Глава 13
22 июня 2025, 13:20 Глава 13. Шесть триллионов лет и одна ночь
Эхом отзывающаяся реальность,
Твои ли воспоминания обо мне?
Плывя сквозь состояние, полусонный, никогда не просыпаясь,
Я не сдерживаюсь в вечности.
Песня Адама Губмана “Echoism [Эхоизм]”
***
Каждый раз, когда он видел их вместе, затаившаяся боль, грызущая его изнутри, усиливалась. Ощущение крыс, обгладывающих слизистую его желудка, должно было возникать в периоды между приемами пищи, когда он не мог найти ничего съестного целыми днями. Но этот голод нельзя было утолить едой. Сколько бы он ни ел, разрывая, глотая и забирая столько, сколько мог удержать, все, что видел, где бы он ни был, пока его живот не раздувался и из его рта не извергалась рвота… пустота не исчезала. Они сблизились еще больше после ее обещания научить Йоичи читать… а вместе с этим пришел и ненасытный, мучительный голод. Йоичи не видел этой боли, и он не ждал, что он ее увидит. Йоичи не бродил по улицам в поисках их следующей еды и не находил для них одежду. Йоичи не был достаточно силен, чтобы что-либо сделать. Но, несмотря на свою слабость, она могла. Когда счастье Йоичи отражалось на его лице и он не мог не улыбаться, изливая на нее свою привязанность, она нервно бросала взгляд на его старшего брата. Но когда они встречались взглядами, когда она убеждалась, что он смотрит на них, она нервно отворачивалась. Она знала о пустоте и ничего не делала. В тот день они занимались письмом. Чистые листы бумаги и книги были разбросаны вокруг них в бессвязном беспорядке, в котором только она одна могла разобраться, выхватывая нужный материал из хаоса, не глядя. Йоичи только что закончил переписывать иероглиф из книги, когда она вдруг воскликнула, насколько лучше его почерк, чем ее. Похвала заставила его покраснеть и улыбнуться, и вместо того, чтобы скромно опустить глаза, как он обычно делал, он гордо ответил, что у него хороший учитель. Крысы вернулись. Пожирая его изнутри, кусок за куском. Он ждал, что она посмотрит. Она ответила Йоичи улыбкой, погладив его по голове. Она не оглянулась. Он не понимал, что боль может стать еще сильнее. Словно пустые пустоты в ладонях его рук еще больше схлопнулись внутрь него, чтобы никогда не заполниться. Голод. Как утолить голодную боль? В детстве у него никогда не было самоконтроля, чтобы отказать себе. Прежде чем появилась какая-либо связная мысль, он метнулся к ней, сорвал с нее воротник и вонзил зубы ей в плечо. Она вскрикнула и попыталась вырваться, но он прижал ее к земле. Его зубы все глубже вонзались в ее кожу, и каждый раз, когда она билась под ним, он сжимал челюсти. Он чувствовал вкус соли, грязи и чего-то еще, чего не мог назвать. Он едва заметил легкое давление рук Йоичи, отталкивающих его. Только когда он понял, что она плачет, он отпустил ее. Вытащив зубы из их углублений и подняв голову, чтобы оценить свою работу. Крови не было, но уже появился синяк. Его руки ощупывали краснеющие отпечатки. Он почти повторил это, чтобы посмотреть, идеально ли его зубы войдут в эти следы, но она шмыгала носом, а затем снова и снова бормотала: — Прекрати. — Он снял с нее свой вес, находя забавным, что она подождала несколько секунд под ним, чтобы рискнуть и понять, не обман ли это, прежде чем отползти. — Т-ты… ты… ты… — Она пробормотала сквозь оставшиеся слезы. — Так нельзя! Он наклонил голову. Он никогда не видел на ее лице выражения протеста. Гнева. Он облизнул губы, и она вздрогнула, прежде чем праведная ярость вновь поглотила ее страх. — Если тебе нужно мое внимание, сначала надо попросить! Никто не захочет… Его никогда раньше не ругали. Это должно было быть неприятно, стыдно, и если бы он был нормальным ребенком, воспитанным добрым взрослым, он, возможно, так бы и почувствовал. Вместо этого ее внимание, не запятнанное ее обычным испуганным подчинением, а горячая праведность, которая пересилила ее колебания, заставила его почувствовать… — И ты даже не слушаешь! Больно. — Она натянула воротник на след, но сердитый красный румянец распространился за пределы воротника. Пустая яма заполнилась, заменившись теплом, льющимся изнутри него. Крысы были удовлетворены. — Нельзя причинять боль другим людям, это… — Она всхлипнула и вытерла глаза. — Просто сначала поговори со мной. Он наклонился вперед, остановившись, только когда она отшатнулась. Йоичи обнял ее руками, защищая, но он не почувствовал обычной боли от того, что они так близки. — Ч-что такое? — настороженно спросила она. — Ты собираешься извиняться? Он положил руку ей на голову, погладив ее, как она гладила Йоичи после поздравления за хорошо выполненную работу. Затем он встал и ушел, более сытый, чем когда-либо. Это был голод, он просто кусал не то, что нужно. После этого он кусал ее каждый раз, когда чувствовал голод. Предплечье, икра, запястье, плечо… любая открытая кожа принадлежала ему. И каждый раз она кричала на него. Иногда она даже ходила за ним, если он пытался встать и уйти. В конце концов, она перестала бояться его, предпочитая сердито смотреть или раздраженно фыркать, когда он приближался. Переломный момент наступил после того, как Йоичи задал ей один вопрос. Он читал ей. Во время этих уроков она поправляла его, когда он запинался на словах или неправильно читал иероглиф, но в тот день его произношение было четким, и он не бормотал и не останавливался, чтобы запнуться о незнакомое слово. Поскольку ей нечего было исправлять, она задремала. Голова опускалась, веки слишком долго открывались снова, когда она моргала. — Каково это иметь родителей? Она вздрогнула, резко проснувшись. — Ч-что? Что? — Немного слюны прилипло к уголку ее рта. Она вытерла ее большим пальцем. Йоичи удивленно моргнул. — У тебя есть мама и папа, верно? Я просто хотел узнать… — Он отвел взгляд. — Каково это? Она уставилась на него пустым взглядом, ее тело покачивалось, когда ее мозг пытался за что-то уцепиться. Словно вопрос был скользкой рыбой, которую она не могла удержать. — Эм… родители? Ну, это… — Пассивная улыбка, которую ей удалось изобразить, померкла. — Это, эм… это… — Она промокнула слезы у глаз. — Прости… Она встала, закрыв лицо руками. — Прости, я не знаю. Я не