Глава 4: Цена прикосновения

Гриф: Совершенно секретно Дата: 12.05.2010 От: Руководителя проекта «Затмение» Кому: Директору HYDRA Тема: Отчёт о ходе реализации проекта «Затмение» Уважаемый директор, Сообщаю о прогрессе в реализации одного из заключительных этапов проекта «Затмение». Отряд из шести подготовленных единиц показал высокую эффективность, полную боевую готовность и абсолютную исполнительность в выполнении приказов. Во время последней полевой операции на территории Л'Аквила, Италия, объектами успешно была ликвидирована оставшаяся ячейка двадцать пятого поколения солдат программы «Затмение». Также был возвращён контейнер с прототипом сыворотки, извлечённый из бункера основателей HYDRA. Согласно оценке куратора отряда, Ганса Штраусса, особый интерес представляет объект 014 Элис Моро. Ранее на этапе внедрения она продемонстрировала аномальную устойчивость к экстремальным температурам и высокий болевой порог. Отмечается её исключительная адаптация к боевой среде и высокая когнитивная гибкость при выполнении нестандартных задач. Прошу официального разрешения на проведение программы биологического усиления: введение обновлённой версии сыворотки с последующей фиксацией результатов. Ожидаемые показатели:       Рост физической силы — в 10–15 раз;       Повышение регенеративных способностей;       Снижение чувствительности к боли;       Увеличение психологической стабильности в боевых условиях. Дополнительно предлагаю интегрировать в программу элементы когнитивной перекалибровки, ранее применяемые в проекте «Зимний Солдат». Внедрение протоколов подавления памяти и систем глубинного контроля обеспечит полную лояльность объектов и минимизирует влияние остаточных человеческих факторов. Прошу согласовать:       Совмещение технологических наработок проекта «Зимний Солдат» и «Затмение»;       Перевод отряда на расширенный режим психологического подавления;       Ускорение разработки и ввода нового прототипа сыворотки с учëтом особенностей молодых организмов. Ожидаю вашего подтверждения. Да здравствует HYDRA. Руководитель проекта «Затмение» [Подпись] HYDRA. Гриф: Совершенно секретно Дата: 13.05.2010 От: Директора HYDRA Кому: Руководителю проекта «Затмение» Рассмотрев ваш отчёт, подтверждаю удовлетворение результатами текущего этапа проекта. Наблюдение за последним поколением солдат «Затмения» вызывает обоснованный интерес. Ваше предложение по внедрению сыворотки и применению технологий когнитивной перекалибровки, опробованных в рамках проекта «Зимний Солдат», одобряю. В течение ближайших 48 часов к вам будет направлена специализированная команда ученых и технических специалистов для разработки адаптированной сыворотки, совместимой с возрастной группой объекта 014 и её отряда. Также заключительный этап пройдет на территории базы в Мюнхене для обеспечения подходящих условий для введения сыворотки. Утверждаю:       Продолжение программы усиления;       Подключение оборудования подавления вольной воли;       Перепрошивку базовых поведенческих установок отряда с целью достижения абсолютной боевой лояльности. Ожидаю следующего отчёта о ходе испытаний. Да здравствует HYDRA. Директор ГИДРА [Подпись]

***

Утро. 05:00. Резкий, режущий слух, вой сирены вспорол утреннюю тишину, как скальпель по коже. Элис открыла глаза в ту же секунду, будто не спала вовсе. Сердце билось в чётком ритме: один, два, встать, одеться, выйти. Рефлексы давно жили отдельной жизнью. — Подъём! Тридцать секунд на построение! — прогремел над базой механический голос куратора. Она вскочила, рывком натягивая форму — чёрные штаны, облегающий жилет, тяжёлые армейские ботинки. Ленты на предплечьях — цвета Гидры. В комнате больше никто не говорил, только быстрые, отточенные движения: Марсель застёгивал бронежилет, Ли-На шнуровала ботинки, Айша поправляла ремни на кобуре. — Готова? — шёпотом спросил Марсель, бросив на Элис взгляд. — Всегда. — Ответ короткий, как выстрел. Они выстроились в шеренгу ещё до того, как сирена закончила свой вой. Шесть человек — все что осталось. Штраусс прошагал мимо, выискивая малейшую ошибку: неровный шов, плохо зашнурованный ботинок, сбитый шаг. — Отлично, солдаты, — процедил он. — Сегодня вы не опозорили Гидру. Начинаем. 