Глава 14

      Глава 14. Позорное злоупотребление драматической иронией              Что-то в том, что она разговаривает с другими людьми, заставляло его чесаться. Он не замечал этого раньше, потому что они часто уединялись вместе в кафе. Когда она уходила, чтобы рискнуть выйти наружу, она была одна… чтобы перекусить или вернуться домой. Но после того, как он уничтожил один из компьютеров кафе, она положила руку ему на плечо и сказала голосом необычайно монотонным и ровным:              — Нам нужно уйти. У тебя достаточно денег, чтобы заплатить за это? У меня, конечно, нет.              Как только они выскользнули наружу, она сказала: — Да, мы не можем туда вернуться.              Следующей проблемой стало найти другое место, где они могли бы встречаться.              Интернет-кафе работало круглосуточно, и, поскольку Томура обычно просыпался поздно днём и бодрствовал большую часть ночи, их свидания начинались вечером и иногда длились до восхода солнца.              Томуре нравился доступ к компьютерам, и ему нравилась конфиденциальность.              — Не так много мест, где дети могут встречаться вечером, и слишком холодно, чтобы встречаться на улице.              Окно круглосуточного магазина на противоположной стороне улицы разбилось. Мужчина, из дыр на теле которого вырывались струи воздуха, выпрыгнул, держа в руках весь кассовый аппарат. Она безучастно наблюдала, как он бежал по улице. В этой части города не было много геройских агентств, поэтому злодеи не натыкались на них, как в более благополучных районах.              — И ещё небезопасно.              — Тогда мы просто найдём другое кафе.              — Я думаю, что следующее ближайшее принадлежит той же компании. Они могут предупредить другое, даже передать наши описания или фотографии с их камеры наблюдения. Молодые дети, посещающие интернет-кафе ночью, это необычно, поэтому мы будем выделяться, как бельмо на глазу…              Она была на удивление хладнокровна, когда дело касалось уклонения от юридических или денежных последствий.              По её настоянию они наконец остановились на фуд-корте в близлежащем торговом центре. Там было бы относительно безопасно, им не нужно было платить за то, чтобы там сидеть, и, если бы они захотели, они могли бы легко собраться и уйти.              Она любила наблюдать за людьми, а он приносил с собой свой Свич. Когда она впервые увидела консоль, она ахнула и сказала очень гордо: — Я знаю, что это такое!              При его странном взгляде она сжалась и с небольшим смущением сказала: — Мой друг разрешал мне играть в него. Он не так часто его использовал, поэтому иногда он позволял мне приносить его домой.              — Во что ты играла на нём? — спросил он с внезапным интересом, и упоминание другого друга лишь слегка раздражало его.              — О, мне очень понравился Тетрис! Ты знал, что теперь можно играть против других людей? Это уникальный взгляд на старую классику, я была очень впечатлена!              Очередной ненавистный взгляд.              — У моего друга… было не так много игр. Как я уже сказала, он не так часто им пользовался…              Томура вздохнул. Она барахталась с современными играми, а затем выдавала какую-то малоизвестную или древнюю игру, от которой покраснел бы даже ретро-коллекционер.              — Тебе следует поиграть в Крепость Дварфов, это так весело, что даже проигрывать весело… ах, но это, вероятно, убило бы процессор Свич, так что я уверена, что у них её нет. Тебе придётся подождать, пока ты не сможешь пользоваться компьютером. Как насчёт СтарКрафт? Я уверена, что тебе понравится стратегия в реальном времени! О, Ресэтьер это потрясающе, это о…              — Ни одной из этих игр нет на Свич.              Его Сэнсэй, как ни странно, предложил ему Recettear раньше. Она не могла говорить всерьёз.              — Вы двое поладили бы, вы оба всегда говорите о старом дерьме.              — Кто?              — Сэнсэй.              — О, так ты иногда ходишь в школу. Я волновалась, что ты просто играешь в видеоигры весь день. Твой сэнсэй — пожилой джентльмен?              Ты понятия не имеешь.              — У тебя есть друзья в школе?              Тишина.              — Может быть, ты на домашнем обучении?              — А ты? — возразил он. — Ты ходишь в школу?              Одна из раздражающих вещей в торговом центре заключалась в том, что ему приходилось вставать раньше обычного, чтобы максимально использовать время его работы. Это показало им обоим, что у них не так уж много других дел.              Она была застигнута врасплох его вопросом, и он понял, что, хотя она всегда задавала ему много вопросов, она нечасто рассказывала о своих собственных обстоятельствах.              — Э, я думаю, что должна пойти в начальную школу в апреле, но я не знаю, случится ли это.              — Почему? — Томура изобразил незаинтересованность, небрежно нажимая несколько кнопок на своей консоли, чтобы отдать приказ своим юнитам атаковать. Это была пошаговая стратегическая игра, в которую он играл только потому, что она действительно удосужилась посмотреть.              — Я не знаю, где находится школа.              — Ты тупая?              — Я хочу пойти в школу Томутому!              — Не беси меня.              — О, Тому-рик стесняется меня…              Атака провалилась, и его юнит погиб во время хода противника.              — Я думала, что твой тип юнита слаб к этому.              — У него была высокая атака, так что всё должно было сработать.              — Ну, не сработало, так что…              Единственной проблемой в этой игре были её постоянные указания. Но её вовлечённость была намного лучше, чем если бы она увидела что-то интересное и ушла.              