могу тебе сказать, потому что я не… — Она подавилась и отвернулась, книжные полки прикрыли ее отступление. Йоичи потянулся к ней, передумал и сел, держа книгу на груди. Его брат, с другой стороны, не собирался оставлять свое любопытство неудовлетворенным. Что-то, кроме него, заставило ее плакать. Когда он нашел ее, она свернулась калачиком под окном, обхватив колени. Полуденное солнце едва касалось ее пальцев ног, остальная часть ее пряталась в тени. — Это ты, — сухо сказала она. Без удивления или ожидания. — Тебя это даже не беспокоит, почему ты здесь? Он сел на солнце, закрыл глаза и позволил теплу омыть его. — Ты как кошка. — Это хорошо? — Э-э… — Она не ожидала, что он заговорит. — Ты не слушаешь, и с тобой трудно разговаривать. — Она замолчала и наклонила голову. — И ты делаешь то, что хочешь, не заботясь о том, что думают другие. Или чувствуют. — Она спрятала голову в руках. — Решай сам, хорошо это или нет. Он решил, что хорошо или плохо не имеет значения, пока ему хорошо. — Я хочу снова увидеть своих родителей. Она ждала, что он что-нибудь скажет, но он молчал. — Я даже не знаю, сколько времени прошло. Я перестала считать дни. Ты мог бы… Она украдкой посмотрела на него из-под рук. — Я не думаю, что ты мог бы вернуть меня обратно? Выражение ее лица было похоже на укус особенно вкусного кусочка еды. Желание. Она хотела от него чего-то, поэтому не могла отвести взгляд. — Когда ты в прошлый раз поднимал меня в воздух, я поняла, что у тебя нет проблем с тем, чтобы нести дополнительного человека. Это было бы очень быстро, ты бы просто поставил меня на землю. Я могу вернуться сама. Снова молчание. — То, что сказал твой брат, заставило меня задуматься. Может быть, причина, по которой ты не вернул меня обратно, в том, что ты не знаешь, каково это иметь родителей. Ты не знаешь, каково это скучать по ним. — Она отвела взгляд. — Я думаю, это заставило меня плакать больше всего. Несправедливо, что ты должен так жить. Мне пришлось учить твоего брата чистить зубы на днях, но я не… он не должен этому учиться у меня. Она провела пальцами по волосам. — Мне кажется, я не могу уйти, пока что-нибудь не придумаю. Но вы даже не можете пойти в приют, потому что вы м… — Она фыркнула и покачала головой. — Неважно, я все равно не слышала ничего хорошего о приютах. Я слышала, что правительство может прекратить их финансирование, но я думала, что все будет в порядке, потому что кто-нибудь придумает, что делать. Но, видимо… взрослым не стоит доверять. Сомневаюсь, что у тебя много хорошего опыта с ними. У него не было. Но они перестали представлять для него угрозу давным-давно. Ему не хотелось говорить о неприятном, но ее страдальческое выражение лица заставило его захотеть что-то сказать. — Ты ничего не можешь сделать, ты слаба. Она подняла на него широко раскрытые глаза, ее лицо было красным, как свежеукушенная кожа. — Сиди здесь и ничего не делай. Я позабочусь обо всем остальном. Ее лицо исказилось. — Ты такой… такой… мудак! — Она отвернулась от него. Внезапное отвержение заставило грызущую боль вернуться. Он причинил ей боль? Он не пытался. Слишком больно смотреть на него? Или недостаточно боли, чтобы удержать ее внимание? Посмотри на меня. Он схватил ее за плечо, притягивая ближе. — Э-эй! Как и в первый раз, он оттянул ее воротник, чтобы дать себе достаточно места. Кожа была обесцвечена от укуса несколько дней назад. Чувство удовлетворения, которое он испытал, увидев это, почти заставило его остановиться. Почти. Его зубы вонзились в нее. Она зашипела, но лишь немного дернулась. Если отдернуть, будет только хуже. Когда он отпустил ее, он наслаждался ее убийственным взглядом. — Я знала, что ты это сделаешь! — огрызнулась она. — Ты самый ужасный! Он ожидал, что она снова на него закричит, ждал этого. Вместо этого она вырвала его руку со своего плеча и засунула ее себе в рот, зубы сжались между большим и указательным пальцами. Он вздрогнул от боли, и она сжала челюсть и крепче обхватила его запястье. Ее глаза встретились с его глазами, все еще полными праведного негодования. Он тяжело выдохнул, заставляя себя продолжать дышать. Каждое сердцебиение отдавалось в его грудной клетке. Было больно и мокро, и он чувствовал, будто тает под ее взглядом. Она отпустила его, и он на мгновение задумался о том, чтобы заставить ее продолжать. — Видишь? — Ее запястье чуть не ударило его по лицу, когда она показала след от укуса на его руке. Снаружи ее рта было холодно. — Это больно, не так ли? Это неприятно. Если тебе одиноко, тебе следует с кем-нибудь поговорить. Одиноко? Это то, что он чувствовал? Она взяла его руку в свои ладони, гневное выражение сменилось задумчивым. — Никому не нравится, когда их кусают. Никому? — Но тебе нравится. Одним быстрым движением его рука схватила ее руку. — Н-нет. Мне нет. Он покачал головой. — Тебе да. — Он поднес ее руку ко рту, словно чтобы поцеловать, как принц из сказки. Его зубы сомкнулись вокруг мякоти между большим и указательным пальцами, уделяя особое внимание тому, чтобы его клык вонзился в соединительную ткань, самую мягкую и чувствительную часть. Почему… Он посмотрел на ее лицо, медленно сжимая зубы, глаза скользили по ее сведенным бровям и губам, вытянутым в линию… почему ты не остановила меня, если знала, что я собираюсь укусить? Его зубы сжали ее кожу, и она вздрогнула. Если знала, что будет больно? Мягкая, податливая, теплая. Вкус того же пота и грязи, но также чернил и бумаги, а так же Йоичи. Он сильнее сжал зубы. Быстрая смена от медленного сжатия заставила ее вскрикнуть. Она почти попыталась отдернуть руку. Твердая рука нащупала его голову, пальцы вцепились в его короткие волосы… но не оттолкнули. Внимание заставило его вздохнуть. Она знала, что он голоден, и знала, что укус успокаивает его. Возможно, она позволила ему. Но. И тут ему пришла в голову гораздо более здравая мысль, идея, причина. Может быть, она тоже чувствует этот голод. Может быть, ее тоже избавляет от голода, когда ее едят. Одна эта мысль, что они одинаковы, что их потребности совпадают, что они удовлетворяют оба желания, наполнила его настолько, что его стошнило. Его глаза нашли ее