05:30 — Физическая подготовка. Они бежали по грязным бетонным коридорам, потом — по замкнутому полигону, пыль вбивалась в горло, мышцы горели, дыхание сбивалось. Промедление — наказание. Падение — изъятие. Айша сбилась с ритма на восьмом километре — её шаг стал тяжелее, плечи опустились. Хосе, не замедлив, подхватил её локоть, практически таща вперёд. — Не сбивайся, — прохрипел он, взглядом умоляя не сдаваться. — Я... справлюсь... — выдохнула она сквозь боль. Хосе не отпустил. Элис оглянулась — на секунду, но этого хватило, чтобы куратор заметил. — Элис, что ты видишь за спиной? Прошлое? — голос Штраусса прорезал воздух. — Смотри вперёд. Живыми оглядываются только идиоты. Она молча продолжила бежать. 07:00 — Завтрак. Пустой стол. Металлические миски. Вода. Протеиновая каша — серая масса без вкуса. Разговоры запрещены. Любой звук — штрафной круг. Элис ела быстро, бездумно, в голове крутились только будущие задания. Марсель сидел напротив. Между ними — ровно семьдесят сантиметров. Между ними — стена, которую нельзя сломать. Но иногда, очень редко, он ногой слегка касался её ботинка, как будто говорил: «Я здесь». И этого хватало. 07:30 — Тактические учения. Проектор мигал на стене. Карты, схемы, маршруты. Заведомо проигрышные ситуации. Штраусс любил ломать их именно так — через беспомощность. — Здесь вам конец, — ледяным голосом произнёс он, указывая лазерной указкой на маршрут. — Вы зашли в ловушку, как крысы. А ты, Элис... ты опять выжила. Ты же всегда выживаешь, не так ли? Она встретилась с ним взглядом. Внутри — буря. Снаружи — пустота. — Да, сэр. Губы Штраусса скользнули в тонкую, неприятную улыбку. — Меня это восхищает. Тимо скривился. Хосе сжал кулаки. Марсель не отводил взгляда. Ли-На быстро, нервно переключала слайды, лишь бы уйти из зоны чужого внимания. 09:00 — Индивидуальные тренировки. Марсель бил по мешку с такой яростью, будто хотел разбить стену, а не только кожу на своих костяшках. — Сильнее, — подгонял инструктор. — Ты не добьёшься нич— Мешок с глухим хрустом упал. Марсель стоял, тяжело дыша, руки дрожали. — Я добьюсь, — выдохнул он. Но его глаза смотрели на мужчину так, словно он представлял на месте избитой груши Штраусса. Айша, Хосе, Ли-На — каждый оттачивал своё: стрельбу, взлом, скорость, тактику. На полигоне никто не жалел патронов — здесь промах был недопустим. Элис отрабатывала рукопашный бой. Сегодня — с самим Штрауссом. Он давил, бил быстро, почти не оставляя ей пространства для манёвра. — Быстрее, Элис, — его голос, мягкий, будто обволакивал. — Ты же не хочешь разочаровать меня, правда? Она парировала, отбивала, но он намеренно сокращал дистанцию, заставляя её теряться в своих движениях. — Сосредоточься, — шептал он. — Я знаю, ты сильная. Ты ведь моя самая ценная игрушка. Её дыхание сбилось. Она резко ударила — в горло. Он легко уклонился. — Уже лучше. Мы продолжим завтра. Когда тренировка закончилась, она чувствовала, как еë руки дрожат. Марсель ждал её за дверью. — Всё нормально? — тихо спросил он. — Это не закончится, — глухо ответила она. — Когда-нибудь закончится, — сказал он, и в первый раз в его голосе была сталь. 13:00 — Командные учения. В этот раз они сражались с другим отрядом, взрослыми мужчинами, что уже не первый год выполняли грязную работу Гидры. В живую. Без предупредительных выстрелов. Симуляция с допуском на травмы. Тимо прикрывал Айшу, Хосе подавлял огонь, Ли-На диктовала координаты. Элис вела — всегда на шаг впереди. — На три — фланговый обход, — быстро бросила она. — Готовы? — Готов, — ответил Тимо. — Уже двигаюсь, — Хосе. — Готова, — Айша. — Прокладываю маршрут, — Ли-На. — Раз, два, три — пошли! Учебный бой был жёстким, пули — почти настоящие. Ушибы, ссадины, удары. Победа была их — безоговорочная. Инструкторы не похвалили. 