Она вела разговор, как будто это было её второй натурой. Он не проводил время со своими сверстниками — или с людьми вообще — и не мог вспомнить, было ли когда-нибудь такое время. Воспоминания были слишком нечёткими, и любая попытка выкопать их вызывала у него тошноту, поэтому он не пытался.              Для него, у которого почти не было опыта общения с незнакомцами, это было похоже на колдовство.              И ему это не нравилось.              Например, когда она разговаривала с другими детьми об игре в карты, в которую они играли, когда посещали игровой магазин торгового центра. Или когда она останавливала взрослого, чтобы задать вопрос, а затем вступала в разговор о местных недооценённых ресторанах. Или когда доброжелательная домохозяйка останавливалась и спрашивала их, ждут ли они своих родителей, и она отправляла их восвояси, развеяв их опасения.              Хуже того, казалось, что ей всё это нравится.              Она легко привлекала других, как бабочка Сэнсэя. Так не похоже на него самого.              — Тому-рик, ты хорошо играешь в карты, почему бы тебе не принять участие в турнире, который они проводят в игровом магазине?              — Нет.              — Почему нет?              — Я ненавижу эту игру и этих сопляков.              — Что с ними не так?              — Они идиоты, которые не могут и секунды прожить, не восхваляя героев, я не могу их выносить.              — Тебе не обязательно говорить о героях. Если бы ты дал им шанс…              — Ты не можешь понять, потому что ты слишком наивна, — презрительно сказал он в детской попытке закончить разговор, используя разницу в возрасте как оружие.              — Я предпочитаю быть наивной, — пробормотала она себе под нос и ускользнула в толпу торгового центра. После ссоры она обычно уходила и возвращалась позже, казалось, посвежевшей.              Ему это тоже не нравилось. Теперь, когда он знал, как хорошо она ладит с другими, желание чесаться охватывало его, когда её не было рядом. Она найдёт кого-то лучше, кого-то более приятного, кому нравится быть весёлым с другими и кто не огрызается на неё, когда слегка раздражён.              Но он не собирался так легко проигрывать этому воображаемому человеку.              Она была единственным человеком, который у него был, все остальные должны были обойтись без неё.              Итак, когда она отправлялась в места, отличные от торгового центра, он шёл с ней. Всё началось, когда она появилась за их столиком на час позже обычного. Он уже начал чесаться, когда она, наконец, прибыла.              — Ты собираешься извиниться?              — Мы же не договариваемся о конкретном времени встречи. Ты проспал на днях, и я не услышала извинений.              Раздражённый её равнодушным тоном, он огрызнулся: — Значит, это было важнее меня? Я волновался, что с тобой что-то случилось.              Он не то чтобы волновался, она могла сама о себе позаботиться. В этом и заключалась половина проблемы.              — У нас нет хорошего способа связаться друг с другом… Я ходила в художественный музей.              Это ошеломило его. Она говорила о фильмах и, казалось, у неё были высокие стандарты, но ценить натюрморт с фруктовой вазой это совсем другое, чем сидеть с попкорном.              Она улыбнулась шире обычного, её хвост раскачивался из стороны в сторону. — Есть дни, когда дети моего возраста могут посещать бесплатно. Я проснулась рано только для того, чтобы пойти, но я отвлеклась, пока была там. Поэтому я появилась поздно. Так что, веришь ты или нет, ты для меня важнее.              — Но… искусство? — Ему захотелось схватить её за хвост, движение отвлекало его.              — Я ценю все формы искусства, — сказала она немного обиженно. — Чем культурнее ты, тем больше точек ты соединяешь. Например, Жорж Мельес был одним из первых выдающихся кинорежиссёров, и многие его работы намеренно создавались, чтобы вызвать ассоциации с театральной сценой. Кинематографический язык, которым мы наслаждаемся сегодня, ещё не был разработан, поэтому вы можете наблюдать много разных…              — Я понял!              — Литература и картины…              Он поднял руки. — Стой. Если ты продолжишь, меня вырвет.              Она фыркнула. — Филистер. Тебе нужен более актуальный пример? Современные видеоигры это переработанный мусор, потому что разработчики черпают вдохновение только из других видеоигр. Они просто изрыгают дерьмо друг друга снова и снова, как какой-то ужасный человеческий многоножка. Но первые разработчики были компьютерными фанатами, которые читали кучу фэнтезийных и научно-фантастических романов и играли в DnD. Именно там они черпали своё вдохновение. Их игровые механики иногда были неуклюжими, но это потому, что они были пионерами…              Её щёки надулись, когда он ущипнул кончик её хвоста.              — Значит, ты пошла ценить искусство. Извини, что спросил.              — Я ребёнок, поэтому я думала, что мало что могу сделать. Я чувствовала себя в ловушке. Какое-то время я думала, что совершенно беспомощна, но потом поняла, — она торжествующе ухмыльнулась. — Есть вещи, которыми я могу воспользоваться как ребёнок, которые я не могу как взрослый. Я свободна от кучи обязанностей, поэтому я собираюсь использовать это время, чтобы поиграть.              Частота его сердцебиения утроилась, и он потёр зудящее место на своём лице. — Куда?              — В музей. Там есть кости динозавров, я слышала. — Она подмигнула. — Дети проходят бесплатно по субботам.              — Я пойду с тобой. Если ты попадёшь в беду и не сможешь вернуться сюда, я хотя бы хочу знать почему.              Она скептически приподняла бровь. — О, это на удивление ответственно, Томутому. Тебе, возможно, придётся проснуться рано, хотя.              — Я могу это сделать, — огрызнулся он. — Если ты не пойдёшь со мной, то…              Тогда, что?              