глаза, блестящие от слез. Он не понимал, что такое плакать, но обычно люди плачут, когда им что-то нужно. И снова он сильнее сжал зубы. И снова она вскрикнула. Он никогда не проливал кровь, кусая ее, но он представлял это. Насыщенная и соленая, наполняющая его рот. Если бы он это сделал, он бы не пролил ни капли. Кровь теплая, когда только вытекает. Если бы он забрал у нее это тепло и использовал его, чтобы наполниться… — С-с-стой, — задыхалась она. — Я-я не могу… Я не хочу… Это больно! Когда она попыталась отдернуть руку, он удержал ее, используя свою гораздо большую руку, чтобы крепко обхватить ее запястье. Рука в его волосах сжалась крепче, и она судорожно вздохнула. Затем она наклонилась вперед и прислонилась головой к его голове. — Энни… — прошептала она. Энни? — Ты сволочь! Прежде чем он успел задуматься, что означает это слово, она засунула свою руку глубже ему в рот, обхватив пальцами его лицо. Он закашлялся, когда она вырвалась вперед, используя свои ноги, чтобы оттолкнуть его назад. Его спина упала на пол, и она оказалась сверху. Неожиданность ослабила его челюсть, и в этом быстром перевороте она вырвала свою руку из его рта. Обе ее руки были поставлены по обе стороны от его головы. — Я поймала тебя! Я выиграла… — С прерывистым смехом. — Я выиграла! — Еще один смех. — Ты думал, я буду тихо сидеть? Тебе нужно научиться, Энни. Когда я говорю «стой», тебе лучше остановиться! Она тяжело дышала, несколько случайных слезинок все еще текли по ее лицу, но она триумфально улыбалась, глядя на него сверху вниз. Она выиграла? Он в недоумении смотрел на нее. Это нельзя было считать победой. Он все еще был намного больше и мог легко столкнуть ее с себя, даже без своих особых способностей. Кусать ее снова и снова, если бы захотел. У нее не было шансов, но она ухмылялась. Идиотка. Но он позволил ей остаться над ним, завороженный светом, сияющим сквозь ее волосы. Они упали в лужу солнечного света под окном. В ее тени ему было теплее всего. Ее тело напряглось, когда он потянулся к ее лицу, стирая слезу большим пальцем. Он засунул ее в рот. Соленая. Она расслабилась со вздохом, откинувшись назад, чтобы сесть ему на живот. — Ты похож на младенца, когда сосешь свой большой палец. Он, наконец, отвел взгляд от ее глаз, чтобы осмотреть ее руку, подняв ее на свет. Полукруг маленьких отметин тянулся от большого до указательного пальца. На его руке… той, что держала ее руку… были такие же отметины, хотя она не приложила столько силы, сколько он. Он вынул большой палец изо рта. — Ты плачешь, когда тебе больно. — Очевидно. — И иногда то, что я говорю, причиняет боль. — Мм. — Ты также плачешь, когда думаешь о других людях. — Да? — Потому что думать о них больно? Смутившись, она выпрямила спину. — Эм, да. Ты сегодня разговорчивый, не так ли? — Она засмеялась. Когда он не нарушил тишину, терпеливо глядя на нее со своего места на земле, она продолжила: — Ну, твой брат… и ты… я думаю, я не хочу, чтобы вы жили так? — Мы в порядке. — Но могло бы быть и лучше. Теплый дом с теплой едой, которую едят с теплой семьей, это то, о чем он только слышал в книгах, которые читал Йоичи. Все они казались такими же реальными, как и праведные герои в его комиксах. Это ту жизнь она представляла для них? Его младший брат был единственным человеком, который ему был нужен… но Йоичи спросил о ее семье. Мысль о том, что Йоичи может захотеть родителей или других людей, заставила его захотеть схватить Йоичи и держать его как можно крепче. — Было бы хорошо, если бы вы могли жить, не беспокоясь, — вздохнула она и поникла. — Но ты был прав, я действительно ничего не могу для вас сделать. — Это хорошо, — сказал он, поглаживая большим пальцем красные следы на ее коже. — Больше не делай этого, — Она обхватила его руку своей, возвращая его хватку. — Разве не приятнее делать это, когда тебе одиноко? Одиноко. Снова это слово. Она изучала его лицо. — Ты не знаешь, что это значит? Это как… — Она покраснела и отвела взгляд. — Когда кажется, что у тебя внутри холодно и пусто. Иногда ноет. Она понимала эту пустоту. Выражение ее лица омрачилось. — Одиночество это то, что я чувствую, когда думаю о своих родителях и сестре. Они тебе больше не нужны. Он сжал ее руку, и она слабо улыбнулась и сжала в ответ. — Спасибо. Это утешает больше, чем когда меня кусают. Не все могут понять, о чем ты думаешь, поэтому тебе нужно высказываться. Ты не можешь говорить людям, чего ты хочешь, если кусаешь их. Нельзя говорить с набитым ртом. Это звучало как хороший совет, но она захихикала, как будто что-то было забавным. — Извини, но все это так абсурдно, — Она покачала головой. — Иногда мне кажется, что я точно знаю, что ты чувствуешь, но когда ты укусил меня раньше, я думала, что ты злишься на меня. — Я просто хотел, чтобы ты посмотрела на меня. Ее щеки надулись, и она снова наклонилась над ним. — Энни, ты идиот! Это самое простое в мире. Уф, если ты снова меня укусишь, я серьезно тебе задам. Он никогда раньше не слышал этого слова. Ни по радио, ни из книг Йоичи, ни от людей, которых он подслушивал на улице. — Что такое «энни»? Ее лицо покраснело, и она снова отвела от него взгляд. — Н-ничего. Он приподнялся, схватив ее, прежде чем она упала с него. Он взял ее лицо в обе руки, заставляя ее смотреть на него. — Я, эм… — она сглотнула. — Я скажу тебе, если ты согласишься перестать меня кусать. — Нет. — Придурок! Пока она пыталась вырваться из его рук, он думал о том, хорошо ли быть придурком. — Тогда тебе не узнать! — рассердилась она, резко закрыв глаза. Уголок его губы слегка дернулся вверх. Игра была забавной. Он притянул ее ближе и подул холодным воздухом ей в ухо. Он усилил его одной из способностей, которые он забрал у кого-то, кому она больше не была нужна. Она заерзала и положила свою руку поверх его, пытаясь оттолкнуть его. — Аугх, я тебе не скажу! Я не скажу, я не скажу, я не скажу! — Хорошо, — Он отпустил ее, и она чуть не упала. — Я больше не буду кусать. — Лгать было легко. Если она будет такой же теплой, как сейчас, он сдержит свое слово. Однако, если она не сможет удовлетворить его просто разговорами и держанием за руки, он продолжит кусать. Она