18:00 — Ужин. Сегодня Штраусс сидел с ними за столом. Когда он был рядом — даже глотать еду становилось трудно. — Вы все сегодня были... предсказуемы, — произнёс он, глядя в тарелку. — Кроме тебя, Элис. Ты меня продолжаешь удивлять. Она не подняла глаз. Никто из команды не поднял. — Сегодня в 19:30 — индивидуальное занятие. Только ты и я. Марсель сжал ложку так сильно, что побелели пальцы. Элис услышала, как он выдохнул сквозь зубы: — Когда-нибудь я его убью. В этот раз она не возразила. 19:30 — Индивидуальное занятие. Элис снова стояла напротив Штраусса. Это было уже пятое "индивидуальное занятие" за последние две недели. И каждый раз он задерживал её всё дольше. — Руки ниже, — мягко, почти ласково поправил он её стойку, обойдя сзади слишком близко. Его пальцы скользнули по её запястью. — Ты не должна бояться касания. В бою близость противника — это преимущество. Элис напряглась. Внутри неё что-то скреблось, как ржавый нож по стеклу. Она не боялась. Просто... не хотела, чтобы он стоял так близко. — Да, господин Штраусс, — тихо ответила она, механически повторяя движения. Он наклонился к её уху, его голос стал тише, почти шёпотом: — Ты очень одарённая, Элис. Я вижу в тебе то, чего нет в остальных. Ты — нечто особенное. С твоим потенциалом ты можешь выйти за рамки этого отряда. Тебе не обязательно всё время держаться за них. Она стиснула зубы. Впервые за долгое время — не знала, что сказать. Штраусс выпрямился и мягко похлопал её по плечу. — Тренировка окончена. Завтра я жду тебя снова. Одну. 22:00 — Отбой. В комнате они снова стали собой. Снова стали людьми. — Завтра ты не пойдёшь одна, — сказал Марсель, лёжа на верхней койке. — Если ты туда вломишься — мы оба исчезнем, — спокойно ответила Элис. — Это лучше, чем смотреть, как он ломает тебя. — Я не ломаюсь, — выдохнула она, но на этот раз не поверила даже себе. Айша перебирала волосы, глядя в потолок. — Знаете, я помню, как пахли блины у бабушки. Вот честно, я не помню, как она выглядела. Но помню этот запах. — У меня мама всегда добавляла корицу в чай, — улыбнулся Хосе, закрывая глаза. — Сейчас я бы за этот чай убил. — У меня папа делал самый мерзкий омлет на свете, — тихо рассмеялась Ли-На. — Но я бы его съела прямо сейчас. Даже сырой. Тимо молчал, глядя в стену. — А я... — начал он, но осёкся. — Ладно. Неважно. — Важно, — сказала Элис, поворачиваясь к нему. Он чуть улыбнулся, в этот раз по-настоящему. — Я просто помню, как было не страшно. — Мы доживём до того дня, когда снова не будет страшно, — сказала она. — Обещаю. За стенами комнаты стояла тишина. База не спала никогда. Но здесь, на этих койках, в этой комнате, они на мгновение снова были детьми. До следующей сирены.

***

Следующее утро началось с чего-то странного. Их куратор, Ганс Штраусс, впервые за всё время не появился на утреннем построении. Не стоял за их спинами на пробежке, не появлялся в тренировочном зале. Это казалось невозможным. Он всегда был рядом. Тенью, которую не отбрасывает свет. Вместо него появился другой человек — чужой, с холодными глазами, сопровождавший их до самой столовой. За бетонными стенами звучали новые голоса, скрип тележек с колбами, стекло, сталь, запах хлора. Шум базы, привычный, как фон их существования, вдруг стал чужим, наполненным чем-то тревожным. Слишком много неизвестного. Их отправили в медицинский блок — всё происходило так быстро, что Элис не успела подумать, не успела испугаться. Они проходили тесты, замеры, бег с датчиками. Вкус металла во рту, вены, пробитые иглами. Всё, как в первый день. Всё, как тогда, когда они ещё не были солдатами. Всё началось сначала. Каждое значение записывали ученые, которых раньше они не видели. Их пальцы быстро бегали по планшетам, они говорили слишком тихо, и от этого становилось ещё страшнее. А потом — психологическая оценка. По одному. Элис пошла последней. Комната встретила её белыми стенами, тусклым квадратным столом и слишком яркой лампой, висящей над ним. Свет бил в глаза, вонзался в затылок. Воздух был тяжёлым, словно его накачали свинцом. За ней — Штраусс. Он спокойно закрыл дверь. Без замка. Замок был не нужен. Он знал — она не ослушается. — Заверши тест, — его голос ровный, будто он даёт задание на уборку. — Вас переведут на новую базу. Его голос казался отдалённым, будто через несколько стен, но каждое слово звучало в ней, будто в пустой комнате. Гулкое. Громкое. Каждый звук стал слишком громким. Скрип стула, когда она его отодвинула. Шаги куратора — всего два, но будто он топтал ей по ушам. Сердцебиение — как взрывы в грудной клетке. Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах. Она вытерла влажные ладони о брюки. Едва заметно. Её кожа была холодной, как будто кровь перестала течь. Пальцы дрожали, но она заставила их схватить ручку. Молча вытерла о брюки, но руки тут же вспотели снова. "Просто тест. Просто приказ. Просто разговор. Пройдёт. Всё пройдёт. Всё пройдёт." Мысли врезались в голову рваными кусками, как белый шум. Она не верила ни одной из них, но цеплялась за них, как за край обрыва. Плечи свело стальной хваткой — она сидела идеально ровно, будто шпилькой пригвождённая к стулу. Ручка дрожала в пальцах. Строки на бумаге плыли, растворялись, превращались в вязкое черное пятно. — Это просто. Это просто. Это просто. — мысли в голове цеплялись одна за другую, как будто их кто-то ей насильно вставлял. — Ты ничего не почувствуешь. Ты просто напишешь ответы. Просто дыши. Просто… Она не верила себе. Звуки отдалились, словно в воде. Только её собственный пульс бился с каждым ответом, с каждым написанным словом. Шум. Шум в ушах. Пустота. Пиши. Быстрее. Быстрее, пока он не— Когда его ладони опустились на её плечи, мир провалился в бездну. Большие, тяжёлые руки. Давили, словно на неё положили плиту. Штраусс склонился, его дыхание коснулось её уха. Тёплое, липкое. — Ты растёшь, — выдохнул он ей в ухо. Его голос был обволакивающим словно змея, мягким, но в нём была ржавчина, от которой хотелось содрать с себя кожу. "Не двигайся. Не подавай виду. Не дай ему заметить, что ты боишься." Но она боялась. Тело било мелкой дрожью, но было парализовано. Она продолжала выводить слова на бумаге, хотя рука сжимала ручку так сильно, что та могла сломаться. — Ты стала сильнее. Красивее. Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Только не сейчас. Пиши, продолжай писать, Элис, не останов— Ручка дрожала в её пальцах. Почерк ломался, буквы расползались, как черви. Листок расплывался перед глазами, будто её глаза забились водой. Слёзы капали, она даже не заметила когда. — Я знал, что так будет. Ещё в первый день, — Штраусс говорил почти шёпотом, а слова будто стучали гвоздями в её позвоночник. — Маленькая, дрожащая. Розовые волосы... Боже, ты казалась конфетой, которую так и хочется раскрыть... Его пальцы скользнули по её рукам — медленно, надавливая, оставляя след, будто вырезал узор на коже. — ...положить в рот... раскусить… добраться до сладкой начинки. Позови кого-то. Кричи. Встань. Сделай хоть что-нибудь, Элис! Голос. Почему нет голоса? Почему тело не двигается? Почему руки не подчиняются? Её голову резко прижали к столу. Щека обожглась о холодный металл. Дыхание сбилось, воздух не проходил в лёгкие. Паника взорвалась, как бомба. «Позови. Позови. ПОЗОВИ.» Но горло, как запаянное. Только хрипы, только слёзы. Только разрывающийся внутри крик, который никто не слышал. Он схватил её за косичку и рванул вверх, заставив посмотреть в его лицо. В его наслаждающуюся, самодовольную улыбку. — Запомни этот момент, Элис. Это последний раз, когда ты не сможешь дать отпор. Она дрожала, будто в лихорадке. Его бёдра вдавливались в неё сзади, он заставил её прочувствовать это. Его рука скользнула вниз, по её бедру, и пальцы замерли на молнии брюк. Останови его. Останови. Сделай хоть что-то. Кричи. Двигайся. Рви его лицо. Порежь его ногтями. ПОЖАЛУЙСТА. — Ты моя умница, — его голос стал ещё мягче, мерзко нежный. — Я столько в тебя вложил. Разве ты не хочешь отблагодарить меня? Элис сдавленно прохрипела: — Я… я… я должна идти. Я закончила тест… — Ты не должна. — Ты здесь. — Со мной. Его пальцы уже на молнии. Она чувствует, как её кожа горит от его прикосновений. Вдруг — он резко отпустил. Её голова снова с силой ударилась об стол. Мир будто провалился в яму. Она задышала резко, хватая воздух, как рыба на суше. Но всё ещё