точно не было. А сейчас дверца была открыта, и внутри уже лежали вещи, не было интриги, чьи — у шкафчика стоял Гречкин и смотрел на Игоря с вызовом. Дима торопливо натянул футболку, поправил очки и улыбнулся. — Игорь, я пригласил Кирилла потренироваться с нами, ты же не против? Гром посмотрел на Диму хмуро, но Дубин обладал счастливой способностью — он знал, когда прав, и сбить с пути его в такие моменты не могло вообще ничего. Очень много мужского было в нём, Игорь не разглядел поначалу, а теперь только диву давался. Пока он с Гречкиным кусался и толкался плечами, как щенок, играючи, но больно от неумения, Дима с обычной своей мягкостью, деликатно, исподволь навязывал Гречкину свои правила игры, и делал это так обезоруживающе искренне, с таким непробиваемым дружелюбием, что Гречкин, видимо, оказывался беспомощен перед паровозиком дружбы Димы Дубина. Игоря бы это веселило куда сильнее, если бы он сам не оказывался жертвой этого дружелюбия. — Не против, — буркнул Гром, открыл соседний шкафчик и стал переодеваться. Гречкин воинственно шмыгнул носом и скривил своё длинное лицо. — Так это тебе, оказывается, надо намордник носить, как бойцовому? Гром невозмутимо зашнуровал кроссовки, подхватил сумку и пошёл в зал. Кирилл смотрелся как с обложки модного журнала. Из баскетбольных шорт торчали ноги-палочки, бесформенная футболка кислотного цвета как будто только подчёркивала худобу шеи и длинных рук. Массивные кроссовки завершали картину. В зале слышно было фырканье и смешки, парни внешнего вида Гречкина не оценили и от того, чтобы спросить с него за выбор наряда, их останавливала только железная дисциплина. Саныч лишней болтовни в своём зале не любил, выставить мог в два счёта. А, если не в секции, то на улице, у них перебирать не приходилось, и парни все за секцию держались. И Саныча очень уважали, хоть он и мог иногда прикрикнуть или наградить особо разошедшихся отцовским подзатыльником. Понимали, что за дело и любя, если бы хотел наказать, просто отлучил бы от зала. Гречкин всего этого не знал. Поэтому, когда Саныч вышел из тренерской, седоватый, худой, сутулый, в своём застиранном, когда-то ярком спортивном костюме, и окинул всех светлым пристальным взглядом, он не подтянулся, как остальные, а остался стоять в конце строя, развязно сунув руки в карманы шорт. Дима потянул его за штанину, намекая, но Гречкин нагло скалился брекетами и намёков не понимал. — Это что за попугай? — вполне сдержанно спросил Саныч, — Руки из карманов вытащи. Не бойся, не потеряешь. Парни угодливо и громко засмеялись. Гречкин набычился и не пошевелился. — Александр Александрович, это Кирилл, наш с Игорем одноклассник, он в первый раз, — сказал Дима старательно, без очков он близоруко щурился и был неуловимо похож на слёпого, взъерошенного котёнка. Саныч глянул на стоящего в начале строя Грома, тот пожал плечами, отрицать было глупо, но это не значило, что он за Гречкина станет впрягаться. За Диму стал на первом же занятии, потому что Дима вёл себя нормально, и заслуживал, чтобы к нему нормально относились. И вообще, Дима — друг. Игорь зажмурился и постоял так. Повторил про себя: друг. У него раньше тоже был друг, Игнат. Всегда был. Они когда-то мелкими карапузами в колготках ползали по одному детсадовскому ковру. Игорь пытался разнимать дерущихся и сам при этом колотил обоих, а Игнат прятал садовские кубики, чтобы потом выменять их на машинки. Так и повелось, Игнат придумывал схемы озолотиться, за которые часто бывал бит, а Игорь получал за компанию, потому что