поправила свои волосы, заправив прядь за ухо. — Энни это… то, как я тебя называю. — Энни? — Это прозвище. Раньше я просто думала о тебе как о старшем брате, а о твоем младшем брате как, ну, как о младшем брате. Но разве это не неловко? Итак, — Она неловко жестикулировала. — Энни. — Энни, — Он попробовал это снова. Это звучало неплохо. Он не отвергал это, поэтому она снова надулась. — Энни, как «аники», потому что ты старший брат. — В ее ухмылке прозвучала самодовольная нотка. — Но просто чтобы ты знал, Энни это женское имя в английском языке. Да, я немного знаю. Я смотрю американские фильмы с оригинальной озвучкой… эм, с японскими субтитрами, но… Имя. Прозвище. Раньше никто его ничем не называл. Заветный титул «брата»… нечто, что он очень ценил и не осознавал, насколько ценит, пока человек, который его произносил, не исчез… было тем, чем называли всех старших братьев. Взрослые никогда не обращались к нему иначе, как с презрением или страхом. Но конкретное имя. Только для него. Он наклонился вперед, их лица почти соприкоснулись. Что-то наполнило его грудь, почти болезненное, рвущееся наружу. Дрожали ли ее руки или его? Давление нарастало от его груди к легким, вверх по горлу, пока… — Йоичи. Тишина. Она лишь несколько раз моргнула, глядя в его немигающие глаза. — …э? — Того, — Он наклонил голову в сторону того места, где в последний раз был его брат. — Моего… — Моего… — …брата имя. Улыбка медленно расползлась по ее лицу… и ему показалось, что оно буквально сияет. Ее глаза тоже сверкали. Она сжала его руку, не сильно, чтобы причинить боль, а ровно настолько, чтобы это было приятно. — Энни, это замечательно! Почему ты выбрал его? Йоичи. Это действительно легко произносится! Он никогда не видел ее такой довольной. Даже с Йоичи. Еда, книги, вещи, которые, как он думал, были интересными, ничто из того, чем он делился со своим братом или даже с ней, не вызывало такой реакции. И это было направлено на него. — Используя кандзи для даровать и один. Я слушал, когда ты учила Йоичи. Она выпрямилась, расправив грудь. — Рада быть полезной, хе-хе. — А-а… но… — Она наклонила голову. На ее лице появилась удивленная улыбка. — Когда тебе это пришло в голову? — Давно. — В отличие от нее, он не измерял неделями или месяцами. Знать, когда солнце взойдет и зайдет или когда им нужно больше есть, было достаточно. Она приподняла бровь. — Ты… сказал Йоичи? Я думаю, он бы мне сказал, если бы знал. Он не сказал. — Ты..! — Она хлопнула его по плечу, но это не было больно. Когда Йоичи что-то бросал в него… пытаясь заставить его перестать причинять вред вещам… он тоже не чувствовал этого сильно, но этот шлепок был другим. Она не пыталась причинить ему боль или заставить его перестать причинять вред. Она смеялась. Игривая. — Иди скажи ему сейчас! — Она встала и протянула ему руку. — Мне нужно извиниться за то, что я внезапно убежала, но это гораздо важнее. Он посмотрел на ее руку, прежде чем взять ее и встать с ней. — Скажи это еще раз, — сказал он, когда они возвращались. — Что? — Прозвище. — Энни? Я могу говорить это сколько угодно. Энни, Энни, Энни~ Он никогда раньше не чувствовал себя так, словно его сердце вот-вот взорвется. Она поперхнулась, когда он случайно слишком сильно сжал ее руку. Когда они стали старше, она постепенно перестала использовать прозвище. Или, по крайней мере, пыталась. — Разве не стыдно такому большому парню, как ты, использовать такое милое прозвище? — Конечно, нет. Пока ты его используешь, оно мне подходит. Первое, что ему когда-либо было дано в жизни, это Йоичи, второе это детское прозвище. Его определял его ненасытный аппетит. Рот, который пожирал все, не оставляя ни единой крошки. С годами, когда он рос из мальчика в мужчину, его голод… и то, как он его понимал… менялся. Если он чего-то хотел, он брал столько, сколько мог… жадно заглатывая, пока это не исчезало. Причуды, деньги, люди, власть. Все мимолетные развлечения или полезные инструменты, которые он мог использовать, чтобы временно утолить свой голод. Затем он переходил к следующему, надеясь, что оно будет еще более восхитительным. Но его аппетит к ней ни разу не уменьшился.***
Вначале он терпел её, потому что, как он уверял себя, всегда мог убить её, если она станет слишком надоедливой. — Томутому. — Перестань меня так называть. — Можешь поиграть в другую игру? Эта отстойная. Его глаза расширились, и он крепче сжал мышку, но не оторвал взгляд от экрана. Это был рейтинговый матч, он не мог позволить себе проиграть. К сожалению, отказ от общения с ней не остановил её. Никогда не останавливал. — Типа, я не понимаю. Это даже не кажется забавным, это просто злит тебя. Он решил, что если он проиграет, это будет её вина… этого было достаточно, чтобы убить её. — Эти «рейтинговые матчи» кажутся неплохой идеей на бумаге, но если тебе не весело и ты не ставишь на кон настоящие деньги, в чём смысл? Она звучала прямо как Сэнсэй. Он тоже не мог понять, почему ранг, отличающий его от других игроков, так важен. По крайней мере, Сэнсэй потакал ему. Когда появился экран победы, он откинулся назад, почесывая назойливый зуд, который мучил его с начала матча. Она могла пожить ещё несколько минут. — Если ты скажешь мне, что в этом такого забавного, я позволю тебе поиграть ещё немного. Или, может быть, нет. Он повернулся и злобно посмотрел на неё. Сейчас её глаза были прищурены от беспокойства. Выражение её лица было выражением чистого недоумения… она действительно не могла понять, почему он подвергает себя Лиге. Эта соплячка… Он снова почесал шею. — Я буду играть во что захочу. Если ты не заткнёшься, я тебя выкину. — Я хотела узнать, какие компьютерные игры сейчас популярны, но если это лучшее из лучших, то всю индустрию нужно сжечь дотла. В наши дни? Теперь она действительно звучала как Сэнсэй. В очередной раз он подумал об убийстве её… эта комната была частной, кого волнует, если сотрудники найдут небольшую кучку пыли после того, как он уйдёт? Но в очередной раз он отбросил эту мысль. Он решил в тот самый день, когда они встретились, что ему нужно преподать ей урок. В первый день, уступив ему компьютер, она сидела и молча смотрела, как