не могла встать. Ноги словно вросли в пол. Руки онемели. Тело не слушалось. Внутри — она рвалась на куски. Билась в истерике, в животном, паническом ужасе. Но снаружи — тишина. Как будто ты умерла. Но осталась в теле. Штраусс выпрямился, шагнул назад. Его рука неспешно скользнула по её спине, словно он гладил любимую игрушку. — Ты ведь меня не подведёшь, правда? — спросил он, уходя к двери. Щелчок. Дверь закрылась. Тишина. Она осталась сидеть, с лицом, прижатым к холодному столу, с трясущимися руками, с дыханием, которое не хотело выравниваться. Почему я не закричала. Почему я не остановила его. Почему я… В голове — обрывки мыслей, куски, обрывки, шум. Она не знала, сколько времени просидела так. Когда поднялась, ноги дрожали так сильно, что казалось, она упадёт. Но она пошла. Механически. Вышла из комнаты, прошла по коридору, шаг за шагом. Марсель ждал её в тени колонны. Увидел её лицо — и не спросил. Просто подошёл, молча обнял, прижимая к себе, пока она не начала дрожать сильнее. Пока не рухнула в его объятия, сжав его форму до боли в пальцах. Она не плакала. Плакать было уже нечем. Внутри — пустота. Он только шептал: — Я убью его. Клянусь, я убью его. Она не ответила. Но в глубине души — она уже пообещала себе то же самое.

***

Они не дали времени на передышку. Через час после «психологической оценки» по громкой связи объявили: «Сбор. Переезд. Ждать сопровождение у центральных ворот.» Весь отряд выстроился молча. Слишком молча. Элис стояла в строю рядом с Марселем. Она чувствовала, как он смотрел на неё боковым зрением, но не поворачивала головы. В ней будто что-то отключилось.Она больше не чувствовала вкусов, не замечала запахов, даже дрожь, что сотрясала её с утра, теперь будто спряталась в самой еë глубине. Все шли на автомате. Как всегда. Как учили. Как должны. Когда они подошли к воротам, там уже стояли два тёмных армейских внедорожника. Вокруг — пятеро охранников с эмблемами Гидры на рукавах, в серой форме. Чуть поодаль — учёные. Новые. Их было шесть. Белые халаты, папки, колбы, стекло, металлические чемоданы. — По машинам. — Один из охранников отрывисто махнул рукой. Все сели. Элис оказалась на заднем сиденье, между Марселем и Тимо. Она не слышала, о чём говорят остальные. Слова распадались, как песок, сквозь пальцы. Всё, что она чувствовала — это жар его ладоней на своих плечах. Вспышки. Его голос. Его дыхание. Ты растёшь… Ты — моя умница… Марсель незаметно положил руку на её колено, чтобы она знала: он рядом. Она дернулась, словно прикосновение обожгло ее. Он больше не пытался ее коснуться. Они ехали долго. База осталась позади, сменившись пустыми трассами, военными зонами и, наконец, взлётной полосой. Там уже стоял военный транспортник. Серый, огромный, с ревущими двигателями. Их погрузили вместе с багажом учёных. Сиденья вдоль стенки, ремни безопасности, гулкий металлический пол. По другую сторону — те самые учёные. Холодные. Чужие. А их взгляды оценивающие. Словно перед ними животные в зоопарке. Никто не объяснил, зачем они летят в Мюнхен. Просто очередной приказ. Они не задавали вопросов. Зачем спрашивать, если ты знаешь, что тебе всё равно не ответят? Марсель снял куртку и осторожно набросил её на плечи Элис, не касаясь. Она машинально потянула рукава, пряча руки, пряча себя, свое тело, хотя жара в самолёте поднималась из-за плотного воздуха. Тимо что-то спросил у Айши. Хосе перебросился парой слов с охраной. Элис не слышала. Где-то в животе холодно. Как будто внутри что-то медленно замерзает. Она сидела, опустив взгляд в пол, вжавшись в сиденье, слушая, как сердце бьётся через раз. Марсель тихо наклонился к ней. — Мы скоро будем в другом месте. Подальше от него. Там он не сможет… Она чуть качнула головой. Слишком медленно. Слишком слабо. — Он всегда сможет, — прошептала она. — Пока мы принадлежим им, он всегда сможет. Марсель сжал зубы в ярости. Впервые она ответила ему. Я порву его на кусочки. Он будет умолять о смерти, но не получит еë. Он тронул еë. Самолёт поднялся в воздух. Новый город, новая база, новые стены. Но клетка осталась та же. Внутри.

