Глава 7

      Глава 7. Как я учусь перестать беспокоиться и полюбить Пламя              

“Моя суперсила? Превращать прекрасный день в изматывающую нервы оргию паники.”

             

Эдриан Чайлз

             

***

             Только один человек застал меня за тем, как я кормила окурками ту собаку. Это произошло только потому, что он внезапно оказался рядом со мной, когда я стряхивала окурок с края своего балкона одним серым зимним утром. Тёплое дыхание и шёпот «Бу~» встретили моё ухо вместо приветствия.              Мое сердце подскочило к горлу, пальцы чуть не переломили зажженную сигарету пополам. Я взяла секунду на то, чтобы сориентироваться, прежде чем повернуться и злобно посмотреть на своего друга. — Дверь была заперта, и я не помню, чтобы давала тебе запасной ключ.              Он ухмыльнулся и пожал плечами. По крайней мере, он не забыл снять обувь, прежде чем ходить по квартире.              — Ты приходишь и уходишь, как бездомный кот. Хотя бы говори мне, когда хочешь зайти.              — Я бы обиделся, если бы ты сказала «нет». Кроме того, с моей работой я никогда не знаю, когда буду свободен.              Я выдохнула дым со вздохом. В прошлый раз, когда он заглянул без предупреждения, у меня был мой парень. Это привело к грубому недоразумению.              — Работа?              Он проигнорировал мой вопрос, его внимание по-прежнему было приковано к собаке. Она успокоилась после своей закуски и свернулась калачиком, чтобы спрятаться от зимней прохлады. Ее редко пускали внутрь, когда шел дождь или светило солнце.              — Как жестоко с твоей стороны. — Его губы изогнулись в улыбке.              Я притворилась невеждой. — Жестоко?              — Ну, ну. — Он покачал головой. — Тебе не нужно откладывать неизбежное. Ты не можешь.              Я сделала еще одну затяжку, немного смутившись. — Хозяйка тоже это делает. Я думаю, она и есть причина, по которой эта чертова собака пристрастилась.              — О, тогда, я думаю, всё в порядке.              Его саркастический тон подтолкнул меня к тому, чтобы выкопать себе могилу ещё на дюйм глубже.              — Она лает, как бешеная собака, каждый раз, когда я выхожу покурить, поэтому я бросаю ему одну. Мы никотиновые приятели.              — Приятели?              Я указала на собаку. — Смотри, бедняжка привязана весь день. Весь ее мир это один клочок травы. Она знает, что за этим что-то есть, и это должно быть мучительно, потому что она ничего не может сделать, чтобы изменить свою ситуацию. Кто я такая, чтобы отказывать ей в небольшом облегчении?              Он кивнул. — Я понимаю, я понимаю. Так что всё это ради собаки. Может, католическая церковь должна канонизировать тебя как святую? Хочешь быть святой покровительницей табака? Я сделаю это.              Это была всего лишь простая насмешка, но он сказал «Я сделаю это» с пугающей уверенностью. Я чуть не попросила его не беспокоить Ватикан.              Я покачала головой, затушив остаток сигареты в пепельнице. — Что бы изменилось, если бы я не кормила ее? Она прожила бы еще несколько жалких лет.              Почувствовав мою слабость, он провернул нож. — Ты бы не дала ей ни одного, если бы она вела себя тихо.              — С каких это пор ты, из всех людей, начал заботиться о благополучии животных?              Он проигнорировал мой лёгкий укор, шагнув ко мне и наклонившись ближе. — Ты могла бы просто проигнорировать её. — Когда он наклонился ближе, его руки опустились на мои плечи, как тяжёлые гири. — Вместо этого ты даёшь ей яд ради собственного удобства. В конце концов, весь этот лай, должно быть, раздражает.              Я сбросила его руки, но он продолжал.              — Собака не знает, что убивает себя этими мерзкими вещами, в отличие от тебя.              Он позволил мне обдумать его слова, по-прежнему нависая надо мной пугающе близко. Я вдавила сигарету поглубже в пепельницу и одарила его своей самой милой улыбкой. — Ты думаешь, что ты такой милый, да? — Его ответная улыбка была моим молчаливым ответом. — Врываешься в мою квартиру, настраиваешь меня против себя…              — Настраиваю тебя против себя? Никогда. Я просто констатировал правду, я думал, ты это оценишь.              — Ты как ученик, пытающийся вывести из себя своего учителя на замену ради забавы. Дай мне передохнуть.              — Если бы ты была замещающим учителем, я бы позаботился о том, чтобы настоящий учитель никогда не вернулся в класс.              — Каждый раз, когда ты пытаешься звучать мило, это звучит угрожающе, — фыркнула я. — Прекрати это.              Он ткнул меня в щёку. — О, не смотри на меня так. Я просто хотел узнать, как работает твой разум… как ты это оправдываешь. — Слово «оправдываешь» задержалось на его языке немного дольше, чем любое другое слово, как будто он смаковал его. — Ты можешь быть спокойна, зная, что какой бы ужасной ты ни была, я никогда тебя не брошу.              Несмотря на то, что была зима, я не чувствовала холода, стоя рядом с ним. Я предположила, что это было частью его способностей, всё ещё не зная всей его силы.              — Я никогда не смогу избавиться от тебя, — вздохнула я, проскальзывая мимо него обратно в квартиру.              — Ты никогда не захочешь, — ответил он, следуя за мной.              