Ему не пришлось об этом думать, потому что она с радостью согласилась.              Его будильник превратился в пыль в субботу утром. Но мысль о том, что кто-то другой подкрадётся и проведёт с ней день, дала ему энергию выползти из постели и выскользнуть за дверь, прежде чем Курогири успел спросить, почему он так рано проснулся.              В выходные дни толпы NPC вышли во всей красе. Маленькие дети его роста или даже меньше. Он задался вопросом, сколько пыли создаст такое количество людей. По крайней мере, достаточно, чтобы покрыть пол музея.              — Ой, посмотри, какие они милые, — восторгалась Миё, глядя на пару маленьких малышей, держащихся за руки.              — Ты звучишь как старая дева, — пробормотал он, почесываясь. Верхний свет был слишком ярким. Было многолюдно. Шумно. Люди постоянно задевали его, опасно близко к его пальцам.              Её лицо стало алым. — О-откуда ты знаешь это слово? Я просто подумала, что они милые.              — Ты едва ли старше их.              — Так я не могу находить это милым? Боже.              — Давай поскорее посмотрим на какие-нибудь тупые кости.              Он вздрогнул, когда что-то обхватило его мизинец. Он почти набросился на того, кто это сделал, готовый устроить им взбучку всей их жизни, возможно, последнюю, которую они когда-либо получат, но, когда он обернулся, это была она.              Щёки всё ещё красные, и глаза изо всех сил пытались встретиться с его, она протянула свой мизинец. — Здесь больше людей, чем ожидалось, и я всё ещё довольно маленькая. Я не хочу тебя потерять…              Он фыркнул. — И это твоё решение?              — Н-ну, твоя способность уничтожает всё, к чему ты прикасаешься пятью пальцами, так что мы не можем, эм…              Его причуда была чем-то, чего она редко касалась. Она ворчала на него по всякой мелочи, например, есть больше овощей или не носить одну и ту же одежду три дня подряд. Но она иногда неловко касалась его причуды, несмотря на то, что пробивалась через все другие темы.              Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. — Тогда лучше не отставай.              Неверное решение, потому что он потерял её почти сразу, а затем продолжал терять её. Она останавливалась и просматривала каждое маленькое описание или выставочный текст или умилялась чем-то, важность чего он не мог понять. В конце концов, ему пришлось следить за ней большую часть времени, чтобы она не исчезла в толпе.              Как любой собаке, ей нужен поводок. Подумал он про себя, прямо перед тем, как не заметить, что она снова остановилась.              Но когда они останавливались, чтобы поговорить о том или ином, или она объясняла, почему находит что-то интересным, он почти мог забыть о том, насколько всё остальное раздражало. Однако его любимым были не какие-либо экспонаты, а то, когда она указывала на странно выглядящих людей или ситуации. Ты видишь трещину в заднице этого парня? Посмотри, я думаю, у этой дамы ящерица в сумочке. Этот парень собирается подкатить к этой девушке, но они совершенно незнакомы, он следовал за ней всё это время.              Это не слишком отличалось от её наблюдения за людьми в торговом центре.              Ещё лучше было, когда он убеждал её сделать что-то озорное с её причудой. Это была её вина за то, что выпендривалась. Однажды в торговом центре она продемонстрировала, что может связать шнурки незнакомцев вместе, даже не заставив их моргнуть. Пока его просьба не была слишком суровой, она подавляла хихиканье и выполняла ее.              Этот парень влез без очереди, переверни его парик. Эта женщина слишком громко разговаривает по телефону, нажми кнопку завершения вызова. Эта дама не обращает внимания на своих детей, оттолкни её коляску и посмотри, сколько времени ей потребуется, чтобы это заметить.              После каждой успешной попытки она подмигивала ему и говорила что-то вроде: — Мы — слегка раздражающие герои справедливости, которые побеждают слегка раздражающих злодеев.              Он чуть не рассмеялся вслух.              Именно тогда, когда до невыносимости оставалось пять минут, она предложила уйти. Пять минут спустя он снова потерял её. Когда он обернулся, она стояла перед плакатом, выглядя забавленной, в то время как энергичный мальчик примерно того же возраста взволнованно жестикулировал в его сторону.              — Это необычный цвет для него, — сказала она. — Я никогда не видела его в чёрном раньше.              — Это костюм, который он использовал, когда вернулся из Америки! — сказал мальчик, и на его лице появилась отвратительная улыбка. Он дрожал от волнения. — Он отличается от других, и они не сделали много фигурок с ним, но у меня есть одна!              — Вау! Ты, должно быть, ещё тот коллекционер! — ответила она с драматическим волнением, которое взрослые приберегали исключительно для маленьких детей. — У тебя есть любимый костюм?              — Все его костюмы крутые, я не могу выбрать только один!              Они смотрели на рекламу предстоящей выставки, призванной осветить эволюцию геройских костюмов и снаряжения… Всемогущий был заметно представлен на рекламных материалах. У них будут реплики его старых костюмов.              Томура почесал шею. Она не интересовалась героями, так почему она остановилась? Это из-за мальчика? Он был простым, с дикими волосами, как у кустарника. Хуже того, всё, что он делал, это изрыгал льстивые банальности о героях.              Вызывающий рвоту. Но она, казалось, была забавлена, кивая и поощряя его говорить больше.              — Если ты собираешься отходить, я надену на тебя поводок. — Должно было прозвучать как шутка, но его хриплый и скрипучий голос сделал так, что это звучало как угодно, только не как шутка.              — Это тебе нужен поводок. — У неё лучше получалось звучать игриво.              Томура попытался не сводить с неё глаз, но он не мог удержаться от злобного взгляда на другого мальчика. Два пальца ковыряли его шею, звук был таким, как будто он копался в наждачной бумаге, а не в своей коже.              — Сотри… Э-э… Леди Наган… крутая, — сказал мальчик, чувствуя себя неловко. — Вы хотите, чтобы, эм… — Его глаза метались от неё к Томуре. — У них есть ещё одна выставка о героях, если вы, ребята, хотите пойти… — Его встревоженный взгляд остановился на забытой маленькой Миё. Что, как будто это была его вина, что она была слишком худой, или её одежда была слишком большой, или у неё была дерьмовая стрижка?              — Извини, — сказала Миё с вежливой улыбкой, — Но мы уже здесь некоторое время, и мой друг становится капризным, когда не сидит перед экраном.              — Мы были здесь слишком долго, вот и всё. — Хватка Томуры на её плече слегка усилилась, и он наклонился над ней, наслаждаясь тем, как более молодой мальчик корчится под его взглядом.              — О-о, хорошо. Ты уверена… — Он остановился, когда женщина — скорее всего, его мать — позвала его. С ещё одним встревоженным взглядом он помахал на прощание и поспешил за ней.              Томура кипел, когда она помахала в ответ. Кипел, когда она направлялась к выходу, и продолжал кипеть, даже когда прохладный ветер обдул его лицо после нескольких часов дыхания чужим воздухом в душном музее.              — Перестань дуться, — сказала она, когда они были в поезде обратно. Он намеренно оставил между ними место.              — Ты чуть не сказала Сотриголова. — Томура узнал, что она раньше знала профессионального героя… настолько малоизвестного и не относящегося к делу, что Сэнсэй никогда не удосуживался упомянуть его… и, хотя она не сказала этого, он также знал, что она была к нему неравнодушна.              Она пожала плечами. — Я недавно сменила своего любимого.              — Ты не можешь этого сделать.              — Но я сделала.              — Раздражает, когда ты лжёшь. Действительно раздражает. — Пауза. — Даже иметь любимого глупо.              — Это облегчает разговор с детьми моего возраста.              — Вот почему это раздражает, — огрызнулся он, — Ты настолько отчаянно нуждаешься во внимании, что солжёшь, чтобы угодить какому-то незнакомцу? Ты говоришь мне всё, что хочешь, даже когда знаешь, что это разозлит меня. Почему случайные идиоты получают особое отношение?              — Они незнакомцы. Ты друг.              Он щёлкнул языком и тихонько почесал своё лицо. Она не думала о героях так же, как он. Ей даже нравились некоторые. Но это было нехорошо. Он ненавидел это.              Он хотел, чтобы она поняла его ненависть. Как это было больно.              — Ты пропустила выставку героев из-за меня, — наконец сказал он.              — Так как ты приложил усилия, чтобы пойти со мной, хотя тебе не нравится заниматься подобными вещами. Я хотела сделать этот опыт как можно более приятным для тебя.              — Не обращайся со мной как с ребёнком.              — Я и не обращаюсь. Ты царапаешь себя, когда нервничаешь. Это больно, да?              Он не ответил. Бездушный голос объявил об их предстоящей остановке роботизированным тоном. Пара пассажиров выпрямилась, готовясь к высадке.              — Гулять с другими людьми обычно приятнее, чем быть одному, — продолжила она, — Я рада, что ты пришёл, даже если тебе это не понравилось.              — Ты идиотка. Я ненавижу идиотов.              Поезд покачнулся под ними, когда они остановились. Она встала с сиденья и направилась к дверям, когда те с визгом открылись. Прежде чем она успела переступить порог и смешаться с толпой, он коснулся её руки, чтобы привлечь её внимание, а затем обхватил её мизинец своим.              Когда её рот образовал безмолвное «о», он сказал: — Я иду впереди, у тебя есть проблемы?              Удивление исчезло, и она захихикала. — Нет!              Сэнсэй сказал ему, что в природе человека держаться и никогда не отпускать… большинство не отпустит, пока угроза смерти не заставит их. Он наконец понял это, когда повёл её сквозь толпу. Когда они были связаны таким образом, это было похоже на то, что они находятся в пузыре, отличном от окружающих их людей. Никто бы не подумал, что они просто незнакомцы, идущие в одном направлении. Странная пара, которую нельзя разлучить.              Он держал голову немного выше, подстраивая свой шаг под её.              

***

             Именно когда их мизинцы были переплетены, она подняла его руку, чтобы осмотреть его ногти, и сказала: — У тебя довольно грубые ногти. Ты их подстригаешь?              Он ответил своей обычной раздражительностью, огрызнувшись, чтобы она не совала нос не в своё дело. Она придиралась к нему по всяким мелочам, о которых беспокоились «нормальные» люди. Ты моешь голову шампунем? Как часто ты стираешь свою одежду? Тебе нужно принимать ванны! Сколько овощей ты съел за последние шесть месяцев? Её самой ощутимой победой было то, что она заставила его чистить зубы два раза в день, отказываясь садиться рядом с ним и дуясь каждый раз, когда он пытался сократить расстояние между ними.              — Позволь мне сделать это за тебя.              — Я не хочу девчачий лак для ногтей.              — Я просто покажу тебе, как подстригать и подпиливать их.              — Угу, — ответил он, уверенный, что она забудет.              Через несколько дней она сдержала своё слово, используя свою причуду, чтобы держать его Свич высоко над его головой, пока он не сдался. Был ли в этом какой-то смысл? Они всё равно испортятся, когда он слишком сильно почешется или начнёт колотить по клавиатуре в приступе ярости. Но даже когда он спокойно объяснил это ей, она не смягчилась. Он топал ногами, рычал на неё и даже угрожал превратить её одежду в пыль, чтобы ей пришлось идти домой голой. Она и глазом не моргнула. В конце концов он плюхнулся на стул и скрестил руки, чтобы ей пришлось отрывать его руки.              — Ладно, — огрызнулся он, как только отдал ей свою руку. — Умри, если хочешь.              Его глаза метнулись к ней, когда она взяла его ладонь нежными пальцами. Он снова отвёл взгляд, отказываясь смотреть ей в лицо. Желание отдёрнуть руку и почесать лицо было почти непреодолимым. Его сердце замерло в груди.              — Тебе не страшно? — Тебе должно быть.              — Почему? Я буду осторожна, ни о чём не беспокойся.              Каждый инстинкт кричал ему, чтобы он отдёрнул руку. Но её уверенный голос и спокойное лицо заставили его захотеть поверить ей.              — Если что-то случится, это будет твоя вина.              — Правильно, я возьму на себя ответственность.              Её руки были тёплыми, маленькими и нежными.              Она делала один палец за другим. Держа его в своей руке, подстригая и подпиливая ноготь в кривую линию. Когда он, наконец, почувствовал, что может дышать, он снова повернулся, чтобы изучить её лицо. Она казалась расслабленной, её лицо не было напряжено от концентрации или беспокойства… даже не улыбалось.              Не думая, он ущипнул её за щёку своей свободной рукой и потянул вверх, растягивая её рот в кривую улыбку. Когда их глаза встретились, он отдёрнулся, словно обжёгся.              Он открыл рот, ища объяснение. Когда он ничего не мог придумать, он закрыл его, не издав ни звука.              Её нижняя губа выпятилась, брови сошлись вместе. Это выражение лица заставило его захотеть сделать это снова. — Знаешь, для парня, который так возмущался раньше, ты, похоже, чувствуешь себя вполне комфортно, хватая меня без предупреждения.              Он выдавил самоуверенную усмешку. — Я тебя разозлил? Думаешь остановиться?              — Нет? Мне пришлось вытерпеть слишком много нытья от тебя, чтобы бросить сейчас. Но ты должен обращать на это внимание, я собираюсь сделать это только один раз.              Он не хотел, чтобы она делала это только один раз. Хорошие воспоминания ускользали от него, как бумажная лодочка, затянутая в речные пороги. В конце концов, у него оставалась только расстраивающая, мясистая каша, в которой нужно было копаться. Ей нужно было делать это несколько раз, если он хотел, чтобы это ощущение задержалось в его мозгу. Если бы он не чесался, он бы наверняка мог наслаждаться этим больше. Сэнсэй сказал, что он должен делать то, чего желает его сердце, поэтому он должен наслаждаться ощущением прикосновения её рук вместо того, чтобы беспокоиться о том, чтобы убить её.              — У меня был друг, — начала она, возвращая его к реальности. — Он никогда не носил галстук, и когда я спросила его об этом, он сказал, что не знает, как его надевать. Я предложила показать ему, завязав его. Это сложная вещь, если ты не знаешь, как это делать, поэтому, когда он попросил меня продемонстрировать это снова на следующий день, я сделала это. Но на следующий день он снова пришёл ко мне. Сказал, что не может вспомнить.              Она закончила его мизинец, а затем жестом попросила его другую руку. Томура повиновался.              — К этому времени я начала что-то подозревать, но он продолжал говорить о том, как было бы стыдно, если бы ему пришлось идти на работу без галстука, поэтому я сделала это снова… и с тех пор у него всегда находилось оправдание тому, почему он не мог вспомнить, как это делать… я объяснила слишком быстро, или недостаточно, или противоречила себе. После недели терпения его дерьма я наконец-то столкнулась с ним. Пригрозила сделать для него руководство, чтобы ему больше не приходилось спрашивать меня.              Она покачала головой.              — Оказывается, я просто помогала этому дураку одеваться каждый день. Он уже знал, как надевать галстук. Ты можешь в это поверить?              — Ты продолжала ему помогать?              — Иногда. Он надевал галстук только тогда, когда я делала это за него. Готова поспорить, ему просто нравилось, что я всегда к его услугам.              — Твой друг был умён.              Она вздохнула. — Он был неуверен в себе, и у него была куча недостатков характера, помимо того, что он притворялся, будто ничего не знает о галстуках. Не будь таким, как этот парень.              — Ты бы не продолжала это делать, если бы тебе это не нравилось.              Она замолчала, подпиливая его последний ноготь. Затем…              — Полагаю, ты прав. — Она быстро заморгала. Томура напрягся, когда она вдруг засопела. — Я… я хотела бы сделать это ещё раз. — Она уронила его руку, чтобы вытереть глаза.              Слёзы погасили слабые угольки ревности, которые история разожгла в его сердце. Её друга больше не было рядом, но он был.              Он положил руку ей на голову… только четыре пальца… и осторожно погладил её волосы. Он был вознаграждён улыбкой.              Если она захочет подстригать его ногти или расчёсывать его волосы, или продолжать его пилить, он позволит ей, как бы это ни раздражало.              И если она захочет пойти погулять, то он отвезёт её.              Это не может длиться вечно, он знал это в глубине души. Если она заставляла его чувствовать себя так хорошо, она не продержится долго. Он не был создан для счастья.              Эта мысль иногда заставляла его чесаться до крови. Когда её уход заставлял его хотеть убить её больше, чем её пребывание?              Как долго он сможет удержать её, не прикладывая этот последний палец?              Растущее тёмное чувство шептало ему на ухо, говоря сломать её, чтобы никто другой не мог её получить. Довольствоваться тем, что держит осколки, а не ничего.              