был слишком справедливым, чтобы остаться в стороне. Когда Игорь забирал документы из школы, он видел Игната в последний раз, тот стоял у кабинета директора, бледный, осунувшийся, мял в руках кепку и пытался поймать его взгляд. Игорь не поднял глаз. Он знал, что Игнат не виноват в случившемся. Но тогда виноватым выходил Игорь, а жить с этой мыслью было невыносимо. Поэтому Игнату пришлось без собственного ведома забрать эту вину себе, Игорь её ему подкинул и ушёл, не поднимая глаз, оставив его за спиной. Игорь не скучал. Просто как будто части его не стало вовсе, говорливой, смешливой, добродушной части, и весь он стал тише, молчаливее, угрюмее. И теперь казалось, что ему просто нужен был такой светлый и добрый Димка, чтобы не ссохнуться совсем. От этой мысли внутри стало неприятно, как будто он Игната заменил. — Добро, посмотрим, что за гусь, — кивнул Саныч, присел на край скамейки, — Проводи разминку, Гром. Игорь молчаливо кивнул, побежал первый, хлопками обозначая смену упражнения. Ему было хорошо видно стоявшего в конце строя Гречкина, тот бежал легко, несмотря на свои неподходящие тапки, и ещё на ходу успевал что-то шептать Дубину, от чего тот, старающийся не реагировать, всё равно то и дело посмеивался. Саныч замечаний почему-то не делал, потирал узловатые пальцы и наблюдал, прищурясь. Размялись, разделились на пары, поиграли в пятнашки. Длинному Гречкину было явно неудобно с маленьким Дубиным, но Игорь заметил, что именно Кирилл Диму ловко схватил повыше локтя, прежде чем тот пошёл к кому-то своих габаритов. От мысли, что Кирилл сделал это, чтобы и после на спарринге оказаться с выглядевшим безобидно Дубиным, Игорь почти улыбнулся. Впечатление о Диме было обманчивым, а эту маленькую хитрость заметят все, и тренер, и парни. Пока бинтовались, Саныч отозвал Игоря к себе, посмотрел ему в глаза, и Гром впервые подумал, что тренер для этого смотрит снизу вверх, даже при том, как Игорь с ним уважительно сутулится. — Не нравится тебе этот Кирилл, — скорее сообщил, чем спросил он. Игорь молча кивнул, отпираться смысла не было. Тренер кивнул в ответ. — Становись с ним, пускай он больше не приходит. Гром обматывал пальцы, опустив взгляд. Он отлично понимал, что уложит Гречкина за пару ударов. У него разряд, опыт, сила, а Кирилла плевком перешибёшь. Это неправильно, нечестно. Вспомнились Юлькины глаза, улыбка её. И Игорь кивнул ещё раз. Таких учить надо. Пусть знает, что не всё решают деньги. Кирилл при виде него ощутимо заволновался. Дима улыбнулся ему успокаивающе, стукнул перчатками со своим партнёром, они разошлись пошире, чтобы никому не мешать. — Ты ж не совсем придурок, Игорёк? — спросил Гречкин, хотел высокомерно, а вышло почти испуганно, — Понимаешь, что тебе не жить, если ты мне чего сломаешь? — Сам напросился, — отозвался Игорь спокойно, застёгивая старенькие перчатки, — Шлем надень. А то этот набор блёсен у тебя во рту помнётся, потом ещё отвечать. — Ты и будешь отвечать, — пообещал Гречкин, но шлем натянул, впечатлился. Выглядел он в нём донельзя комично. Никто не мог бы выглядеть не комично в шлеме, из которого торчит только нос, поэтому обычно никто, конечно, не смеялся. Но над Гречкиным смеялись даже те, кто тоже был в шлеме. А уж Игорь, который будто нарывался, чтобы ему однажды отбили голову, и шлема нарочно не носил, громче всех. Хотя весело ему не было, это так, для профилактики. Только Дима хмурился и переминался в стороне, ему явно хотелось за Кирилла вступиться, и он не решался. Игорь не стал дожидаться, когда Дубин