Часть 10

Первого сентября на линейке весь класс обсуждал то, что Гречкин, загоревший до бронзы и выгоревший волосами до блондина, мелировался. Это было до того ярким событием, что даже красные волосы Пчёлкиной не стали так уж обсуждать. Девочки только пофыркали, что цвет вульгарный, и снова стали напропалую восхищаться смелостью Кирилла. А Юльке всё равно было, она это не для них сделала, а для себя, чтобы все видели, что она взрослая. — Привет, — услышала она за спиной, и тут же крутанулась на месте. Игорь был тоже загорелый, он показался ей на мгновение каким-то чужим и взрослым, а потом его губы дрогнули в неуверенной улыбке, и сердце затопило томительной нежностью. Гром неловким жестом поправил газету, мокрую понизу, в которую были завёрнуты яркие астры на крепких стеблях, поджал губы, сглотнул и протянул букет ей. — Это мне? — недоверчиво переспросила Юлька. Папа дарил ей цветы на каждый праздник и иногда без повода, просто приносил букеты маме и ей. На дни рождения привозили много, обычно от папиных друзей, огромные корзины с розами, переданные через курьеров, Юльку совсем не радовали. А тут лично ей. Пчёлкина неуверенно улыбнулась, окинула взглядом всю картину, стремясь запомнить. Игорь переступил, явно ощущая себя неловко с вытянутой рукой, но Юльке нужна была эта секундочка. А в следующую её плечики накрыла чужая рука. — Юлька, ты куда убежала, — проговорил над ухом Гречкин и чмокнул её куда-то в волосы. Юлька сжалась вся. Их отношения с Кириллом стали несоизмеримо теплее, в условиях безысходности Гречкин оказывался не так уж плох. Если привыкнуть к его уродским шуточкам, на что ей потребовалось около недели, Кирилл был прикольным. Он шутил едко, но, когда это не было направлено на неё, это было даже круто. Как будто они в каком-то кино, где все будут восхищаться героиней только если ей палец в рот не клади. Юлька жадно училась, журналистке же это важно, дерзкой быть. Папа говорит, что она и так, но то папа. Кирилл был смешным, а ещё, привыкнув к нему, папа стал Юльку с ним отпускать. Только днём, конечно, и ходить там было особенно негде, но в сравнении с прежней возможностью выбраться из дома только если мама согласится дойти до пляжа, Пчёлкина ощущала себя вырвавшейся из клетки птицей. Конечно, несколько раз она на Гречкина смертельно обижалась, но в целом они как будто даже подружились. И перед отъездом Юльку всё подмывало спросить, закончится ли это на каникулах. Станет ли Кирилл снова задирой и придурком, стоит им переступить порог школы. Вот и ответ. Гречкин всё тот же придурок. Рука его на плече тяжёлая, непривычно и неприятно. Она на каникулах первое время от него шарахалась, Кириллу нравилось её смущать, пялиться, комментировать всякое, но потом она привыкла и поняла, что он незлой, просто дурак, как все мальчишки. Кроме Игоря, конечно. Игорь её никогда не обзывал, не дёргал за маечку спереди и не комментировал отсутствующие формы. Игорь вообще был самый лучший, а они расстались на целое долгое лето. Юлька вернулась за пару дней до школы и, хоть и хотелось немедленно бежать его разыскивать, пришлось целыми днями ездить с мамой за одеждой, тетрадками и всем остальным для школы, как будто мало того, что следующие девять месяцев она будет и нельзя оставить Юльке последние летние деньки. Она только написала смску: «Я соскучилась». Игорь ответил сразу «Я тоже», но больше ничего не писал, и Юля, попытавшись написать ещё несколько сообщений и не отправив ни одного, до первого сентября разрывалась между нежностью от того, какой же Гром дубовый в отношениях и вернувшимся страхом. Может, у них вообще не отношения. Может, она просто всё себе придумала. И вот, он, смешной такой, в белой рубашке с коротким рукавом, тесной в плечах и бицепсах, встрёпанный и явно свежестриженный, немного незнакомый и всё равно безумно родной. А её обнимает Гречкин, Гречкин смотрит на его букет — её букет! — ехидно и снисходительно. Юльке захотелось взвыть, она попыталась скинуть руку Кирилла, но тот впился своими сильными пальцами и не пустил. — Детдомовский тебе веник приволок? Мило, — улыбнулся Гречкин и тряхнул головой, стряхивая на переносицу солнцезащитные очки, — С кладбища или просто наворовал? Юлька от души пихнула его локтем под ребра, так что он подавился своим ехидным смешком. Нет, Кирилл заводил с ней разговоры про Игоря, вразумлял, что надо тому показать, дать понять, что Юлька девка хоть куда, тому улыбнуться, этому, глядишь сообразит, что надо не меньжеваться, а хватать