он играет, весь остаток часа. Но вместо игры её глаза были прикованы к нему. По крайней мере, ему так казалось. Когда зуд становился невыносимым, он поворачивался, чтобы злобно посмотреть на неё. Она лишь предлагала ему в ответ смущенную улыбку. Она не была очень милой, и он позже сказал ей об этом… несколько дней он думал, что она болезненный мальчик. С волосами, беспорядочно обрубленными в короткий, корявый беспорядок, с тонкими, как жерди, конечностями, обёрнутыми в одежду на несколько размеров больше, было очевидно, что никто о ней не заботится и не присматривает. Томура задался вопросом, был ли у неё кто-нибудь ещё, кто бы её вытерпел. Вероятно, нет. — Вау, этот час пролетел быстро, — сказала она, когда их время истекло, — Поскольку у тебя нет монитора дома, ты придёшь завтра? Он фыркнул, его ноги уже несли его обратно в его тёмную пустую комнату. Никаких удушающих толп или громких идиотов, пытающихся спровоцировать драку… и никакой бредовой соплячки, цепляющейся за него, как пиявка. Кого волнует, что Сэнсэй тянет резину с покупкой ему нового монитора? Он всегда мог поиграть в Свич или скоротать время на своём телефоне. — Мы можем встретиться здесь? — Она повысила голос, когда он отошёл дальше. — Если ты хочешь пойти куда-нибудь ещё, ты должен сказать мне, я не телепат. Он не оглянулся, лишь наполовину наслаждаясь её отчаянно звучащей мольбой. Какая идиотка… — Пожалуйста? Слово было таким тихим, что он едва мог его услышать. Он пожалел, что оглянулся. Видеть её образ, больную и болезненную в свете уличного фонаря, было все равно что получить удар под дых. На её лице было жалкое, тоскливое выражение, как у дворняги, пытающейся заставить своего хозяина остаться дома с работы. Собака… Вид её чуть не вызвал у него приступ тошноты, и его руки снова потянулись к шее. Как она не умирает от стыда? Как она живёт с собой? Она просто притворяется человеком? Единственный раз, когда он думал о других, это когда думал о том, почему он их ненавидит. Ему никогда не приходилось долго или усердно думать об этом, поэтому ему никогда не приходилось тратить на это много времени. Она ничем не отличалась. Уродливая, жаждущая внимания соплячка, которая цеплялась за первого встречного, кто уделил ей время. В тот момент, когда он посмотрел ей в глаза, она улыбнулась, маленькая и полная надежды. Тени, отбрасываемые ею под уличным фонарём, делали её ещё меньше… одинокая маленькая тень, слишком глупая, чтобы позволить себе сгореть в лучах света. Он решил тогда и там, что ему нужно преподать ей урок. Так ей и надо за то, что она суёт свой нос не в своё дело и пытается играть в героя. Так ей и надо за то, что она доверилась не тому незнакомцу. Он не успокоится, пока не заставит её плакать. Стереть эту глупую, невежественную, вызывающую тошноту улыбку с её лица. Не говоря ни слова, он повернулся и направился домой. Если она умна, её не будет там завтра. На следующий вечер он заметил её, сидящую за столиком возле окна, её глаза скользили по прохожим, никогда не задерживаясь надолго на чём-то одном. Когда шок от её появления прошёл… он почти подумал, что ему приснилось их общение в тот день… его захлестнуло самодовольное чувство удовлетворения. Несмотря на холод, он ждал… заставляя её ждать. Тихо смеясь, когда она выпрямлялась, увидев какого-нибудь прохожего, а затем сникала, когда понимала, что это не он. Она была просто простодушной собакой. Может быть, не чувство справедливости заставило её вмешаться в тот день… может быть, она просто нашла нового хозяина, за которым нужно следовать. Но, наблюдая за тем, как она смотрит на улицу, он начал думать. Как долго она будет ждать, прежде чем ей надоест? Может быть, она найдёт кого-нибудь ещё, за кем нужно лаять. Эта мысль не покидала его, пока его мозг не материализовал её как реальность. Если она приклеилась к кому-то вроде него, то очевидно, что она уйдёт, когда найдёт что-то лучшее. Семена разочарования проросли ненавистью. Неверная собака имеет меньше ценности, чем мёртвая. Сэнсэй сказал ему это. Прежде чем он успел уйти, она отвела взгляд от окна. Он последовал за её взглядом и увидел мужчину, стоящего позади неё. Мужчина улыбался, и она улыбнулась ему в ответ. Он почесал шею. Ему следует уйти. Он собирался это сделать. Но по крайней мере, ему нужно было увидеть, как легко ей предать его. Тогда у него будет веская причина убить её. — Я заметил, что ты совсем одна. Ты ждёшь своих родителей? — Мужчина наклонился, чтобы быть примерно на её уровне. — Нет. Друга. Друга? Да, конечно. — Не должно быть удобно ждать возле окна, я думаю, там сквозит. Не хочешь ли посидеть в моей комнате, пока ждёшь? Мне нужно уйти на некоторое время, поэтому мне было бы спокойнее, если бы кто-нибудь был там с моими вещами. — Сколько? Доброе выражение лица мужчины померкло. — Хм? — Сколько ты заплатишь мне за то, чтобы я присмотрела за твоими вещами? Я немного занята, и ты сейчас меня беспокоишь, — пренебрежительно сказала она. — Время это деньги, и если мне нужно отклониться от своего пути, я должна получить компенсацию, так ведь? — Она прервалась, чтобы отпить из коробки с соком. То, как мужчина смотрел на неё, заставило Томуру понять, что она каким-то образом заставила его купить её в промежутке между тем, как он перешёл улицу и подошёл к кафе. — Я пытаюсь тебе помочь, — Мужчина не смог скрыть раздражение в своём голосе. — Любой бы забеспокоился, увидев ребёнка совсем одного. Она закатила глаза. — Ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение, — С милой улыбкой и подмигиванием она сказала: — Кстати, об одолжениях, если ты хочешь, чтобы я посидела у тебя на коленях, это будет стоить дороже. Лицо мужчины покраснело, и он начал заикаться. Томура подавился. — О, Тому-рик! Этот шум привлёк её внимание. Она соскользнула со стула, лукаво помахав мужчине, и подбежала к нему. Как собака. Её хвост даже вилял. — Что ты сейчас сказала? Она заложила руки за спину и наклонилась вперёд. — Почему ты так долго ждал снаружи? Я начала думать, что ты стесняешься. Её понимающая ухмылка заставила его отвести взгляд и почесать шею. Не говоря ни слова, он повернулся и пошёл