***

             У меня было отвратительное настроение, когда появился Тоя. Несколько ночей назад я совершила ошибку, рассказав Сайки о своей причуде.              Она использовала свою собственную силу, чтобы зашить дыру в моих штанах. Игла, не тронутая человеческими руками, сверкала в свете лампы, когда она щёлкала, тянула и металась в воздухе со скоростью и точностью машины.              Предметы, которые я двигала, никогда не попадали точно туда, куда я хотела. Они отклонялись то в одну, то в другую сторону, пока не достигали места назначения, а затем продолжали вращаться, трястись… и никогда не желая оставаться на одном месте.              Сайки редко была так увлечена работой, ее брови были нахмурены, а кончик языка слегка высунут изо рта. Она даже не включила телевизор для фонового шума. Не желая ее беспокоить, я сидела тихо и наблюдала, пока она не закончила.              Не подумав, я спросила её, как ей удаётся сохранять такую точность. Я была так впечатлена, что не обдумала это как следует, и в итоге мне пришлось признать, что у меня есть причуда.              Не было веской причины держать это в секрете, я просто… держала. Инстинктивно.              Она, конечно, была в восторге. Любая мать была бы в восторге от того, что ее ребенок достиг важной вехи в своем развитии. Я попыталась неуклюже соответствовать ее энтузиазму, чувствуя себя паршивым актером, импровизирующим реплики, которые он не удосужился выучить заранее.              — Это как телекинез, но не так просто, как захотеть, чтобы что-то двигалось, — сказала она, когда успокоилась. — Наша причуда…              Казалось, она смаковала произношение слова «наша».              — …больше похоже на изменение давления, воздействующего на объекты. Как… — Она схватила иголку рукой. — Когда я поднимаю этот предмет, я манипулирую им, оказывая на него внешнее давление пальцами. Наша причуда вроде как похожа на это, нам нужно думать о том, где мы хотим надавить на объект и сколько использовать силы.              — Я вроде понимаю…              — В моем случае я просто представляю, что у меня есть дополнительный набор рук! Тогда мне не нужно так сильно думать о том, сколько и куда давить. Это самое сложное для меня… не то, куда давить, а то, сколько давить.              Это довольно интуитивно понятно.              Контроль давления, оказываемого на объекты в определённом радиусе вокруг пользователя. Это была причуда моей мамы.              Трюк с руками сработал для меня. Игла едва дрогнула, когда я использовала свою причуду, чтобы переместить ее. Не идеально, но я была уверена, что с практикой смогу в конечном итоге достичь уровня Сайки.              Эта причуда была моей. Поскольку она едва ли вела себя прилично, как конь, сбрасывающий всадника, я думала, что она на самом деле мне не принадлежит. Теперь у меня даже не было этого оправдания. И что ещё хуже, после того, как она некоторое время наблюдала за тем, как я её использую, Сайки сказала: — Ты намного сильнее, чем я была в твоём возрасте! Я не могла поднять и контролировать столько всего одновременно!              Она была моей.              И поскольку она была моей, я должна была ее зарегистрировать.              Реестр причуд хранил записи обо всех причудах граждан… это было обязательным требованием для всех граждан, чтобы их зарегистрировали после того, как проявилась их причуда.              Я почувствовала, как в моём животе образовался камень, когда увидела, как Сайки подписывает и ставит печати на документы. Болезненное, тоскливое чувство глубоко внутри… как будто я продавала свою душу.              Теле-давление. Вот как мы решили это назвать.              — Может ли ваша причуда воздействовать на живые существа? — спросила меня женщина, которая занималась моей регистрацией, когда я демонстрировала свои способности на паре игрушечных кубиков, которые она принесла.              —Моя может, — сказала Сайки.              — Да, но причуды могут немного меняться, даже если передаются непосредственно от родителей.              Мы обнаружили, что я не могу, но я могу воздействовать на себя.              Женщина, казалось, была довольна результатом. — Это хорошо. Мне не придётся читать вам лекцию о том, чтобы не использовать свою причуду на других.              — Ах, но мне было бы трудно причинить кому-то вред напрямую. — Сайки нервно рассмеялась. — Она не очень сильная, и я не могу вмешиваться в чьи-либо… функции организма, потому что могу воздействовать только на то, что вижу.              — Но Миё здесь может. — Она заметила, что я смогла поднять вещи, которых раньше не видела. Я могла просто… чувствовать их там… как будто водишь пальцем по предметам с завязанными глазами. Я сделала это, даже не заметив, что раскрыла ей эту информацию. — К счастью, поскольку она не может воздействовать на живых существ, нам не придется беспокоиться о том, что с ней случится несчастный случай.              Женщина была консультантом по причудам. Она предложила нам свои услуги, но сказала, что считает, что мне это не нужно.              — Многие дети чувствуют себя растерянными и напуганными, когда проявляется их причуда. Мы помогаем им исследовать способности своей причуды в безопасной среде, давая им рекомендации о том, как вписаться в общество. Мы также корректируем… ненормальные мысли или поведение.              — Что вы имеете в виду? — спросила я. Всё это общество было ненормальным, поэтому мне хотелось бы увидеть то, что она считает странным.              — Например, у некоторых детей есть мощные или даже опасные причуды. Важно, чтобы они понимали, как легко они могут навредить кому-то другому, и что причинение вреда людям с помощью своей причуды неприемлемо.              Даже несмотря на то, что герои причиняли боль другим на экране телевизора под оглушительные аплодисменты.              — Как обществу, — продолжила она, — нам повезло, что причуды проявляются довольно слабо по сравнению с ростом, который они испытывают в период полового созревания. Мы хотим добраться до детей раньше, чем они смогут действительно причинить кому-то вред.              — Это имеет смысл, — дружелюбно сказала я. Она не сказала ничего такого, с чем разумный человек мог бы не согласиться.              — Поэтому, если вы когда-нибудь поувствуете себя растерянным или обнаружите, что ваша причуда ведёт себя неожиданным образом, вы можете вернуться сюда или воспользоваться частной консультацией. Всё, что лучше всего подходит именно вам!              От ее последних слов у меня волосы на затылке встали дыбом. Паранойя охватила меня, как только я вошла в мэрию, и я оставила «аспект владения» причудой при себе. Насколько было известно правительству, я могла только изменять давление, воздействующее на объекты в радиусе трех метров. Сайки ничего не подозревала, даже несмотря на то, что рога на моей голове были не от нее. Но я видела, как консультант внимательно осматривает мои дополнительные конечности сквозь свою отработанную улыбку.              Я не хотела, чтобы кто-то знал о моей причуде. Тоя был в порядке, но мне было стыдно выставляться напоказ перед Сайки.              Я была жива, когда впервые был создан реестр причуд… еще до того, как его стали называть «реестром причуд». Это была полная чушь. Это не было добровольным, но все относились к этому так, будто это было так. Какой идиот захочет поместить свою метаспособность в официальную запись? Государственная политика активно вредила большему количеству металюдей, чем помогала, и внесение своего имени в этот список просто делало вас более легкой мишенью для принуждения или эксплуатации. Нередко реестр называли списком по устранению.              В моей новой жизни реестр в основном служил базой данных, помогающей полицейским раскрывать преступления. Что ж, учитывая пределы воображения этого общества, когда дело доходит до причуд, я предположила, что это, вероятно, его основная функция.              Честно говоря, я не была большой поклонницей копов. В те дни я общалась с большим количеством продажных копов, чем с честными… хотя, возможно, это было признаком времени, в котором я жила, больше, чем что-либо ещё. Любому было легче избежать ужасных вещей без каких-либо последствий. В том мире единственным преступлением, которое кто-то мог совершить, было то, что его поймали!              Тем не менее, некоторые люди заблуждались, думая, что если бы все просто составили и соблюдали правила, то всё было бы хорошо, и общество исправилось бы, устранив всю свою несправедливость. Сейчас всё лучше, но это почти не имеет никакого отношения к законопослушным гражданам, которые следовали строгим правительственным правилам и зарегистрировали свои метаспособности.              По моему мнению, что действительно произошло из того немногого, что я читала и видела, это то, что люди без причуд быстро стали меньшинством, а затем вымерли.              Это объясняет, почему причуды стали так широко распространены так быстро. Люди сотни лет боролись за право жить с достоинством просто потому, что они родились с другим цветом кожи или поклоняются другому богу. Но причуды? Достигли рекордного уровня принятия ещё до того, как прошло столетие со дня рождения светящегося ребёнка.              Все это должно было сказать мне, что я все еще с подозрением относилась ко всему этому. Поначалу большинство мета-людей те, кто пытался не высовываться и жить нормальной жизнью делились своими способностями только с близкими людьми. Внесение этого в запись означало, что совершенно незнакомые люди получали к этому доступ.              Но если бы я была честна с собой, проблема заключалась бы не в том, что у меня была причуда или что я могла прилично её использовать… или даже в том, что кто-то мог узнать, что это такое. Это был просто лёгкий способ снять с себя ответственность.              Страх овладевал мной… зудящее волнение, которое заставляло меня бросить все и убежать. Пойти куда-нибудь, где никто не знал, кто такая Миё, и мне не нужно было притворяться, что у меня есть история с кем-либо.              Тот тёмный, двойственный вакуум, который я пыталась игнорировать, становился всё больше и больше.              Независимо от реальной проблемы, я всё ещё была в отвратительном настроении, когда Тоя начал стучать в дверь. Поэтому я игнорировала стук, пока он не превратился в нетерпеливый набат, и я поняла, что Айзава может проснуться и усложнить ситуацию.              Я открыла дверь очень расстроенному Тое. Напряжение в его плечах и лице было гораздо сильнее, чем из-за моего позднего прихода.              — Ты забыл обо мне?              Он был в настроении, а я была не в настроении развлекать это настроение. Пороховая бочка во всех отношениях.              — Твой отец вернулся из поездки?              Я снова открыла ему дверь. Ту, которая позволит ему выпустить пар. Пока я буду держать при себе любые язвительные замечания, он сможет измотать себя, и мы сможем избежать взрыва.              Вместо этого он щёлкнул языком и отвернулся, ожидая, что я последую за ним.              Это раздражало меня, и я уже вернулась к фантазиям о побеге. Найти работу, на которую взяли бы пятилетнего ребёнка, а затем снять небольшую квартиру с другими пятилетними детьми, работающими в том же месте… в конце концов, место, где нанимают детей, не может хорошо платить. Мы могли бы получить одну спальню и пару двухъярусных кроватей… пятилетним детям не нужно много места, в конце концов… ладно, всё это было глупо, даже для меня.              А лучше, почему бы просто не получить новую личность? Сказать, что моя причуда заставляет меня выглядеть молодо, и подделать документы, чтобы это доказать. Самое сложное это найти того, кто сделает подделку. Да, теперь у меня есть что-то! Было бы дискриминацией не нанять меня…              Тоя дернул меня за руку, вытаскивая из кресла в автобусе.              — Обрати внимание, мы уже здесь.              