***

             Может быть, это произошло потому, что они украли кредитную карту Курогири, чтобы сходить в суши-бар, или, может быть, потому, что они начали использовать один из его многочисленных винных погребов в качестве места для встреч, но Сэнсэй узнал о существовании Миё.              Томура исходил из предположения, что Сэнсэй уже знал о ней и просто не удосужился ничего сказать. Поэтому ему было всё равно, сколько времени они проводят вместе.              Он даже развлекал себя мыслью, что она была послана Сэнсэем или как-то его знает странные совпадения, её настойчивость в организации встреч и её окаменелый вкус… во всём, но довольно быстро отбросил её. Она была мягче, чем Сэнсэй, и совсем не походила на его последователей.              Курогири уже знал. Когда он появился перед ними в винном погребе, весь в тумане и дымке, прежде чем предстал перед ними, как живая тень, облачённая в элегантно сшитую униформу, она замерла на несколько долгих секунд.              Томура сам позвонил Курогири. Он забыл свою зарядку, а в винном погребе было холодно, поэтому ему ещё понадобился обогреватель. Выслушивая его требования, Курогири, казалось, не замечал девушку, которая смотрела на него, ошеломлённо застыв в молчании.              Когда Томура закончил, однако, Курогири обратился к ней… — Ты союзник Томуры Шигараки, да?              Она пришла в себя с покрасневшим лицом и сказала: — Э, мы друзья.              Курогири повернулся к Томуре. — Тебе нужно что-нибудь ещё? Чай уже заваривается. Если хочешь, я могу принести закуски…              — Нет, просто принеси то, о чём я просил.              — Очень хорошо. Я скоро вернусь.              Когда он ушел, Томура вздохнул так, словно этот туманный тип изобрел то, как быть занозой в заднице. — Это просто Курогири, ты можешь его игнорировать.              Она, казалось, глубоко задумалась, уставившись на место, где когда-то был Курогири.              — Это был… твой папа?              Томура отшатнулся, в ужасе. — Нет. Тупая, он просто делает всё, что я ему говорю.              — То есть, как дворецкий?              — Да! Да. Он, в основном, просто дворецкий.              Она кивнула, всё ещё глядя на место, куда он исчез.              — Он был, типа… красивым. — Она посмотрела прямо на Томуру. — Он вернётся? Надолго? Можно мне с ним поговорить?              Когда Томура подавился, она рассмеялась и почесала затылок. — Прости, прости. Это костюм. Я обожаю хорошо одетых парней. Ха-ха. А эта телепортация опасна?              В тот день, когда Томура вернулся, и Курогири попытался спросить его, как всё прошло, он одарил эту теневую неприятность убийственным взглядом.              — Сдохни.              Затем он затопал обратно в свою комнату и захлопнул дверь как можно громче. Помимо его обычной чёрной одежды, единственной другой вещью в его шкафу была футболка с рисунком, которая шла в комплекте с ограниченным изданием игры, которую Сэнсэй купил ему. По крайней мере, она, казалось, была довольна, когда он надевал что-то другое.              В любом случае, суть в том, что Курогири знал, следовательно, Сэнсэй уже должен знать. Курогири много разговаривал с Сэнсэем о его «развитии», так почему же ничего не сказать?              Сэнсэй никогда не говорил «Я знаю» и не заявлял, о чём будет этот разговор, но когда Курогири перенёс Томуру в грязный бар, который Сэнсэй время от времени использовал в качестве места для встреч, он почти инстинктивно понял почему.              — Давно не виделись, Томура. Как дела? — Сэнсэй сидел за барной стойкой рядом с бутылкой красного вина, держа в руке бокал.              Томура почесал себя. — Было бы лучше, если бы у меня был монитор. — Мысль о том, что Сэнсэй вмешается, заставляла его нервничать.              — Ты никогда не ходишь вокруг да около, когда дело касается того, чего ты хочешь, мне это нравится. Некоторые так быстро отвлекают внимание на менее важные вопросы. — Он усмехнулся, как будто сказал что-то смешное, затем поднёс бокал к губам.              Зуд был до костей. Он сжал кулаки, чтобы противостоять желанию ковыряться. Если Сэнсэй знал о ней, значит, Томура уже потерял контроль над её судьбой. Как и с монитором, она могла быть у него, только если Сэнсэй позволял это.              Она не согласилась бы с Сэнсэем, с ненавистью Томуры.              И если бы он следовал учениям своего Сэнсэя и просто убил человека, который пролил на него содовую, он бы не встретил её.              — Этот бокал вина старше тебя, — сказал Сэнсэй, поднеся его, чтобы полюбоваться тёплым светом, проходящим сквозь стекло, насыщающим тёмно-красным цветом. Тусклое освещение бара, вместо того, чтобы создавать уютную, интимную обстановку, лишь подчёркивало убогость заведения.              Но это не было грязным притоном Курогири поддерживал порядок. Он был просто старый. Большинство пятен, сколов и побитой мебели были из ушедшей эпохи, известной только Сэнсэю и Доктору.              Сэнсэй постучал по бутылке. — Я достал это из подвала сам.              А, вот как.              — Ты удобно там устроился.              В конце концов, у них оказалось два кресла-мешка и небольшой столик с ковриком под ним. Там также был обогреватель и одеяла.              — Есть проблема? Если тебе не нравится, просто убери это.              — Вино это деликатный продукт, его нужно хранить при определённой температуре. Я бы предпочёл, чтобы ты спросил меня, прежде чем переносить туда обогреватель.              — Это не… — Какое слово она использовала? — …точная наука, — возразил Томура, — Пока температура не превышает 20 градусов или около того, и требуется время, прежде чем у вина, э… целостность будет разрушена.              Впервые за… ну, может быть, впервые в жизни, он увидел, как удивление промелькнуло на лице его Сэнсэя. Так быстро, что это, должно быть, ему показалось.              — Я не знал, что у тебя есть пристрастие к вину.              Томура почесал шею, а затем резко опустил руку вниз. Миё сказала ему, когда они впервые перенесли туда обогреватель.              — На самом деле, вино обычно хранят при температуре от 10 до 15° по Цельсию, так что мы оказываем твоему Сэнсэю огрооомную услугу, — сказала она.              