девку на плечо и в пещеру. Только Пчёлкина фыркала, краснела и разговоры эти не поддерживала. Она не то чтобы не была уверена в том, что она хоть куда. Папа вообще говорил, что она у него красавица, вся в маму. Юлька смотрела на благородный мамин профиль, лебяжий поворот длинной шеи, как она глядела томно и нежно на папу, насмешливо и тепло на Юльку. А потом рассматривала себя в зеркале, головастую, большеглазую, нелепую, как птенец. И сокрушалась, не замечая придирчивым взглядом подростка ни того, как красили её огромные ореховые глаза в половину лица, ни того особенного очарования, которое придавала ей открытая яркая улыбка. С придирчивостью строгого судьи Юлька не давала себе спуска, а потому, сокрушаясь внутренне, всё же вполне принимала нежелание Игоря иметь с ней что-нибудь серьёзное. Поэтому была уверена, что глупые ухищрения Гречкина не сработают. Она увидела, как сжались на букете Игоревы пальцы так сильно, что смяли упругие стержни стеблей, как он стиснул челюсти и задрал плечи, втягивая голову, будто защищаясь. Он даже не посмотрел на Гречкина, только на неё, и на мгновение ей почудилась в его светлых глазах какая-то беспомощность. Обомлев, Юлька замешкалась, подумав вдруг, не ударит ли Игорь своим мощным кулаком по ухмыляющейся физиономии Гречкина. И, конечно, она бы не хотела этого, но, господи, как бы это было круто! На линейке, перед всей школой, перед этими задравшими нос одноклассницами, которые Юльку всегда считали слишком мелкой. Но Игорь только бросил цветы, развернулся и пошёл прочь. Пчёлкина дернулась за ним, хотела позвать, но Кирилл ловко сгреб её и зажал рот ладонью. — Тихо, дура, тихо, всё по плану, — усмехаясь, шепнул он. А Юльке отчаянно захотелось расплакаться. Кажется, она в самом деле дура.

***

Она не знала, где Игорь живёт, откуда ей было бы это знать. Пришлось приставать с расспросами к Дубину, потому что Аннушка сразу стала смотреть подозрительно, стоило Юльке к ней подойти с вопросом про адрес Грома. Не хватало ещё, чтобы потом рассказала о чем-то матери, за ней было замечено неумеренное любопытство. Ещё и хотела присвоить себе астры, которые Юлька бережно подобрала и теперь прижимала к себе, не замечая, как пятна воды со стеблей пачкают белую рубашку. Дубин сначала запирался, шумно выдыхал носом, покашливал, прочищая горло, и бросал на неё беспомощные взгляды. Потом сдался и решил, что он пойдёт с Юлькой. Это совсем не входило в её планы, но по-другому Дима не соглашался. Андрей должен был за ней приехать только после уроков, которые им совершенно преступно поставили первого сентября, так что, леденея от собственной смелости, Пчёлкина, никем не замеченная, впервые в жизни сбежала с уроков. Судя по тому, как потел и отдувался Дубин, для него такое тоже было ново. За ними увязался Гречкин, который шёл, руки в карманы, за ними, воровато озирающимися так, будто они стащили жвачку из магазина, и плоско острил на тему того, что Пчёлкина не поняла его инструкции, ну или слишком хорошо поняла и решила замутить с Дубиным, тогда ему придётся признать, что он всё это время её недооценивал. Сойтись с лучшим другом парня, чтобы заставить его ревновать — высший пилотаж, даже он бы до такого не додумался. От его слов Дима мучительно краснел пятнами и шептал страдающе «Кирилл», что выглядело почему-то трогательно. Ну то есть даже сама Юлька Гречкина обычно звала Гречкиным, а в моменты, когда он ей нравился, что случалось нечасто — Кирей. Дима звучал, да и выглядел, как отличник, которого попросили позаниматься с хулиганом. Оставалось только надеяться, что Гречкин не научит его плохому, но надежда была очень смутная, саму Пчёлкину ещё как учил. Она и курить с ним попробовала, прячась в кустах и зажимая сигарету сломанной палочкой — как авторитетно пояснил Кирилл, так руки пахнуть не будут. Самого его это как будто вовсе не заботило, он таскал пачку прямо в кармане шортов. И пил в гостиной, ни от кого не скрываясь. За всё лето Гречкина-старшего она только пару раз слышала через забор, судя по всему, он довольно номинально убеждался в том, что сын жив, прежде чем снова уехать. Сам Гречкин по этому поводу высказался цинично и матерно, из его слов Юлька, когда перестала краснеть, поняла, что отец снимает ещё одну виллу для своей любовницы и именно там проводит время. О его матери она ничего не знала, а, когда спросила, Гречкин посмотрел на неё с ненавистью и ничего не сказал. Пчёлкина решила разузнать всё, когда вернётся в Питер, и с расспросами отстала. Всё