У подножия горы я остановилась. Пик Секото был впереди, но…              — Я не думаю, что сегодня это хорошая идея.              Тойя был уже на несколько метров впереди меня. — Почему нет? Мы проделали весь этот путь.              — Твоим ожогам нужно больше времени, чтобы зажить. Давай просто вернёмся. — Он снова… слишком сильно напрягся… и ему нужен ещё один период охлаждения. Я совсем забыла об этом в своём мрачном настроении.              Его лицо исказилось от гнева. — Потому что я слаб и не могу с этим справиться, верно?              — Перестань вкладывать слова в мой рот. Если только ты не пытаешься привлечь внимание своего отца, попав в больницу. Судя по тому, что ты мне рассказал, я сомневаюсь, что он вообще появится.              В его голосе прозвучала нотка отчаяния. — Правильно! Он посмотрит на меня только тогда, когда я стану достаточно сильным, поэтому… — Он протянул руку, жестом приглашая меня подойти.              Никто из нас не сдвинулся ни на дюйм.              — Ну? — Его голос напрягся.              Я скрестила руки на груди и плюхнулась на землю. — Ты можешь подняться на гору, если хочешь, я останусь здесь.              — Что ты делаешь? Встань с земли.              — Я закатываю истерику.              — Ты слишком стара для этого дерьма.              Я отвернула голову. — Нет.              Он провёл рукой по волосам, скрежеща зубами. Затем он швырнул рюкзак на землю и достал что-то. — Если ты этого не сделаешь, я сожгу одну из твоих книг.              Я насторожилась, но всё ещё не двигалась с места. В его руке была книга. — Она из библиотеки, она не моя.              — Но она важна для тебя. — Он усмехнулся. — И если ты угрожаешь забрать что-то важное для кого-то, они должны подчиниться. Ты же это сказала, верно?              — И я также сказала не уничтожать ее.              Он пожал плечами. — Здесь есть и другие книги, я могу пройтись по ним. Одну. За. Другой.              Я прикусила губу. Использовать мои же советы против меня. Мудак. Я не могла позволить себе штраф, и я не хотела, чтобы библиотекари думали, что их книги со мной в опасности.              — Знаешь, что странно? — сказал Тоя, когда я наконец оказалась рядом с ним. — Тебе даже в голову не пришло использовать свою причуду, чтобы забрать это у меня.              Эта мысль даже не приходила мне в голову.              Этот инцидент значительно улучшил его настроение. Ему наконец-то удалось взять надо мной верх, и он был очень доволен собой. Вернуть его в отвратительное расположение духа было единственной ребяческой мыслью в моей голове, когда мы поднимались выше.              — Твой папа…              Тоя напрягся.              — Он вернулся, верно?              Его плечи расслабились. — Ты знала, потому что я дулся, не так ли? Ты всегда знаешь. — Он взъерошил мои волосы. — Жаль, что они не могут понимать меня так же хорошо, как ты.              Довольный тон его голоса взбесил меня. А ты ничего не понимаешь во мне.              — Он это единственное, о чём ты говоришь. Это не было смелым предположением. — Я зевнула. — Ску-у-учно.              Отец, отец, отец. Единственный источник его негативных эмоций исходил от него. Никогда плохая оценка за тест или ссора с друзьями.              Он не клюнул на наживку, глупая ухмылка всё ещё была на его лице. — Хочешь, чтобы я сделал что-нибудь захватывающее? Но я уже удивил тебя, не так ли? — Он внезапно схватил меня за руки и закружил. — Как насчёт танца? — Мы снова закружились. Мои ноги чуть не подкосились, но Тоя удержал меня в вертикальном положении. — Я сейчас так счастлив, интересно, почему?              — Ой! — Моя нога зацепилась за корень. — Осторожно!              — Прости, прости, — засмеялся он, перетаскивая меня через него. Увидев его широкую улыбку, я поняла, что потерпела полное поражение.              Мы кружились по лесу в издевательском танце, мимо падающих листьев и лепестков цветов, над ветвями деревьев, корнями и незакреплёнными камнями. Его восторг не совсем доходил до меня.              Как только мы достигнем пика, он продолжит сжигать себя изнутри.              Я понимала потребность причинять себе боль. Делать себя нежной было чистым, чистым чувством. Боль прощала твою уродливость. Я часто подстрекала своего отца бить меня по этой причине.              С самого начала я убедила себя, что у нас взаимовыгодные отношения.              Тоя получал необходимую ему практику, а его родители ничего не подозревали, я могла выходить из квартиры, избегая детского сада. По мере того, как мы узнавали друг друга, характер наших отношений менялся. Я лечила его ожоги, выслушивала его проблемы и…              Собственная тьма Тои отвлекала мой разум от зияющей пустоты внутри меня. Она всегда была где-то на периферии, готовая поглотить меня в любой момент. Если он был в плохом настроении, то мне было на чём сосредоточиться, кроме себя.              На чём-то, кроме ничего.              Но чем больше времени я проводила с ним, тем больше он мог причинить себе боли.              — Тоя, — сказала я, — ты бы всё равно пошёл на пик Секото, если бы меня здесь не было?              «Танец» теперь превратился в извилистую прогулку. — Хм? Да, наверное.              Тогда это снимает с меня всякую вину, верно?              — Почему ты спросила?              — О, я просто подумала… — Я убрала свою руку с его руки. — Я могла бы сделать что-нибудь другое сегодня.              Его улыбка исчезла. Сама мысль казалась ему нелепой. — Например, что?              Я пожала плечами. — Да что угодно, на самом деле. Есть много мест, куда дети моего возраста могут попасть бесплатно. Я в настроении путешествовать.              Я хотела стать пропавшей без вести… нет, я уже была пропавшей без вести. Просто ко мне не относились как к пропавшей без вести. Это сводило меня с ума.              — Нет, ты не можешь. — Он запнулся, задумавшись. — Мне нужна твоя помощь в лечении моих ожогов…              — Ты уже должен знать, как это делается. Я показывала это снова и снова.              — Но твоя мама рассердится, если…              — Как отреагируют твои родители, если узнают об этом?              В лесу никогда не бывает тихо. Когда наши голоса стихли, птицы, не стеснённые присутствием людей, продолжали перекликаться друг с другом резкими трелями.              — Не понимаю, мы же хорошо проводили время.              Только ты один хорошо проводил время. Я опустила голову, избегая его взгляда.              — Меня тошнит от этого места.              — Ты… Ты просто в плохом настроении, потому что я пригрозил уничтожить твои книги. Я извинюсь, хорошо? Он снова потянулся к моей руке, но я отстранилась.              — Твой отец, я уверена, сейчас тренирует твоего брата.              Тоя напрягся. Попалась. Он давно подставил мне свой живот, не удосужившись выяснить, что я за человек. Тип человека, который позволит кому-то, о ком он заботится, причинять себе боль снова и снова.              — Если бы ты произвел на него впечатление и он выбрал тебя, а не твоего брата, ты бы был доволен этим?              — Конечно.              Вспышка раздражения. Ты лжёшь.              — Разве ты не станешь просто инструментом своего отца? Если ты хочешь, чтобы тебя любили как сына…              — Я уже отказался от этого.              Моя голова дернулась вверх. Его лицо было темным в тени густого лесного полога. Ветви переплетались, чтобы задушить небо над нами.              — Я уже сдался. Я родился не потому, что мой отец хотел сына.              Его глаза были осколками ледяного льда.              Моё лицо исказилось в печальной улыбке. — Не заставляй меня грустить, Тоя.              Не смотри на меня с таким жалким видом, не используй этот жалкий тон голоса.              Его гнев вспыхнул. — Если бы ты просто молчала, у нас не было бы проблем. Ты делаешь это, потому что устала от меня!              — На самом деле ты мне очень нравишься. — Мой голос оставался ровным. — Вот почему я подняла этот вопрос.              Ложь, я хотела убежать.              Но…              Неправильно травить кого-то ради собственного удобства… не так ли, старый друг?              — Я хочу тебе помочь.              И это было правдой.              — Но я не хочу, чтобы ты это делала! — Он резко схватил ткань своей куртки. — Ты такая же, как они. Когда я сдамся, ты сможешь вернуться к тому, чтобы делать вид, что меня не существует. Как будто всё в порядке, хотя это не так! Вот что значит твоя «помощь».              — Ты вкладываешь слова мне в рот.              — Ты просто пытаешься заставить себя чувствовать лучше… как будто ты, не чувствуя себя виноватой, как-то помогая мне. — Он сжал свою грудь. — Как будто прекращение горения снаружи остановит его здесь… если ты этого не видишь, значит, всё в порядке, верно?              Теперь моя очередь напрячься, сжать руки так сильно, что костяшки побелели. — Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Ты вообще меня не слушаешь.              — Ты слабачка. — Он выплюнул это слово, как яд. — Ты должна умолять людей слушать тебя.              Теперь я дрожала, пытаясь скрыть это в своём голосе.              — Я тоже эгоистка. Даже если я слаба, у меня есть много того, чего я хочу.              Если ты слаб, ты должен использовать методы, отличные от грубой силы. Я расслабила мышцы и посмотрела Тое в глаза.              — И я хочу поддержать тебя, но не тогда, когда ты живёшь только ради своего отца. Он мне не нравится, поэтому я не буду поддерживать того, кто хочет жить как его продолжение.              Губы Тои задрожали. — Я просто хочу… — Он поперхнулся словами и отвернулся. Капли воды ударялись о камни у его ног.              Мне пришло в голову, прямо тогда, не в первый раз, что я идиотка. Было почти невозможно подобрать правильные слова для людей, о которых ты заботишься.              Потому что ты хочешь, чтобы они заботились о себе сами.              Но ты также хочешь, чтобы они тебя любили.              Я промахнулась на сотни миль и потеряла их обоих вместе с Тоей.              — Послушай…              — Проваливай.              Грубая злоба в его голосе заставила меня отступить на шаг. Я сглотнула.              — Мне всё равно, что произойдёт, ты ни на что не годен… — он провёл ладонью по глазам, и пальцы вернулись мокрыми. Он сделал резкий шаг вперёд. Затем ещё один. Он не оглядывался, когда бросился бежать, несколько раз споткнувшись, прежде чем помчаться дальше в гору.              Когда он скрылся из виду, я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.              — Блядь.              Я запустила руки в волосы, разрывая пряди. Колющая боль не успокаивала мои нервы. Что, черт возьми, я должна была сказать?! Я ударила головой по рукам. “Арррх”. Все испортила. Надо было просто наслаждаться приятной атмосферой. Пусть ребенок сгорит заживо, если хочет, по крайней мере, он был счастлив.              Нет, не был.              Должна ли я идти за ним? Это не моя вина, что он такой, я не несу никакой вины. Его родители вложили эти мысли в его голову. Если бы героев не существовало, они бы дали ему что-то другое, над чем он мог бы мучиться.              Мой взгляд упал на мокрые брызги, высыхающие на камнях.              Но это была моя вина.              Я крепко зажмурила глаза, схватившись за кожу головы, пока боль не стала невыносимой. Затем я оторвала руки от волос и побежала вверх по тропе.              Предоставить ему пространство, чтобы он мог остыть, было невозможно. Потратить время на то, чтобы привести мысли в порядок, было последним, что пришло бы в голову его упрямой, тупой голове. Он будет тренироваться и сжигать себя… хуже, чем в прошлый раз, потому что его пламя становилось тем жарче, чем сильнее были его эмоции.              Что я должна была сказать? Как мне извиниться?              Ты слаба.              Слабый человек без каких-либо других достоинств, которые могли бы это компенсировать. Тот, кто никогда не давал никому ничего стоящего за всю свою жизнь.              