подкопит решимости, выбросил руку, ткнул Гречкина легко в грудь. И понял — не сможет. Не сможет он просто избить беспомощного, даже если это Гречкин, даже если он делал подлости и угрожал Юльке. Вот там, у школы, когда это был реальный вопрос защиты Пчёлкиной, бил бы безжалостно. Но Игорь был спортсменом, человеком чести был, пускай Гречкин бы только посмеялся, услышь он такое. В этом Игорь и был лучше нарядного, все в жизни имеющего, Гречкина. Он потыкал небрежно, легко уворачиваясь от выброшенных в ответ кулаков, обозначил прорехи в защите Гречкина, который слишком низко опускал правую руку, и, если бы не шлем, уже красовался бы с синяками. — Игорь, работай, — крикнул Саныч. Гром покачал головой: не могу. После свистка поменялись парами, Игорь увидел, как Дима что-то торопливо объяснял Кириллу, прижимая локти к корпусу. Его подозвал тренер, глянул без осуждения, насмешливо. — Вот поэтому мы, Игорёк, на городе и просрали, нет в тебе злости. Что, пожалел? Дурик, думаешь, я хотел, чтобы ты покалечил его? Мне проблемы не нужны. По нему ж за версту видно, что от него только и жди, синячок поставят, сюда адвокаты прибегут. Игорь угрюмо молчал. Он себе в голове нарисовал уже, что чуть ли не убить Гречкина должен по команде, и теперь в самом деле чувствовал себя дураком. — Ладно, не расстраивайся, — Саныч хлопнул его по плечу, кивнул на грушу, — Иди, поработай пока. Илюша за тебя мажора отвадит. Игорь понуро кивнул. Саныч пошёл за ним, встал на углу, рассматривал боксирующие пары и рассуждал вполголоса: — Я в детстве борьбой занимался, потому что на бокс надо было ездить, возить меня некому, а борьба прямо во дворе. И вот пришёл к нам тренер в класс, поднял всех, пальцем тычет, мол, ты, ты, ты. Почти всех пацанов показал, чтобы приходили на тренировки. А меня не выбрал. Такая меня злость взяла, что это, я хуже всех? Пошёл. Гром сопел и молотил грушу, мелко вздрагивающую от хлёстких ударов. — Пришёл, встал в конец строя. Думаю: выгонят так выгонят. Меня поставили к взрослым, опытным парням, они меня и крутили, и ломали, еле встать мог. Но снова приходил. Три раза так, а потом тренер всех выстроил, когда моё имя назвал, я думал, всё. А он сказал, мол, молодец, его не звали, а он сам пришёл и доказал, заслужил. Игорь оглянулся. Кирилл пятился, вяло пытаясь отмахиваться, пропустил пару ударов в голову, сказал что-то, вероятно, обидное, потому что у Илюши густо покраснел затылок, и тот тараном попёр на Гречкина. Гречкин сорвал шлем, швырнул в него, следом бросил перчатки и выбежал из зала. Игорю почему-то стало стыдно, хотя другие смеялись. Дубин, взъерошенный и смущённый, выпятил нижнюю губу, неловко поднял руку, как в школе. Саныч, не спрашивая, кивнул ему, и Дима побежал в раздевалку. Он не вернулся, и, когда Игорь после тренировки туда зашёл, его шкафчик с молнией был пуст. Игорь механически переодевался, погруженный в свои мысли. Тренер же хорошие вещи говорил, правильные, Игорю всегда нравилось такое. Это как в «Бойцовском клубе», Игорь читал и думал, что он бы тоже выдержал стоять хоть сутки, хоть двое. Мужчина должен характер иметь. А Гречкин так, размазня. Подумаешь, синяки. Потерпеть не мог что ли. Мужчина же должен терпеть. А Димка всё-таки за ним побежал. Хоть и Гречкин, хоть и сволочь, трус, слюнтяй. Почему он так, зачем. Димка ж мужчина, он должен понимать. А ещё Димка человек. И друг, настоящий, а не только когда удобно. Игорь сгрёб влажные вещи в сумку, вытащил телефон, почесал им лоб и, решившись, отправил Игнату короткое «привет».