***

Военный транспорт мягко приземлился на закрытую полосу. Вокруг — бетон, серые ангары, охрана с автоматами. Никаких вывесок, никаких флагов. Только крошечный герб Гидры на металлических дверях, ведущих вглубь комплекса. Встречал их мужчина в белом халате с коротко остриженными седеющими висками. — Добро пожаловать, — его голос был холодным, как воздух на взлётной полосе. — Я доктор Вайгель. С этого дня вы находитесь под нашей юрисдикцией. Прошу, следуйте за мной. Охрана повела их по длинному коридору, стены которого были чистыми, стерильными, с редкими металлическими дверями, снабжёнными картридерами и цифровыми панелями. Тишина. Только их шаги и, изредка, гул вентиляторов вентиляции. Новая база была как желудок зверя. Никаких окон, никаких ориентиров. Только замкнутые пространства и чужие взгляды. Через минуту они вошли в медицинский блок. Всё, как в прошлом, только гораздо больше. Кровати, аппараты, подвешенные к потолку. Резервуары с прозрачной жидкостью. Стойки с шприцами, ампулами, зажимами. Воздух пах антисептиком и чем-то ещё — холодным металлом, стерильной пластмассой и… страхом. — Разделитесь по двое, — безэмоционально приказал доктор Вайгель. — Так будет быстрее. Элис даже не думала, с кем идти. Марсель сразу встал рядом с ней. Тимо и Ли-На пошли следом. Айша и Хосе остались последними. Охранники провели каждую пару в отдельный процедурный отсек. Элис и Марселя отвели в белую комнату, где две стеклянные капсулы были накрыты металлическими крышками. Рядом стояли два ассистента и одна женщина в халате с планшетом. Вдоль стен — шкафы с вакуумными контейнерами, где уже лежали шприцы с мутноватой голубой жидкостью. Над головой — хирургические лампы. Под ногами — холодный пол. — Процедура будет проходить в два этапа, — ровно объяснила женщина. — Сначала мы введём вам стабилизирующий раствор. Затем — основную сыворотку. — Сколько это займёт? — Марсель говорил ровно, но сжав кулаки. — Час. Возможно, меньше. Реакция организма покажет. Их усадили в кресла с фиксирующими ремнями на лодыжках, запястьях и груди. Меры предосторожности, сказала женщина. Мягкие бинты натянули им на руки. В вену Элис аккуратно вставили иглу, подсоединили к капельнице. Белая жидкость медленно потекла в её вены. Она чувствовала, как тело становится ватным, лёгким, как будто её сознание немного плывёт. — Это только стабилизация, — раздался ровный голос врача. — Сыворотка пойдёт после полной подготовки. Ассистенты подошли с новым оборудованием. Прибор для мониторинга сердечного ритма. Маленький аппарат, крепящийся к шее — для отслеживания дыхательных путей. Зажим на мочку уха — для непрерывного измерения сатурации. Четыре датчика приклеили к её грудной клетке. Жгут туго сдавил её руку, пока второй ассистент готовил шприц с сывороткой. Всё вокруг было до ужаса точным, холодным, выверенным. Ни одного лишнего движения. Через стеклянную перегородку Элис увидела, как Тимо и Ли-На в соседней комнате проходят те же процедуры. Айша и Хосе — через одно окно, так же под контролем учёных. У всех — те же датчики, те же капельницы, та же тишина. — Подготовка завершена, — доложил ассистент. — Готовы к введению. Женщина посмотрела на планшет, сверяясь с данными. — Введите. Игла проткнула кожу. Сыворотка медленно вошла в вену, и почти сразу Элис почувствовала, как по телу прокатилась волна жара. Будто под кожей бежал огонь. Будто кости начинали вибрировать. Дыхание сбилось. Зрение на секунду поплыло. Она сжала кулаки, пытаясь сосредоточиться на чём-то, кроме собственного тела. Марсель резко затянул ремни на запястьях, его дыхание стало шумным. — Продолжаем, — сказала женщина спокойно, как будто не замечая, как солдаты