Часть 9

Хуже всего в лете то, что на него ей нельзя просто остаться в Питере. Раньше она, конечно, только рада была, потому что лето — это папа. Юлька с мамой уезжали на все три месяца, а папа приезжал наездами, но всё равно куда чаще, чем в Питер, хотя вроде как это всегда было дальше. Так безопаснее, говорит мама. Папа не говорит ничего, улыбается, натягивает ей кепку на нос или хватает и бросает прямо в одежде в бассейн, как будто она маленькая. Папа хочет, чтобы ты подольше оставалась маленькой — это объясняет мама. Мокрая и сердитая Юлька только отфыркивается от воды и от этих доводов. У Юльки дома остались её книжки, потому что мама запретила тащить с собой целую библиотеку, осталась приставка, а, главное, остался Игорь. Юля была влюблена в Питер так, как может быть влюблена только девочка-подросток, мечтавшая о дворцах, балах и приёмах, но летом там было всегда слишком людно, так что прежде Пчёлкина радостно спешила покинуть его, когда он наводнялся туристами. А теперь устроила головокружительную истерику, потом повторенную лично для папы на бис, в попытке отвоевать свою взрослость и независимость. Впрочем, кончилось всё предсказуемо, но оттого не менее обидно, и теперь Юлька, лёжа в шезлонге у бассейна, страдала, раз за разом прокручивая в памяти сцену их прощания. Игорь, подстриженный по-летнему коротко — после того, как увидела эту стрижку, Юля добрых пятнадцать минут размышляла, не повод ли это его разлюбить — торчал в кустах неподалёку от их дома и преданно ждал. Когда Юлька спросила, почему он не зашёл внутрь, Игорь только неловко улыбнулся. Юля в самом деле не понимала, она сама была бы рада познакомиться с семьёй Игоря, но она уже успела разнюхать то, о чём охотно трепался Гречкин, и теперь разговоров о семье не заводила. Да и перед мамой показывать такого Грома не хотелось, и угораздило же его подстричься так не вовремя. Пришлось уйти с ним и бродить по улицам, переглядываясь смущённо. Оба будто хотели сказать что-то на прощание и не находили слов. Только перед самым прощанием Юлька додумалась взять у Игоря адрес, чтобы прислать ему открытку. Они постояли у соседского забора, Гром остановил её там и на вопросительный взгляд пояснил тихо, что это граница, куда по его расчётам добивают камеры у них на заборе. Юля заулыбалась от мысли о том, что Игорь об этом подумал, и о том, какой он умный, и как ей будет не хватать его долгих три месяца, и, воодушевлённая этими мыслями, сжала своими руками его. Игорь, будто только этого и ждал, торопливо ухватил её ладонь своими лапищами, опустил глаза и принялся наглаживать её пальцы. Юля всё ждала и ждала, но Игорь только пыхтел и старательно водил по её ладони, так что пришлось попрощаться с ним и уйти, испытывая смутное какое-то разочарование. Мысли об этом и теперь не давали ей покоя. Ей всё казалось, что уж на прощание Игорь должен был её целовать, если у них серьёзно. А серьёзно ли у них или она вообще всё выдумала. Он провожал её ещё, и смотрел этими своими невыносимыми глазами, а ещё после школы мальчишки у двери всех сторожили и брызгались, а при виде Юльки перестали, пропустили её, и она услышала имя Игоря, и засветилась вся от мысли, что другие тоже думают как она. Они гуляли по парку и он ей давал свою куртку, когда ещё было прохладно, и, когда она совсем глупо споткнулась, бегал за водой и пластырем и трогательно дул на коленку. И что, это ничего не значило? Или она для него была слишком мала? Юлька с досадой крутилась перед зеркалом в маечке, силясь сделать ладонями пушап, но поднимать там было особо нечего, и Пчёлкина вздыхала горестно. С