прочь. — У меня нет денег, поэтому я не могу купить нам время, — Она последовала за ним. — Если есть какое-нибудь другое место, куда ты хочешь пойти… — У меня есть немного. Я остаюсь дольше в этот раз. — Хорошо~ Позволь мне снова посмотреть, как ты играешь! — Делай, что хочешь. Девочка могла стать неприятной одним щелчком переключателя. Но редко детское негодование руководило ею… скорее, неприятность была средством передвижения, которое она использовала, чтобы пробиться сквозь всё и всякого, кто стоял на пути к её хорошему времяпрепровождению. Беззаботный способ, которым она могла переключаться между этими личностями… отчитать кого-то только для того, чтобы повернуться и одарить его улыбкой секундой позже… напомнил ему о бабочке, которую он нашёл в кладовке. Приколотая внутри стеклянной рамки для показа, как картина или фотография, она выглядела неуместно среди других обыденных предметов в шкафу. Когда он стёр пыль рукавом и поднёс её к свету, её крылья замерцали яркими, переливающимися волнами. — Красиво, не правда ли? Рамку вырвали из его руки. — Сэнсэй, — Он потёр глаза, пытаясь не почесаться. — Вы меня напугали. Я не знал, что вы сегодня приедете. Взгляд Сэнсэя перешёл с бабочки на него. — Почему ты рылся в шкафу? — Моя зарядка… Я случайно… — Он почесал лицо. Это были более ранние дни, когда он ещё боролся со своей причудой. Остро осознавая свою силу, но иногда неспособный удержать палец от соскальзывания, он уничтожал предметы не от ярости, а случайно. Стыд был почти невыносим. Сэнсэй рассмеялся. — Просто попроси другую. Ты всё ещё привыкаешь к своей причуде. Было бы глупо полагать, что ты обретёшь контроль за одну ночь. Когда он взъерошил его волосы, Томура почувствовал прилив облегчения. Сэнсэй мог быть таким терпеливым и понимающим. — Это ваше? — спросил он, когда Сэнсэй наклонил рамку под свет. — Да. Эта мне особенно нравилась. Верх крыла сильно отличается от низа. — Он опустил рамку, чтобы Томура мог видеть. — Когда она раскрывает свои крылья, она выделяется, чтобы привлечь других себе подобных. Но когда она складывает свои крылья, получается что-то совсем другое. — Он наклонил рамку. Крылья были приколоты частично приподнятыми, чтобы наблюдатель мог видеть нижнюю сторону. Это был узор, выполненный оттенками коричневого. — Чтобы замаскироваться от хищников… или даже отпугнуть их иллюзией. Способность привлекать и отвергать одним движением завораживает. Томура кивнул. Он не совсем понимал, почему, но Сэнсэй казался более заинтересованным, чем обычно. — Вы сами её оформили? — Удивлён? Один мой друг однажды сказал мне завести хобби. Ей эта не очень понравилась. — Он усмехнулся про себя. Друг? Тот факт, что это девушка, был достаточно удивителен. Большинство людей вокруг Сэнсэя были мужчинами… доктор, Курогири, он сам… другие его «друзья» были людьми, которые работали под его началом. И Сэнсэй оказывал услуги только тогда, когда хотел что-то взамен. Что Сэнсэй хотел бы получить взамен за то, что завёл хобби? Прежде чем он успел спросить, веки Сэнсэя опустились, омрачив его выражение лица. Он редко видел своего Сэнсэя без улыбки. Даже сейчас он улыбался, всегда улыбался. Но он никогда не казался счастливым. — Нет смысла зацикливаться на прошлом. Эта вещь мне теперь бесполезна. Ты хочешь её? Томура покачал головой. — Тогда я позабочусь о ней. Не трогай больше ничего в этом шкафу, я всё там приберу, чтобы ты мог им пользоваться. А теперь, почему бы нам не купить тебе новую зарядку? Он не знал, что с ней случилось, но Сэнсэй, вероятно, выбросил её. В любом случае, девочка напоминала ему одну из тех бабочек с крыльями разного цвета. Она не была милой, с лёгкой маскировкой, но у неё, похоже, не было трудностей с тем, чтобы подпускать людей к себе или отталкивать их. Собственное скверное отношение Томуры, которое обычно заканчивалось тем, что что-то было разрушено, часто казалось скорее препятствием, чем способом получить то, что он хотел. Его Сэнсэй, вероятно, ещё не заменил его монитор, чтобы преподать ему урок. Разрушай, что хочешь, но я надеюсь, ты научишься сосредотачивать свою ярость на том, что действительно важно. Тебе не нужно уничтожать собственные вещи. Трезвый итог, который обычно уменьшал катарсис, найденный в разрушении, был почти устранён под руководством Сэнсэя. Если он что-то разрушал, это немедленно заменялось, обычно со специальным бонусом, таким как игрушка или игра. Но, как младенца с бутылочкой, его постепенно отлучали от последствий. Или, может быть, Сэнсэю надоело покупать ему новые мониторы. После второго дня он приходил рано… или иногда вообще не уходил. Если у него не было монитора дома, то интернет-кафе было следующим лучшим местом, чтобы удовлетворить свою потребность во времени перед экраном. Хотя каждый вечер он был немного напряжён, задаваясь вопросом, появится ли она. В конце концов, если он играл в рейтинговый матч, то её вторжение сбивало его с толку. Каким-то образом, несмотря на ограниченную конфиденциальность, которую предоставляли комнаты, она всегда находила его местоположение. С ухмылкой на лице, как будто они играли в игру, и она выигрывала. И каким-то образом, он всегда возвращался в то же кафе. Он ненавидел читеров, и это было бы читерством, если бы он пошёл в другое кафе. Она не смогла бы его найти, и он не смог бы должным образом наказать её. Или обучить её. После того, как она убедилась, что заполучила его на крючок, её маска послушания быстро сменилась скукой. Просто смотреть, как он играет, было ей недостаточно. — Ты уверен, что мы не можем поиграть в другую игру? Я знаю несколько, которые… — Он вытащил несколько мятых купюр из кармана. — Сходи купи мне напиток из автомата. Принеси. — Ха? — Её глаза сузились. — С чего бы это? Дрессировка собак оказалась сложнее, чем он думал. Сэнсэй говорил, что это легко. — Потому что, если ты это сделаешь, ты сможешь купить что-нибудь себе на то, что останется, — раздражённо сказал он. Лакомство за трюк для укрепления лояльности. Вскоре она будет у него на ладони. Её лицо просветлело, как лампочка. — Ты неплохой парень, Томура. Он запер дверь после её ухода. Несколько минут спустя в дверь