же, кроме Кирилла там общаться было ей не с кем. Трудно было предположить, что кто-то захочет по своей воле Гречкина терпеть, но Дима его не гнал, а по короткому диалогу между ними Юлька поняла, что они как раз успели встретиться ещё до школы. И теперь, несмотря на то, что Юлька поминутно оборачивалась и шипела, чтобы он шёл обратно, потому что он всё испортит, Дима Гречкина не гнал. Тот не затыкался вообще, но Юлька перестала обращать на него внимание. Спросила у Димы: — А с Игорем вы летом виделись? — Да, пока он не уехал, — отозвался Дубин серьёзно. Почему-то уверенная, что Игорь всё лето провёл в Питере, Юлька моргнула глупо. Дима поспешил пояснить. — У его, ну, эмм опекунов, дом в деревне. Пчёлкиной стало обидно, что Дима об Игоре знает куда больше её. Но как будто винить в этом можно было только себя. — Это, наверное, оттуда цветы, — добил её Дубин, и Юлька кое-как сдержалась, чтобы не всхлипнуть, только крепче прижала к себе букет и враждебно глянула на Кирилла. Тот безмятежно улыбнулся. — Хочешь, я тебе сто роз куплю? Прикинь, как он взбесится? — Ты придурок, — отчаянно простонала Пчёлкина, ткнулась лицом в цветы. Они были пёстрыми, яркими и не сочетались вовсе. От мысли, что, возможно, Игорь в самом деле сам собирал букет для неё, защемило в груди. Она представила как наяву его хмурое лицо, серьёзное и совсем взрослое, попыталась придумать, что скажет ему, когда он откроет им дверь, но в голову ничего не приходило. Откроет ли вообще. Или, если с ними Гречкин будет, просто отмолчится. Он же такой молчун, подумала Пчёлкина с нежностью и горестно вздохнула. Ещё, конечно, подумала, что Дима Дубин знал, где живёт Игорь, а она нет. Хотя Игорь её дом обошёл со всех сторон, отказывался только заходить внутрь. Делало ли это её невнимательной? Пчёлкина опять вздохнула. Это было страшным оскорблением, хуже было только назвать её глупой. Юльке хотелось расспрашивать Диму об Игоре, но при Гречкине это было странно. Он бы стал комментировать, Юлька злиться, а Дима смущаться, и в итоге она бы ничего не узнала, а вот Кирилл мог бы подчерпнуть что-то, чем дразнить Грома. Поэтому она молчала и слушала их болтовню. В какой-то момент мальчики как будто забыли о ней, и Пчёлкина с удивлением поняла, что они в самом деле общаются. То есть, по-настоящему общаются. Дима рассказывал про сериал, который посмотрел летом, Кирилл плоско шутил, но это было, кажется, его единственным способом взаимодействия с внешним миром. Всё же, по его комментариям было ясно, что он в самом деле прислушивается к словам Димы и запоминает их. Это было странно, но Юлька была слишком занята своими переживаниями, чтобы всерьёз думать об этом. Они немного поплутали по дворам, из чего Юлька поняла, что Дима не знает адреса, но пытается вспомнить внешний вид дома. Она успела отчаяться, но тут Дубин остановился у парадной, огляделся и кивнул: — Тут. Это на четвертом этаже. Семнадцатая квартира. Либо Игорь на крыше, у него есть одна любимая. Не то чтобы Юлька не подумала о том, что Игорь мог не пойти домой. Вообще-то, прогуливать уроки дома — самая глупая затея. Но ей просто необходимо было что-то делать, а её звонок Игорь сбросил, а потом и вовсе выключил телефон. Она посмотрела вверх, как будто ожидала увидеть его в одном из окон, а потом решительно сказала: — Вот что. Валите отсюда. Дима посмотрел обиженно. Гречкин заулыбался. — Испортишь всё. Он только приревновал, нужно закрепить результат. Пошли, пососёмся у него под дверью. Юлька стукнула его острым кулачком в плечо. Кирилл громко и демонстративно айкнул и потёр плечо ладонью. — Ты злая. А я пытался помочь. Пошли, Дубина. Девочка хочет отработать прощение, кто мы, чтобы ей мешать. Дима опять покраснел и прочистил горло, бросил на Юльку взгляд, будто сомневался, что её можно оставлять одну. Но они в самом деле до появления Игоря даже не говорили ни разу, и, видимо, Дима про это вспомнил. Он улыбнулся виновато, кивнул и пошёл к выходу из двора. Кирилл пальцами показал жест, как будто прикладывал трубку к уху, улыбнулся широко и в несколько шагов догнал Дубина. Юлька очень остро ощутила, что осталась одна в городе. Впервые в жизни. Если окажется, что Игоря нет дома, если он ей не откроет... Она в самом деле не была уверена, что сама найдёт дорогу обратно до школы. Придётся звонить Андрею, придётся спрашивать, где она, у немногочисленных днем прохожих. Юлька сунула нос в астры, измазав его кончик в пыльце, вдохнула, расчихалась и решительно стала подниматься по лестнице.