начали извиваться на своих местах. Следующие несколько минут были расплывчатыми. Элис чувствовала то жар, то ледяной холод, сердце то бешено колотилось, то замедлялось. Где-то на задворках сознания она слышала, как учёные обсуждают параметры. Кто-то записывал: «Показатели: температура нестабильна, пульс — 120, давление — 90/50, возможна временная тахикардия…» Она не понимала, сколько времени прошло. Минуты, часы? Когда ремни наконец ослабили, Элис рухнула в кресле, тяжело дыша, будто после марафона. На запястьях остались красные полосы. — Вы в порядке, — ровно сказала врач. — Теперь — период адаптации. Через два дня продолжим. Охранники тут же сопроводили их в отдельные палаты. Каждая пара — в своей комнате. Пока Марсель медленно помогал ей добраться до кровати, Элис наконец прошептала: — Мы теперь… сильнее? Марсель тяжело опустился на кровать рядом. — Может быть. Но не знаю, станет ли от этого легче. Станет ли легче, если клетка просто станет больше? Прошло всего десять минут, как их разделили и заперли в отдельные стерильные палаты. Холодные стены, камеры наблюдения в углах, двери с электронными замками. Отряд, привыкший быть единым, вдруг оказался поодиночке, как лишённые крыльев птицы. Элис сидела, вжавшись в угол, обхватив себя за плечи, чувствуя, как по коже медленно поднимается волна жара. В груди нарастало пульсирующее тепло, как будто кто-то разжигал костёр прямо в её сердце. Вдох — и воздух будто обжигал изнутри. Жар прокатывался по рёбрам, поднимался к горлу, давил на виски. Сердце стучало глухо, тяжело, отдавало в виски и в горло, будто там застрял кусок раскалённого металла. Оно не исчезало. Оно… росло. С каждой секундой. С каждым ударом сердца. С каждым вдохом. Будто в ней кто-то поджигал спички одну за другой, зажигая изнутри. — Марсель… — её голос сорвался, он звучал чужим, хриплым. — Мне… Мне плохо. Марсель, сам тяжело дыша, с трудом поднялся с койки и опустился перед ней, его лицо блёкло от боли, но он тянулся к ней. — Это нормально, — он попытался уверить её, как уверяли учёные. — Это эффект сыворотки. Потерпеть… надо потерпеть. Но жар нарастал. За стенами их палаты начался хаос. Глухие крики. — Реакция нестабильна! — Уберите контейнеры с сывороткой! — Солдат 014… У неё побочный эффект! — Нет, не побочный — мутация! У неё мутация! Топот сапог. Звон металла. Сигнальные сирены. — Кто-нибудь, запустите охлаждающие форсунки! — Эвакуируйте второй блок! — Пламя… оно не поддаётся! — Пожарный сектор не реагирует! Его ладонь едва коснулась её — и он резко отдёрнул руку, обжёгшись. Она горела. Её кожа пылала жаром, словно под ней раскалён металл. — Элис, — Марсель охрип. — Ты горишь. Она подняла дрожащие ладони перед собой. Пламя пробивалось сквозь кожу, как будто её кровь превратилась в бензин. Пальцы, предплечья — охвачены огнём. Огонь струился по губам, вырывался с её дыханием, как из огнемёта. В груди что-то стучало, ломалось, надрывалось. И с этим не справиться. Не справиться. "Ты же умница." "Ты должна быть послушной." "Ты должна подчиняться." "Ты должна." Элис крепче обхватила голову руками, сжимая волосы, будто могла вырвать из себя эти мысли. Память ударила болью — Штраусс. Его руки. Его слова. Его тяжесть. Железная клетка, которую она строила в себе годами, треснула. — Н-не могу… — едва выдохнула она. — Я не могу… Марсель в панике забил кулаком в дверь. — ПОМОГИТЕ! ОТКРОЙТЕ! ВЫ, БЛЯТЬ, СЛЫШИТЕ?! ПОМОГИТЕ ЕЙ! Гул в ушах перекрыл всё. Элис тяжело дышала, и с каждым выдохом из её рта вырывалось пламя. Она задыхалась. За стенами кто-то орал, раздавались выстрелы. — Отведите Айшу и Хосе, срочно, вывести Тимо и Ли-На, эвакуация немедленно! — Не оставляйте их! Солдаты на