постучали. За дверью он услышал бормотание и вежливый стук. Он усмехнулся про себя. Она может войти, если будет умолять. Замок открылся, и он напрягся… ошибка стоила ему матча, в который он играл. — Ты случайно запер меня снаружи, — сказала она, и экран загрузки осветил её понимающую улыбку. Кто у кого на ладони? — Будь осторожнее, ладно? Она положила тёплый напиток ему в руку. — Там мёд. — Она указала на его шею. — Для твоего горла. Оно звучит немного хрипло. — Я хотел содовую. Он обхватил бутылку мизинцем, и горячий напиток взорвался на его руке, когда ёмкость рассыпалась в прах. — Ах! Ты в порядке?! Он продолжал смотреть на неё, игнорируя свою горящую руку. Её обеспокоенное лицо заставило его чесаться. — Дай хотя бы вытереть, — Она потянулась к его руке, но он выдернул её. — Сама виновата, что купила что-то слишком горячее, — сказал он. Если бы он только мог заставить её почувствовать себя плохо, он был бы удовлетворён. Он бы победил. — Ты не сказал мне, что хочешь, а тёплые напитки хороши зимой, — отчитала она его, позволяя ему самому вытереть беспорядок. — И ты звучишь так, будто выздоравливаешь от простуды. К счастью, я купила ещё один, — Она использовала свою причуду, чтобы поставить тот же напиток на стол. — Я не хочу этот. — Это всё, что у меня есть, босс. Он зашипел и почесал шею. Какая бесполезная дворняжка. Он отвернулся. Она драматично вздохнула. — Твоё… время реакции геймера может снизиться, если тебе больно. Ты боишься… Он бросился к ней, наслаждаясь её задушенным криком удивления, когда четыре пальца обхватили её предплечье. Она замерла, не дыша, когда он наклонился над ней, совершенно неподвижно. Его губы растянулись так широко, что ему было больно из-за треснувших губ. — Моя причуда не различает разные объекты. Всё, что я ненавижу, исчезает, — Она вздрогнула, когда его средний палец задрожал, приближаясь всё ближе и ближе к её руке. Он наклонился ближе, хриплый голос почти шёпотом. — Это не тебе должно быть страшно. Когда он отпустил её, она отдёрнула руку к себе. Волна гордости и удовлетворения сменилась разочарованием. Она сейчас уйдёт. Её глаза сузились. Не говоря ни слова, она встала и вышла за дверь. Томура тихо сидел в пустой комнате. Компьютер перешёл в спящий режим, и комната погрузилась в темноту. Несколько мгновений спустя вентиляторы охлаждения выключились, и всё, что он мог слышать, это приглушённые звуки людей, двигающихся снаружи. Следовало убить её, когда у него была возможность. Он почесал шею, лицо. Зуд не проходил. Он никогда по-настоящему не проходил. Он почесал сильнее, царапая шею. Ему нужно было что-то уничтожить. Что-то. Мышь клавиатура компьютер стены дверь комната храпящий сосед… Всё, что он видел или слышал, наполняло его яростью и непреодолимым желанием разрушить. Зуд прекратится только в том случае, если он заставит что-то исчезнуть. Единственное, что он мог сделать, единственное, для чего он был рождён, это разрушать. Если бы он приложил пять пальцев к земле, здание рухнуло бы, и он не мог придумать ничего более приятного… конечно, помимо убийства её. Он потянулся к полу. Дверь распахнулась, и его глаза сузились от внезапного света. Из его горла вырвалось шипение, и он прикрыл глаза, когда включили свет. — Ты вампир? Ха-ха. Он разжал пальцы, пропуская немного жгучего света. Миё улыбнулась ему. Почему? Она должна чувствовать его желание убить… если бы её не было, он бы не чувствовал себя плохо, он мог бы забыть о ней. Совершенно невозмутимая, она стояла перед ним с пластиковым пакетом, наполненным товарами из круглосуточного магазина. Пара резиновых перчаток зависла перед его лицом, как пара бестелесных рук. Напомнила ему ту, что была у него в кармане толстовки. — С моей причудой мне не нужно тебя касаться, так что, если тебе это некомфортно… — Мне всё равно! — Он отшатнулся. — Я не хочу! Она приложила палец к губам. — Тсс! Некоторые люди спят! Не видя себя, он сжал рот. Она подходила всё ближе и ближе. Шаг за шагом. Каждый шаг вперёд заставлял его отступать на шаг дальше. Его спина упёрлась в стену. Ещё пара шагов, и её голова почти касалась его груди. Когда она посмотрела вверх, на её лице было задумчивое выражение. Он почувствовал, как резиновая перчатка коснулась его руки, и он пожелал, чтобы это была её настоящая рука. — Так нормально? — спросила она. Он отвернулся. — Сойдёт. — Моя причуда не действует на живые существа… э, она действует на растения, но не на животных. Я не знаю почему, — объяснила она, перевязывая его руку. Она также купила некоторые предметы первой помощи в магазине. — Перчатки помогают мне держать вещи устойчиво. Я неплоха, не так ли? — Ты ужасна, — Он не знал, говорила ли она о своём умении обращаться со своей причудой или оказывать первую помощь, но его ответ был бы одним и тем же в любом случае. — Я думаю, что стала намного лучше. Раньше мне не нравилось её так часто использовать, но в последнее время она была очень полезна. — Тебе не нравилось её использовать? — Э, потому что я не очень хорошо умела с ней обращаться, ха-ха. — Тебе всё ещё нужно много практики, — сказал он, наблюдая, как она использует перчатки как дополнительный набор рук. — Мм угу, я буду продолжать практиковаться. Оскорбление отскакивало от неё, как от воды, и он почувствовал облегчение. Что бы он ни делал, она останется. Когда она закончила, он согнул руку. Всё ещё покалывало, но ему стало немного лучше. На этот раз она не коснулась его, но она схватила его за запястье, когда они впервые встретились. Прошло много времени с тех пор, как рука, не принадлежащая его семье, обхватывала его. — Миё. — Ты впервые произносишь моё имя. Что такое, Тому-рик? Он проигнорировал дерьмовое прозвище. — Проваливай, — Он повернулся обратно к компьютеру. — И принеси что-нибудь поесть. Не возвращайся с мусором, как в прошлый раз. Он поймал её понимающую ухмылку в отражении экрана компьютера. Ты не хочешь, чтобы я уходила. Он определённо собирался стереть эту раздражающую улыбку с её лица.***