другой стороны, вон у Теребкиной есть на что посмотреть, а Игорь всё равно с ней гуляет. От всех этих мыслей голова начинала кипеть, и Юлька ныряла в бассейн бомбочкой, чтобы охладиться. Но всё равно было скучно. Всё, что прежде занимало её, теперь казалось глупым и детским. Даже игры в воде с отцом, прежде доставлявшие ей столько радости, надоели, и он ушёл, озадаченный и будто разочарованный, а Юлька осталась в шезлонге, предаваться тоске. За забором вдруг кто-то заговорил по-русски, Пчёлкина сморщила нос. Отец обычно старался выбирать дома подальше от туристических мест, они вечно от кого-то прятались. И теперь была вероятность, что им придётся переехать. Испытав досаду от одной мысли о том, что придётся собирать вещи снова, Юлька полезла на забор, чтобы посмотреть, кто там нарушил их покой. Она старалась быть тихой, как мышка, но, судя по всему, получилось не очень, потому что, когда она влезла наверх, сосед с той стороны стоял, запрокинув голову, и ждал её появления. При виде её испуганных глаз Кирилл Гречкин заулыбался во все брекеты. Когда первый шок прошёл, Юлька тут же юркнула обратно. — Пчёлкина, — заорал Кирилл весело, — Я тебя видел. Юлька, отбежавшая до угла дома, с досадой остановилась. Было глупо скрываться. Сказать отцу, и они уедут сегодня же, но что с того хорошего. Пока она размышляла, Гречкин уже перемахнул через забор и стоял перед ней, босой, в одних пляжных шортах и солнцезащитных очках. Пчёлкина невольно посмотрела на его живот, потому что вспомнила, как Кирилл на биологии нахально и пошло рассуждал про вторичные половые признаки, порываясь всем продемонстрировать свои выросшие волосы. Гречкин её взгляд истолковал иначе, сунул руки в карманы и заржал премерзко. — Просто рад тебя видеть. Пчёлкина вспыхнула и отвернулась. — Иди отсюда, а то отцу скажу, что ты в школе творил. Гречкин снова засмеялся и отозвался легко: — Ухожу. Если скучно будет, заглядывай, отец со своей уедут до вторника, у меня там полный бар. Юлька стрельнула в его сторону глазами, нахмурилась. Гречкин улыбнулся шире. — А ещё я сегу с собой привёз. Ну, до вечера? — Вот ещё, — не очень уверенно пробормотала Юлька, отвернулась к дому, а, когда повернулась снова, Кирилла уже не было, только чуть заметно качнулись кусты у забора.

***

Конечно, Юлька никуда не собиралась. Потому что, ну, это же Гречкин. Гадкий, самодовольный Гречкин, мало ли на что он способен. Дружить с ним у Юльки точно не было в планах, вот ещё. Она не забыла, что он говорил про Игоря. Хотя, сам Игорь как будто в какой-то момент изменил своё отношение к нему, как раз после того, как Гречкин походил с фингалом. Кирилл так враждебно на Грома косился, что в классе начались шепотки, что Игорь его отделал. Юлька бы вообще только рада была. Она ходила с видом, что всё знает, просто не собирается сплетничать, а потом не выдержала и спросила азартно: — Игорь, это ты Гречкину поставил фингал? — Нет, и не будем об этом, — сухо отозвался Гром, а, заметив, как Юлька сникла, погладил её костяшками по тыльной стороне ладони, — Это мужские дела. Он в этот момент был страшно на папу похож. Юлька вспомнила, что девочки выбирают мужчин, похожих на папу, шмыгнула носом и улыбнулась. Что бы там ни случилось, Гречкин Игоря перестал задирать. С двойным усердием зато он набросился на Дубина, но тот только улыбался, а, когда Гречкин совсем заигрывался, осаживал его мягким «Кирилл». Их дружбы никто не понимал, кроме, может, Игоря, который продолжал близко дружить с одним только Димой, но остальных как будто это и не очень интересовало, просто кто-то выдохнул с облегчением