грани! — Пламя пробивает стены, Ганс Штраусс на связи, что прикажете? — Погасите её, подавите, любой ценой! — срывающийся голос Штраусса, полный злости и страха. — Она убьёт всех, — всхлипывал голос Айши где-то за стеной. — Она не понимает, она же не хочет! — Элис, стой! — слышался голос Хосе. — Пожалуйста, мы рядом, ты справишься! Тимо, открой эту чёртову дверь! Словно кто-то сжимал ей горло. Словно что-то рвалось наружу. Она чувствовала, как огонь начинает жить внутри неё. Как он хочет выйти. "Не чувствуй." "Не думай." "Не говори." Её учили молчать. Сдерживать. Улыбаться, когда больно. Подчиняться, когда страшно. Она закрыла глаза — и увидела Штраусса. Его руки. Его тяжесть. Его дыхание у своего уха. — Уйди… Пожалуйста… Уйди, — прошептала она. — Нет. Я не оставлю тебя. — Марсель опустился перед ней, снова пытаясь коснуться. Ладони обжигало, но он терпел. — Прикосновение к тебе — это благословение божественности. — Он стиснул зубы, крепче обнимая её, несмотря на ожоги. — Я знаю, что недостоин… но я жаждал этого каждый день. Металл дрожал, трещал под ударами друзей, но ничто не могло остановить пламя внутри неё. Она рыдала, сжимая голову руками, дыхание вырывалось огненными снарядами, руки пылали, огонь сочился даже из глаз — тёплые, обжигающие слёзы испарялись, не успевая скатиться. — Не прикасайся… я… я обожгу тебя… — простонала она.. — Если бы я поцеловал тебя и попал в ад, я бы всё равно это сделал. Он прижался лбом к её пылающей голове. — Чтобы хвастаться дьяволам, что был в раю, не попав в него. Её дыхание сбилось, из лёгких вырывались раскалённые потоки, словно она захлёбывалась лавой. — Ты… ты глупый… — выдохнула она, рыдая. — Ты… сгоришь. — Тогда пусть. Пусть я сгорю вместе с тобой. Это лучший конец. Он дотронулся до её губ, и в этот момент вспыхнуло всё её тело. По всему комплексу ползли языки пламени. Металл плавился, оборудование трещало. Стены трещали, окна лопались, пол под ногами становился жидким. Через динамики орали: — ЭВАКУАЦИЯ! ПОВТОРЯЮ, ЭВАКУАЦИЯ! — Температура превышает 1000 градусов! — Айша! Хосе! ВЫВОДИТЕ! — ПРИКАЗ: ОСТАВИТЬ СОЛДАТА 014! — ПРИКАЗ: УНИЧТОЖИТЬ, ЕСЛИ ВОЗМОЖНО! Она стала огнём. Огонь лизал стены, прожигал до бетона, растекаясь по полу, вырываясь из её груди, из глаз, из рук, изо рта. Она рыдала, кричала, но не могла остановить пламя. — Я с тобой, — прошептал Марсель, когда его одежда, кожа, волосы вспыхнули, но он не разжал объятий. — Я не могу остановиться… я не могу остановить себя… Огонь лизал потолок, обрушивал стены. В ушах звенел один лишь его голос: — Ты — моё благословение. Ибо мы заслуживаем хорошего финала, моя любовь, потому что мы хорошие дети, и мы слишком много страдали. Огромная огненная волна накрыла их обоих. Айша с Хосе и Тимо с Ли-На не успели выбежать, их тащили за руки военные, когда пламя взорвалось и ударная волна отбросила всех к земле. Стёкла, металл, люди — исчезли в этом огне. — МАРСЕЛЬ! ЭЛИС! — рыдала Айша, но никто не ответил. Только огонь гудел, пожирая всё. Всё. Марсель не отпустил её. Даже когда сгорел. Элис продолжала гореть, одна, в самом центре бушующего ада. Её сердце разрывалось, пепел сыпался с её ресниц, а из груди вырвался нечеловеческий крик, который эхом разнёсся по обломкам. Огонь выл, как зверь, вместе с её криком, когда тело Марселя в её объятиях превратилось в пылающее солнце. Он не отпустил её. Он не ушёл. Он выбрал сгореть с ней. Перед тем как упасть без сознания, она в последний раз посмотрела на то место где был Марсель. Там остался пепел. И в ее мыслях пронеслась фраза: "Если любовь — это подожжëнная дружба, то позвольте мне сгореть дотла." Но ирония в том что огонь никогда не навредит хозяйке.