Девушка раздражала его, но он не мог отпустить её. Возможно, потому что она так сильно старалась ему угодить. Она довольно быстро поняла, что он более восприимчив к разговорам между матчами, а не во время них. Она читала мангу, пока он играл, затем пыталась поговорить с ним во время загрузочных экранов. Он раздражал её детскими упрёками и холодностью, но она отмахивалась от этого, как профессиональный боксёр, принимающий удар от ребёнка. Она узнала больше о Лиге Легенд, и каждый раз, когда в голове возникала предательская мысль… если бы она попробовала, ей бы понравилось… она подавлялась, когда она отвечала неодобрительным взглядом каждый раз, когда он пытался объяснить, как он играет. Но она была полезна в некоторых случаях. После одного особенно унизительного проигрыша противник насмехался над ним: Эпик420: [ты играешь без конечностей, лол, я никогда не видел никого настолько плохого] Ему действительно приходилось играть восемью пальцами, но он отказывался использовать это в качестве оправдания. Ты: [заткнись] Эпик420: [собираешься пожаловаться на меня? Лул, наверное, ты можешь выиграть, только если будешь плакать модераторам, как будто они твоя мака хахахахаха] Кровяное давление Томуры подскочило, и его компьютерная мышь рассыпалась в прах в его сжатом кулаке. Он потянулся к экрану… — Назови его девственником. Он чуть не подскочил со своего места, когда Миё материализовалась рядом с ним. Пытаясь сохранить лицо, он отмахнулся от неё тыльной стороной ладони. — Ай, в чём твоя проблема?! — Сколько? Несколько томов манги лежали заброшенными позади неё. — Достаточно долго, чтобы посмотреть, как тебя размазывают. Теперь назови его девственником, — У неё была эта хитрая маленькая ухмылка на лице. Но, в отличие от большинства случаев, её удовлетворение исходило от издевательства над кем-то, кроме него. — Поверь мне, он кажется тем типом парня, которого это действительно заденет. Он никогда не выигрывал против неё, когда у неё был этот взгляд это было похоже на босса, который был непобедим, пока ты не найдёшь его слабое место. Он не знал, что такое девственник, но видел, как это достаточно часто использовалось в качестве оскорбления, чтобы знать, что это нехорошо. С осторожным оптимизмом и ненавистью в сердце он напечатал это в чате. Ты: [девственник] Ответ был немедленным. Эпик420: [ЛОЛ, чё?] Эпик420: [ты серьёзно, что за тупой ответ ХАХА] Эпик420: [я был со множеством девушек] Эпик420: [у меня сейчас есть девушка] Миё взяла под контроль клавиатуру. Ты: [аниме-фигурки не в счёт] Эпик420: [иди на хуй, по крайней мере, я могу поговорить с женщиной] Ты: [надувные куклы тоже не в счёт] Эпик420: [моя девушка спит в другой комнате, если бы я разбудил её, она бы смеялась над тобой, маленький сученышь] Ты: [Она спит в другой комнате, потому что ей не нравится прикасаться к тебе?] Эпик420: [нет, тупой, я в другой комнате, потому что компьютер яркий, очевидно, настоящий девственник это ты хахахахахаха] Ты: [вау, она будет спать с любым парнем, несмотря ни на что? Можно мне её номер, лол] Она отошла назад. — Он начинает печатать очень длинные сообщения. Это работает. Ты, вероятно, можешь просто продолжать отвечать «лол». — Она потянулась и хрустнула костяшками пальцев. — Я люблю глупые интернет-ссоры. Пока ты не слишком вовлечён, ты всегда будешь победителем. Девочка была хороша в интернет-троллинге, что делало тот факт, что она дразнила его за игру в Лигу, почти непостижимым. И кто тратил своё время зря? Но его мысли были далеки от этого надоедливого игрока. — Что такое девственник? — Если все, кто играет в эту «Лига Легенд», принимают столько же душа, сколько и ты, то база игроков состоит исключительно из девственников. — Это связано с принятием душа, — сухо сказал он. Она погладила его по голове. — Ты всегда будешь им, если не будешь мыться регулярно, я на этом закончу. Затем она ухмыльнулась. — Теперь ты прикоснулся к женщине, береги этот дар до скончания времён. Он оттолкнул её локтем. — Ты просто соплячка. — Неблагодарный, я когда-нибудь стану красивой девушкой. Он повернулся, окинул её взглядом с головы до ног, а затем фыркнул. Она испортила его следующий матч, хлестнув его своим хвостом. С тех пор каждый раз, когда кто-то оскорблял его или пытался испортить его игру троллингом, он привлекал её. Иногда он даже тряс её, чтобы разбудить, если она засыпала. — Скажи им, что твоя жена изменила тебе с твоим братом, — сказала она сквозь зевок, — Веди себя так, будто Лига это твой единственный выход. Они могут почувствовать себя плохо и перестать троллить. Иногда совет работал, иногда нет. Через неделю совместного времяпрепровождения он, наконец, повысил свой ранг. Он пошёл домой в лучшем настроении, чем обычно. Курогири был там. Он всегда был там, но на этот раз всё было иначе. — Ты, кажется, в хорошем настроении. — Да, и что с того? — Мне просто было интересно, чем ты занимался. Тебя не было здесь большую часть недели. Угх. Его настроение немедленно упало. Разве они ещё не знали? У них всегда был какой-то способ следить за ним. — Есть какие-то проблемы с этим? Если Сэнсэю я нужен для чего-то, то ты должен был мне сказать. — Я дам тебе знать, если он будет нужен, я просто… — Курогири… — Он злобно посмотрел на туманного, хорошо одетого мужчину. — Ты девственник. Затем он захлопнул дверь в свою комнату.***
Когда он ушёл, Томура всё ещё держал в руках рамку. Несмотря на всё прошедшее время, бабочка всё ещё была прекрасно сохранилась внутри, почти такая же, как в день своей смерти. Он перевернул её, открыв защёлку, чтобы снять заднюю крышку. Внутри была фотография того же типа бабочки. На обратной стороне глянцевого изображения, знакомым почерком, была написана записка. Энни, Я предпочитаю фотографию живой бабочки сохранённому трупу :P Не стесняйся спрашивать, я могу сфотографировать любой тип, который ты захочешь! Оплату приму пивом. Алиса Она подписалась своим детским псевдонимом, а не настоящим именем. Идиотка. Фотография никогда не сравнится с настоящей вещью.***
Мягко текущие мысли во времени, Иногда твои, а иногда мои. Я не могу сказать, где они заканчиваются, Мой навеки потерянный, вечный друг.Песня Адама Губмана “Gentle Flowing Thoughts in Time [Мягко Текущие Мысли во Времени]”
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!