от того, что Гречкин занят одной целью и не донимает всех по очереди, а кто-то не заметил. Всё же ни Игорь, ни Дима, ни Юлька в классе особенной популярностью не пользовались. Как она вдруг поняла, как и Кирилл. От него шума было много, он яркий был, как попугай, его сложно было не заметить. Но друзей у него всё равно не было, только те, кто перед ним заискивал. Юльке не до Гречкина было, её только Игорь интересовал. А теперь она как будто уговаривала себя, что Кирилл неплохой и вообще исправился, потому что ей было очень скучно и очень хотелось пойти к нему вместо того, чтобы вечером с родителями посмотреть телевизор и неприлично рано спать лечь. Ну и это всего лишь соседняя дверь, если он начнёт болтать глупости, можно просто сразу уйти. А, если что, просто закричать погромче, и прибежит папа, и Гречкину задаст. За ужином Юлька была особенно тихой и задумчивой, так что мама, устав бросать на неё вопросительные взгляды, спросила прямо. Папа от новости о том, что прямо за забором оказался Юлькин одноклассник, предсказуемо напрягся, уточнил фамилию и ушёл кому-то звонить, а по возвращении дозволил. И в восемь ноль ноль Юлька стояла у соседских ворот, держа за уголок пачку чипсов и переминаясь с ноги на ногу от неловкости. Кирилл открыл далеко не сразу, от него крепко пахло алкоголем, и Юлька попятилась, но он заулыбался и показал жестом, чтобы она заходила. Пчёлкина обернулась на свою калитку, помялась и всё же прошла. Дом был похож на тот, что снимали они, они устроились в большой гостиной, на диване перед телевизором. Наедине с Гречкиным Юлька ощутила себя неловко, он был всё в тех же пляжных шортах, и это почему-то смущало. — Оделся бы, у тебя вообще-то дама в гостях, — сообщила она, проваливаясь в мягкие подушки дивана так, что ноги не дотягивались до пола. — Да? Где? — хохотнул Гречкин, демонстративно оглядываясь, но на её сердитый взгляд отмахнулся и извлёк из-за дивана скомканную майку, тут же натянув её на себя. Они сыграли в приставку, но Юлька была так напряжена, а Гречкин, судя по всему, пьян, что удовольствия от этого никто не получил. Наконец, проигравшись, Кирилл придвинулся к ней и предложил азартно: — Хочешь, налью тебе чего-нибудь? — Не хочу, — отозвалась Юлька, стараясь от него отодвинуться. Кирилл усмехнулся. — Ты не в моём вкусе, Пчёлкина, — взгляд его нахально скользнул по её маечке, и Юлька пожалела, что не надела чего-то более закрытого. А ещё она испытала странный микс из обиды и облегчения. — Я сейчас намучу тебе что-нибудь, и будем играть в «я никогда не», — сообщил Кирилл и ушёл к бару. Юлька, слишком любившая читать спрятанные у папы под замком журналы, пошла с ним, чтобы проконтролировать, что он ей в коктейль ничего не подсыпет. Но Кирилл в самом деле плеснул ей рома, налил сверху колы и даже попытался повесить на стакан лимон, впрочем, уронил его внутрь. — Мне казалось, в эту игру играют шотами, — небрежно сказала Юлька. Вообще, из опыта с алкоголем у неё был только глоток дедовского самогона в детстве — любимая история всей семьи о том, как она, маленькая, перепутала стаканы — и несколько глотков пива из папиной бутылки, конечно, пока никто не видел. Пиво на вкус было отвратно, а самогон она не помнила вовсе. Но ей очень не хотелось перед Гречкиным выглядеть малолетней дурочкой, тем более что она в этом году получила паспорт и ощущала себя по этому поводу очень взрослой. Кирилл, почему-то не впечатлённый её познаниями, хохотнул и отозвался небрежно: — Чтобы ты мне тут заблевала всё? Вот ещё. Себе рома он налил побольше, они вернулись на диван, и Юлька попробовала. Было