Я уже знала это.              Но мне нужно было извиниться.              — Послушай, прости, — задыхаясь, сказала я, — я сказала то, чего не имела в виду, и… — Я сделала вдох. — Прости, ладно? Пожалуйста, прости меня! — Я не слышала собственного голоса из-за стука крови в ушах.              Я свернула с тропы в кусты… лес был густым и тёмным, но если я срежу путь, то смогу добраться до него быстрее.              Ветка с колючими веточками порезала мне лицо, когда я бросилась вперёд. Я схватилась за порез рукой, царапая её о колючий куст. От боли на моих глазах выступили горячие слёзы, но стыд и беспокойство подтолкнули меня вперёд.              У леса были руки… они хватали меня за одежду, вонзали ногти в мою плоть. Я отбивалась от них, выкрикивая ругательства каждый раз, когда мимо меня проносилась шальная ветка. Я забыла, какой мягкой была кожа ребёнка. Эластичной, легко прокалываемой.              Секунды тянулись как минуты. Может быть, если бы я пошла по тропе, то уже добралась бы до вершины. Я в отчаянии закричала, когда очередная ветка хлестнула меня по животу. Я согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Пот струился по моей шее. В какой-то момент я потеряла одну из своих резинок для волос, пряди прилипали к моей влажной коже.              Наклонившись, я, должно быть, почувствовала дополнительный прилив крови к голове, потому что я наконец вспомнила…              О, моя причуда.              Я не могла использовать её для перемещения животных или людей, моя причуда не могла «давить на них» по какой-то причине. Но использовать её для перемещения растений?              Вибрирующая энергия запульсировала в моих рогах. Я представила себе те руки, о которых говорила Сайки. Руки, которым не может навредить грубая кора или острые шипы. Кусты передо мной расступились, как будто передумали и решили поприветствовать меня дальше.              Из моего горла вырвался смех. О, так просто?              Использование их для прорыва через заросли увеличило мою скорость в десять раз. Я перепрыгивала через кусты и перешагивала через ветви деревьев, спотыкаясь и падая, но всё равно продвигаясь вперёд. Моя рубашка порвалась, когда я потеряла концентрацию и задела ежевичный куст. Порезы на моих руках становились всё глубже, когда моей причуде не хватало сил, чтобы пробиться сквозь густые заросли.              Я прорвалась мимо последнего дерева и выбежала на залитую солнцем тропу.              Впереди шёл Тоя, волоча ноги и опустив голову. Услышав, как я продираюсь сквозь кусты, он обернулся, чтобы посмотреть назад, и его влажные глаза расширились.              — Тоя!              Я сделала это! Волна удовлетворения от моего успеха…              — Я уже сказал тебе, проваливать! — Он обернулся, напрягшись, чтобы убежать.              — Нет, погоди! Я прошу прощения…              Моя нога наткнулась на корень, и я упала. Боль пронзила колено, когда я ударилась о землю и скользнула вперёд, опираясь на руки. Я стиснула зубы, когда остановилась. Я хотела, чтобы пульсирующая боль в коленях и руках утихла.              Когда я подняла глаза, Тоя стоял как вкопанный и смотрел на меня. Его взгляд ожесточился, когда он встретился с моим, и он снова отвернулся.              Я заставила себя оторвать пальцы от земли и сесть, отгоняя слезы, набегающие на уголки глаз. Это всего лишь несколько царапин, почему так трудно встать?              — Я не… собираюсь тебя отпускать!              Тоя оглянулся и увидел, как я бегу к нему.              — Что…              Я обхватила его руками, крепче, чем петлёй, уткнувшись лицом в его куртку.              — Я прошу прощения! Пожалуйста, прости меня!              — Нет! — Он схватил меня за плечи и грубо оттолкнул. Его ладони горели… но еще не пылали огнем. Слезы, которые мне не принадлежали, покатились по моему лицу. — Слезай! Отправляйся в путешествие или посмотри фильм! Что угодно лучше, чем смотреть на жалкого старого меня, пытающегося привлечь внимание моего старика, верно!?              — Да! Есть так много вещей, которые я могла бы делать! Но я здесь с тобой!              Он обхватил мою руку и снова толкнул.              — Ак! — Моя шея откинулась назад. Я схватила его руку, отрывая ее от своего лица. Моя хватка почти ослабла… но было одно животное, к которому моя причуда могла прижаться.              Я впилась пальцами в его куртку, используя свою причуду, чтобы усилить давление на хватку. Было больно, как будто кто-то яростно сжимал мои руки. Другая моя рука оставалась прижатой к его руке.              — Почему ты это делаешь? — прохрипел он, всхлипнув, что причинило ему больше боли, чем царапины и синяки. — Если ты так сильно хотела уйти…              — Аргх! Держу пари, травма хлыстая сводит тебя с ума! — закричала я. — Я хотела покинуть чёртову гору, а не тебя! — Я задыхалась, а затем прижалась лицом к его рюкзаку, завладев им. Это повалило Тою на землю, прижав мою руку между ним и землёй.              Попробуй убежать от меня сейчас, будь ты проклят!              — Я прошу прощения за то, что говорю не то, что имею в виду! Я прошу прощения за то, что я бесхарактерная, безвольная трусиха!              Тоя дернулся, все еще пытаясь сбросить меня с себя. — Я… я собираюсь… — Его руки не горели, но горели, все его тело ощущало лихорадочный жар. — Ты… ты лжешь! Смотреть на меня заставляло тебя чувствовать себя плохо, ты думала, я не смогу этого сказать?              — Да, ты прав. Я хотела убежать…              — Тогда сделай это!              — Я не могу! — задыхалась я. Пот катился по моему лбу. Напряжение от случившегося ранее и его быстро нагревающееся тело почти лишали меня способности думать. — Почему-то ты важен для меня!              — А?!              — Я думала, что если буду говорить правильные вещи, независимо от того, что чувствую на самом деле, то смогу все исправить… но я совсем не думала о твоих чувствах. Прости меня.              