вкусно. Кирилл наблюдал со своей дурацкой широкой улыбкой. — Ну, давай ты первая. Как играть-то знаешь? Пчёлкина, благодарная кино за познания, высокомерно фыркнула. — Конечно. Я никогда не прыгала с парашютом. Гречкин закатил глаза и фыркнул. — Пчёлкина! Не разводи тут детский сад. Давай играй нормально. Я никогда не брил ноги. — А стоило бы, — бормотнула Юлька и сделала небольшой глоток, — Ладно, я никогда не курила. — Серьёзно что ли? — удивился Кирилл, отпив, — Можем это исправить. — Не нужно, спасибо, — отозвалась Пчёлкина с достоинством, напуганная мыслью о том, что, если отец учует запах сигарет, он её точно больше никуда не пустит. — Ладно, — легко согласился Гречкин, — Давай тогда… Ммм, пусть так: мне никогда не нравился мой одноклассник. Юлька покраснела и отпила. Гречкин вдруг улыбнулся и тоже отпил, и каким-то киношным красивым жестом прижал свой длинный палец наискось к губам — молчи, не скажу. Пчёлкина округлила глаза, и Кирилл засмеялся, довольный произведённым эффектом. — Я никогда не целовалась с девочкой, — мстительно сказала она, поняв, что тот в самом деле сболтнул случайно и откровенничать не намерен. — А я бы посмотрел, — бормотнул Кирилл, делая ещё глоток, — Я никогда не целовался с Игорем Громом. Под его насмешливым выжидательным взглядом Юлька совсем уж было решила отпить, просто чтобы не глядел так, но только опустила плечи. Гречкин вылупился на неё изумлённо. — Да ладно? Юлька засопела обиженно и допила стакан залпом. — Дура, — как-то задумчиво сообщил Кирилл и поскрёб подбородок. На котором Юлька разглядела редкую щетину и подумала, что у Игоря уже едва ли не борода, а Гречкин всё как ребёнок. Только вот он сразу понимает, что с любимыми надо целоваться, а Грому лишь бы ходить за ручку! — Все целуются, а мы нет, — капризно сообщила она, поняв, что отпираться уже смысла нет, и всё равно в сентябре узнает весь класс, ну и ладно, и пожалуйста. — Даже в щёку? — деловито спросил Гречкин. Юлька протяжно всхлипнула. — Прикол, — согласился Гречкин и заулыбался, — Может, он вообще думает, что вы друзья? Юлька почувствовала, как у неё защипало в носу, и часто-часто заморгала. — Может и считает, — согласилась она сдавленно. Гречкин ткнул её указательным пальцем в лоб. — Так поцелуй его сама, в чём проблема-то? Проблема была в том, что в кино так никто не делал. Ну, и немного в том, что Юлька никогда ещё с мальчиками не целовалась, но это в самом деле не выглядело чем-то таким уж сложным. Гречкин как будто понял её сомнения, наклонился к ней ближе. — Или ты вообще… Ни с кем? Пчёлкина соскочила с дивана и выставила перед собой пустой стакан так резко, что мокрая долька лимона вылетела Гречкину в грудь. Тот засмеялся, вовсе не пытаясь её преследовать, лимон с коленки поднял и принялся задумчиво жевать. — А ты бы лучше рассказал, кто тебе нравится, чем глупые вопросы задавать, — перешла в атаку она. Гречкин откинулся на спинку дивана, поерошил двумя руками свои и без того взъерошенные волосы и покачал головой, не переставая улыбаться. — Я и так знаю, что Теребкина, — буркнула Юлька, неловко переминаясь с ноги на ногу. Садиться опять рядом с ним не хотелось, а больше в гостиной устроиться было негде. — Ниче ты не знаешь, — небрежно отозвался Гречкин, — Мелкая ещё. Вали домой, я спать хочу. Юлька показала ему язык и убежала в сад, чтобы перемахнуть через ограду. — Эй, Пчёлкина, — крикнул Гречкин вслед, — Когда вертолёты будут, ногу на пол поставь. Она не стала оглядываться и спрашивать, о чем это он. Издевательский тон Гречкина так и звучал у неё в ушах. Мелкая. Поэтому Игорь не видит в ней женщину.