Наши руки были невыносимо горячими. Пот и жар создавали ощущение, будто они сливаются воедино.              Наконец он перестал сопротивляться. Я оторвала лицо от его куртки, чтобы перевести дыхание. Его большие голубые глаза встретились с моими. Из них свободно текли слезы. Я подарила ему усталую, жалкую подобие улыбки.              — Ах, прости. Ты немного милый, только когда плачешь. Мне больше нравится, когда ты улыбаешься… о, но когда ты дуешься, это как SSR.              Его рот вытянулся в прямую линию, глаза сузились. — Может, тебе стоит держать свои чувства при себе.              — Я ничего не могу с собой поделать. Я просто думала, что пока цель достигнута и ты перестанешь причинять себе боль. Мне будет нормально, если ты будешь меня ненавидеть. Но…              Его взгляд скользнул мимо меня, и мое сердце замерло от страха. Пожалуйста, пожалуйста, выслушай меня.              Он обхватил мои пальцы своими.              — Я не собираюсь сдаваться.              Несмотря ни на что, я рассмеялась.              — Это не смешно! Мне всё равно, нравится тебе это… или нет, и мне всё равно, нравится тебе мой отец или нет… я должен это сделать!              Я покачала головой. Напряжение в моем теле… адреналин… угасали. — Тогда сделай это. Просто береги себя. Я эгоистка, поэтому хочу, чтобы ты продержался подольше. Я огромная дура, которая хочет многого, но слишком слаба, чтобы получить это.              Он рассматривал меня какое-то время. — Почему тебя это так волнует? Мы почти не знаем друг друга.              — Ты много рассказываешь о себе, поэтому кажется, что мы знаем друг друга очень давно.              “Хмф.” Он надулся. В его глазах больше не было слез, хотя они все еще блестели.              — Когда мы впервые встретились, — начала я, — Я плакала. Ты мог бы проигнорировать меня, но ты остановился. Я многим тебе обязана.              — Ты бы справилась и без меня. Даже если бы никто другой не остановился…              — Но ты остановился… — усмехнулась я. — Поэтому я расскажу тебе ещё один секрет, чтобы доказать свою искренность. Тогда я назвала тебя своим героем, но… — Я подмигнула. — Прости, мне даже не нравятся герои.              Он удивлённо моргнул. — Это… из-за того, что я сказал о своём отце?              До этого момента Тоя никогда прямо не говорил, что его отец был героем. Но сопоставление контекстных подсказок было проще, чем прохождение головоломки.              — Нет, они мне просто не нравятся. Я даже встречала нескольких, которые не так уж плохи. Я просто подумала, что это сделает тебя счастливым, поэтому и сказала это.              — Тогда… — он всхлипнул, — …просто продолжай говорить то, что делает меня счастливым.              — Нет! Я хочу быть твоим другом, поэтому время от времени мне придётся говорить вещи, которые тебя бесят. У тебя когда-нибудь был друг?              Он не ответил.              — Я не хочу, чтобы ты плакал. Прости за то, что я сказала, в будущем я буду более тактичной…              Он фыркнул.              — И я не брошу тебя…              — Я действительно хотела сбежать, но это чувство не имеет к тебе никакого отношения. Я просто сейчас переживаю кое-что. Я больше не буду срываться на тебе или заставлять тебя чувствовать, что мои проблемы это твоя вина.              Тоя некоторое время изучал мои глаза. Затем он сел, поднимая меня вместе с собой.              — Мои проблемы тоже не твоя вина, — сказал он, стряхивая грязь с моего плеча. Мы оба выглядели так, будто скатились с горы.              — Я никогда этого не говорила, но если я могу помочь, я бы хотела. Как друг.              Он вздохнул. — Ты меня вынудишь, так что у меня нет выбора. — Он обнял меня, но объятие получилось более скованным и неуклюжим, чем даже те, что я дарила Сайки.              — Я не могу поверить, что дружу с тобой, — сказал он, и его голос был таким же напряжённым, как и руки.              Я рассмеялась.              

***

             За несколько дней до ссоры Миё и Тои, Фуюми ворвалась в комнату Тои.              — Тоя! Ты делаешь домашнее задание?              Он быстро закрыл веб-страницу… что-то о призраках и одержимости духами, Фуюми успела лишь мельком взглянуть на неё.              — Ты вступил в оккультный клуб в своей школе?              — Предупреждай, прежде чем входить! Мы уже не дети.              — Но ты это делишь комнату с Нацуо!              — Он же мальчик!              Она нахмурилась. По мере того как они становились старше, пропасть между ними увеличивалась, но это не имело ничего общего с полом.              — Итак, почему ты здесь?              — Нацуо одолжил мой калькулятор, мне нужно его вернуть.              На самом деле она пришла проверить своего старшего брата. Он снова тренировал свою причуду. Не то чтобы он когда-нибудь прекращал это делать, как бы сильно его ни умоляли, но в последнее время он увеличил время пребывания на пике Секото.              Он не мог скрыть это так хорошо, как ему казалось. Грязные бинты, которые она иногда находила в мусорном ведре, или запах дыма, который она иногда улавливала, проходя мимо него, были достаточным доказательством. Фуюми держала это при себе. Если бы папа узнал, он мог бы снова ударить маму. Это была одна из многих вещей, которые она игнорировала, чтобы защитить хрупкий мир внутри дома.              Прежде чем она успела притвориться, что забыла, что Нацуо вернул ей калькулятор, она заметила его телефон.              — Твой экран блокировки.              Это была фотография солнечного света, проникающего сквозь листья деревьев. Просто, но красиво.              В последний раз она видела что-то, отличающееся от картинки по умолчанию, много лет назад. Это был минималистичный дизайн, напоминающий костюм Старателя. После того как Тоя заменил этот телефон, он никогда не утруждал себя изменением экрана блокировки или главного экрана любого нового телефона.              — Ты сам это сфотографировал? Или нашёл в интернете?              — Нет, это сделала девочка, за которой я присматриваю. Это она его изменила.              — Правда? Хорошо получилось. — Она казалась слишком юной, чтобы знать, как добиться таких результатов, даже если это была всего лишь камера телефона.              Девочка была своего рода загадкой. Теоретически она существовала. Их мамы разговаривали друг с другом по телефону. Но он никогда не приводил ее и не знакомил с нами.              Тоя пожал плечами. — Она сказала, что это не имеет большого значения. Что-то вроде того, что если вы знаете, как обращаться с хорошей камерой, то и фотография получится хорошей. Умение человека, работающего с камерой, почти ничего не значит, это просто нажатие кнопки. Помимо этого, нужно обрести… что она сказала? Чувство эстетики и понимание того, что люди хотят видеть, а это приходит со временем и опытом.              Фуюми моргнула. — …Она всё это сказала? — Это не похоже на то, что мог бы сказать пятилетний ребёнок. Может быть, она где-то это прочитала? Тоя ничего не сказал, когда она проверила фотопленку в телефоне. Подавляющее большинство фотографий были сделаны недавно.              — М-м-м. Я сказал ей, чтобы она не говорила так в присутствии профессионального фотографа, но она ответила, что единственные фотографы, с которыми она бы не стала связываться, это фотографы дикой природы. Остальные это ненадёжные, ленивые слабаки, которые не укладываются в сроки, очевидно.              Это определённо не то, что Тоя придумал бы сам. Эта девочка действительно существовала, несмотря на их сомнения.              Она провела пальцем по фотографиям. Удивительно интимные снимки жуков, камней странной формы, дерева, из которого сочится сок, колец пня. Не все они выглядели так же хорошо, как экран блокировки, но, хотя у Фуюми не было большого опыта в фотографии, она чувствовала, что большинство из них были довольно приличными.              Большинство из них изображало природу.              Пик Секото. Значит, вот что происходило.              В телефоне было несколько фотографий Тои. Некоторые были сделаны, когда он знал, что его фотографируют он всегда делал отвратительное лицо, чтобы испортить фотографию, другие случайные. На фотографиях, казалось, не было самой девушки.              — Ну, фотографии, которые она делает, красивые.              — Она сказала, что камера телефона делает большую часть работы, и была очень впечатлена этим.              — Интересно, что бы Шото подумал о камере в телефоне, — вслух размышляла Фуюми. Девушка была того же возраста. — У него нет своего собственного.              — Когда ты начала интересоваться? — его голос был язвительным.              Фуюми вздрогнула, и ее палец перелистнул страницу к следующей фотографии. Она была размытой, и на ней была изображена молодая девушка. На ее лице было слегка самодовольное выражение.              Несмотря на размытость, Фуюми узнает ее.              Гуфи Гёрл. Та, что отчитала Всемогущего перед новостными камерами после того, как ее спас герой номер один. Девушка не исчезла из памяти Фуюми, потому что ее отец был в комнате, когда транслировались новости.              Он прошёл через комнату, бесшумно для человека его комплекции. Она заметила его только потому, что он издал хмыканье, которое почти переросло в смех, когда девушка начала подкалывать Всемогущего. Мельком увиденный уголок его губ, изогнутый вверх, был единственным доказательством того, что это произошло. Затем всё исчезло, сменившись его обычным суровым выражением лица. Фуюми задавалась вопросом, беспокоило ли её то, что отец редко проявлял положительные эмоции, или то, что она не могла доверять своим глазам и ушам.              — Как грубо. Никакой дисциплины, никакого такта. Она из тех, кто вылетает, независимо от того, насколько она умна.              — Ты уверен? — спросила она. Не потому, что её волновало, что её отец думает о ком-то по телевизору. Она просто… хотела поговорить с ним. Полностью сформированная мысль или предложение, а не просто хмыканье или пара слов. Когда они в последний раз это делали? Делали ли они это вообще когда-нибудь?              — У нее есть смелость, я это признаю. Это может завести тебя только так далеко.              — Я… — Ее голос дрогнул. — Я думаю о том, чтобы стать учителем или работать с детьми, когда вырасту, поэтому мне было любопытно…              На мгновение он замолчал.              — Это хорошо.              Затем он ушел.              Она сгорбилась над журнальным столиком в гостиной, её лицо горело от стыда. Зачем она вообще беспокоилась об этом жалком стремлении к вниманию? Так отчаянно, так неловко. Может быть, она просто похожа на Тою, ищет какое-то одобрение или подтверждение, которое она не получит.              Было ли это так неправильно хотеть? Она бы простила все до сих пор, если бы это означало, что она могла бы перестать уклоняться от совершенно нормальных вопросов, которые ее друзья задавали бы ей о ее семье. Если бы ей не приходилось сглатывать свою горькую зависть, когда они говорили о своих совершенно нормальных семьях.              — …уйти?              Она очнулась в настоящем. — Что?              Тоя выглядел раздражённым. — Могу я получить свой телефон обратно, и не могла бы ты, пожалуйста, уйти? Когда Нацуо вернётся, мы собираемся спать.              — О-о, извини, что побеспокоила тебя. — Она положила телефон обратно на его стол. Ее охватило чувство нереальности.              Какой странный поворот судьбы, Тойя знает эту девушку.              — Как зовут девочку, за которой ты присматриваешь?              Тоя пожал плечами, не глядя на нее. — Это не имеет значения. Ты никогда ее не встретишь. — В его голосе прозвучала защитная нотка, и если бы она не обратила внимания, это могло бы показаться странно собственнически.              — Ладно… спокойной ночи, Тоя.              Он промычал что-то в ответ, прежде чем вернуться к своему компьютеру.