Он не удосужился спросить, откуда у неё такие обширные знания, даже когда она глазела на обширную коллекцию и воспевала хороший вкус Сэнсэя. Но она сказала ему, что у неё был друг, который любил баловать себя дорогими вещами. Поскольку ей нравилось пить, а он не возражал против того, чтобы разбрасываться деньгами, они вместе нашли способ мудро потратить его состояние.              Затем она вернулась к реальности, с красными щеками, и сказала: — Н-на самом деле, это не я… друг друга рассказал мне эту историю. Я слишком молода, чтобы пить! Очевидно~              Он не знал, действительно ли она пила алкоголь или нет, но то, как она косилась на бутылки, как старый извращенец, следящий за школьницами, заставило его внимательно следить за ней, пока они были там.              — Курогири что-нибудь сказал бы, если бы это было плохо для тупого вина, — сказал Томура, используя свою раздражительность в качестве щита. Теневой мужчина, о котором идёт речь, стоял за барной стойкой, следя за тем, чтобы Сэнсэй никогда не видел дна своего бокала.              Сэнсэй игриво хлопнул ладонью по барной стойке. — Он бы сказал, да? Я был удивлён тем, как быстро он освоился в баре.              Похвала не изменила поведения Курогири. Даже его светящиеся глаза, единственная видимая черта на его лице как она могла любить это?!, не расширились, не прищурились и не моргнули. Он оставался стоическим, тихим, как тень, которой он был.              Сэнсэй, похоже, не заметил отсутствия ответа, вместо этого похлопав по спинке соседнего сиденья. — Почему бы тебе не посидеть со мной? Если ты уже так много узнал, я уверен, ты жаждешь попробовать его.              Может быть, Сэнсэй не заботился о ней. Если он не считал кого-то значительным или полезным, то он вообще не видел его. Томура попытался почувствовать какое-то облегчение, влезая на стул и погружаясь в старое бархатное сиденье. К тому времени, как он устроился, Курогири уже ждал его с бокалом.              — Ему всего пятнадцать лет. Ожидание дольше может помочь с глубиной вкуса, но сейчас нет лучшего времени, чем сейчас. — Сэнсэй поднял свой напиток. Красная жидкость плескалась внутри бокала, оставляя тонкую красную плёнку, прилипшую к стенкам.              Томура понюхал свой бокал и сморщил нос. Там было всего несколько глотков, но аромат был сильным. — Случилось что-то хорошее? — спросил он, тянув время.              — Нужно ли, чтобы произошло что-то хорошее? Многие пьют, будь то повод хороший или плохой, поэтому причина произвольна. В таком случае не имеет значения, когда и почему ты решил выпить. Пока ты этого хочешь.              Миё однажды сказала что-то подобное о торте. Случайное совпадение между ними… поразительное дежавю… заставляло его голову кружиться. А может, это был запах вина, острый и навязчивый.              Он нерешительно поднял его, держа стебель мизинцем вверх.              Вино едва коснулось его губ, прежде чем его тело содрогнулось от вкуса. Он выплюнул его обратно в бокал.              Сэнсэй рассмеялся. — Полагаю, мне не нужно беспокоиться о том, что ты совершишь набег на мой погреб! Если ты не хочешь, я попрошу Курогири принести тебе немного сока…              Томура залпом выпил жидкость, содрогаясь от отвращения, когда оно прошло по его языку. Он почувствовал, что его как-то обманули.              Сэнсэй снова рассмеялся. Он смеялся больше, чем обычно… разве не поэтому взрослые пьют алкоголь?              — Хочешь ещё?              Томура оттолкнул бокал. — Нет.              Не прошло и секунды, как в его животе расцвело тепло.              — Тебе не следует пить так быстро, им нужно наслаждаться, — сказал Сэнсэй, допивая свой бокал. Курогири налил ему ещё один.              Горький вкус задержался на его языке, но просить Курогири что-нибудь, чтобы очистить его, казалось поражением.              Сэнсэй наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Раньше мне нравилась одна барменша здесь. — Его глаза блуждали по разноцветным бутылкам с ликёром, стоящим на верхней полке.              — Как Курогири? — спросил Томура. Он не знал, почему тема вдруг изменилась, и ему было всё равно. Его конечности начали тяжелеть, когда тепло от его живота распространилось наружу.              — Нет. — Глаза Сэнсэя опустились вниз, мимо нижней полки к шкафчику для хранения внизу. — Она украдкой пила на работе. Но она нравилась её работодателю, поэтому ей многое сходило с рук.              Томура сморщил нос, и Сэнсэй рассмеялся.              — Она хорошо готовила коктейли и привлекала клиентов. Я всегда ожидал, что мужчины, которые хотели только запить своё горе, будут раздражаться, когда она уговаривала их поболтать… или давала кому-то другой напиток, чем тот, который они заказали, и настаивала на том, что им этот понравится больше. Но почти все они уходили в лучшем настроении, это было захватывающе.              — Если она ладила со многими людьми, то… тебе не было некомфортно? — Его язык становился непослушным под влиянием вина, и он задавался вопросом, не скажет ли он чего-нибудь не того. Затем он задался вопросом, а есть ли вообще что-то не то, что можно сказать. Почему он волновался?              Сэнсэй посмотрел на него. Его улыбка приобрела ядовитый оттенок, как будто он заставил Томуру вытащить старую служанку.              — Нет необходимости в ревности, когда ты уверен в своём положении с кем-то. Если кто-то мой, он ставит меня превыше всех остальных. Они уступают мне. — Он начал складывать квадратную салфетку, которую Курогири дал ему с его напитком. — Мне нравился этот бар, поэтому я познакомил её с менеджером. Это было простое влияние, но она не стала бы разговаривать с другими клиентами без меня. Ты помнишь, что я тебе говорил?              Он помнил.              Прими этот образ мышления… Жизни людей, их прогресс, их усилия… Я держу всё это в своей ладони. Закроешь ли ты свою руку и уничтожишь всё это? Или будешь катать это в своей ладони по своей прихоти? Это зависит от тебя.              Но он не хотел катать её в ладони, он хотел держать её за руку.              — Как ты узнаешь, что кто-то принадлежит тебе? — выпалил он, прежде чем успел остановиться.              — Если я положил на это глаз, то это моё.              — Даже если они этого не хотят?              — Что у тебя на уме, Томура? — Его сэнсэй продолжал играть с салфеткой, не глядя на своего ученика, на его лице было спокойное              — Но что, если им это не нравится?              Сэнсэй наконец перестал играть с салфеткой, чтобы посмотреть на него, приподняв одну бровь. — Даже я не могу заставить кого-то любить меня. Почему ты хочешь, чтобы тебя любили?              — Мне плевать, любят меня или нет, — огрызнулся он, — Мне нужна только одна. Никто больше не имеет значения.              Он только потом понял, что сказал, когда глаза Сэнсэя сморщились.              Он выдал её. Вот так просто. Он уже чувствовал, как тепло от её мизинца ускользает.              — Ты говоришь о девушке, да?              Их связанные пальцы, такие же хрупкие, как их связь друг с другом.              Томура уставился на свой пустой бокал, наблюдая, как капля красного стекает по изогнутому стеклу на дно.              — В этом нет ничего постыдного, — промурлыкал его сэнсэй, — Ты хочешь, чтобы она хотела тебя и только тебя. В этом нет ничего странного.              Томура схватился за штанины, остановившись, прежде чем растворить их.              — Что она заставляет тебя чувствовать?              Его руки оторвались от штанов, ногти дрожали над сухой кожей его шеи. Он не мог. Не сейчас.              Сэнсэй наблюдал за ним глазами незаинтересованного театрала. — Возможно, я ошибался? Ты ненавидишь её? Ты хочешь уничтожить её?              — Я ненавижу… что мы далеко друг от друга, — выдохнул он. — Что она не останется.              Его дрожащие пальцы задергались по его коже. Он не мог остановиться.              — Ах, ты хочешь уничтожить расстояние между вами двумя? — Уголки губ Сэнсэя изогнулись вверх, когда Томура отчаянно царапал свою шею. — Боже мой, как романтично. Если ты останешься верен себе, мы сможем что-нибудь придумать.              Всё тело Томуры вздымалось с каждым вдохом. Каждый вдох требовал максимальных усилий. Когда он заговорил, слова заплетались. — Ей… — Резкий вздох. — …не понравилось бы это.              — Томура, тебе всё равно, счастлива она или нет?              Его пальцы замерли, кожа съёжилась под его ногтями. На секунду единственным звуком в баре было его хриплое дыхание.              — Её счастье менее важно для тебя, чем то, чтобы она не ненавидела тебя. — Он заявил это как факт. Вероятно, так оно и было. — Эти двое, кажется, связаны… если ты делаешь кого-то счастливым, ты ему понравишься, да?              — Если я сделаю её несчастной, она уйдёт…              — Необязательно, — мягко сказал его сэнсэй. — Всё, что тебе нужно сделать, это сделать контроль над тобой более привлекательным, чем другие её варианты. Она должна понять, что нуждается в тебе.              Томуре захотелось вырвать. Вино делало его внутренности нечёткими, он не мог ясно мыслить. Обидный бокал всё ещё стоял перед ним. Туманный свет бара освещал отпечаток его губ вокруг ободка, который, как он понял, был сделан бальзамом для губ, который она дала ему ранее с мольбой… Просто попробуй и посмотри, поможет ли это. Если нет, я больше никогда не буду беспокоить тебя этим.              Он не понял, что схватил бокал, пока трещины не начали распространяться под его пальцами. Он разбился вдребезги, оставив лишь сверкающую кучку пыли.              — Даже сейчас ты чувствуешь это глубоко укоренившееся желание разрушать, — сказал Сэнсэй, — Ты не можешь с этим ничего поделать. Но… о, боже, это же не вина этой бедной девушки, да? Что тебе больно, когда её нет рядом, что даже её разговор с кем-то ещё заставляет тебя чесаться.              Сэнсэй наклонился ближе. Несмотря на то, что он понизил голос, он всё равно заполнил комнату, пронёсся по каждому тёмному углу и обвил каждый незанятый укромный уголок в мозгу Томуры, пока не остался только Сэнсэй.              — Томура, как ты думаешь, ты сможешь защитить её от своих разрушительных импульсов?              — Агх… — Дышать было слишком трудно. Его пальцы разорвали его шею. Если бы он открыл ещё несколько отверстий, он смог бы получить достаточно кислорода.              Он смог потянуться к чему-то, кроме неё, однажды. Но что насчёт следующего раза или следующего?              Он хотел держать её за руку, но его руки не были предназначены для этого.              — Если она уйдёт, ты уничтожишь её.              — Она сказала, — прохрипел он, — Мы были друзьями.              — Если бы она знала, как близко она к смерти, продолжала бы она быть такой гостеприимной, как сейчас? Настолько ли велико, настолько ли обширно и всеобъемлюще её великодушие? Порывы, которые ты испытываешь, и то, что ты делаешь, отвратительно для них.              Для них. Для нормальных людей. Для тех, кто поклоняется героям. Подчиняясь статус-кво, чтобы оставаться в комфортном коконе, никогда не стремясь к новым горизонтам, к которым их самые глубокие желания подталкивают их.              — Что ты предлагаешь этой девушке, кроме её собственного уничтожения?              Что у него было? Ничего ценного. Каждая негативная эмоция и импульс, которыми может обладать человек, наполняли его и выливались из его кончиков пальцев. Она…              …всегда настаивала на встречах. Постоянно пилила его по поводу его гигиены. Никогда по-настоящему не обижалась, когда он огрызался на неё. Успокаивающее присутствие. Кто-то, кто мог отвлечь его от зуда, пусть даже на мгновение.              — Если ты будешь делать её счастливой, она превратится в пыль и ускользнёт из твоих рук. Ты должен сделать её своей, только своей.              — Она… не оставит меня. — Его царапанье замедлилось, затем он опустил руки на колени. — Так что я не уничтожу её.              Его сэнсэй замолчал. Всё ещё улыбаясь, он откинулся на спинку кресла, его внимание переключилось на стену напротив него. Разговор был окончен. Томура оттолкнулся назад и соскользнул вниз, пошатнувшись, когда его ноги коснулись пола.              Дымчатый силуэт Курогири изменился, и Сэнсэй махнул рукой. Тени на стене, казалось, расширились, сливаясь воедино, пока перед Томурой не открылся портал.              — Позволь мне сделать это самому. — Его последняя просьба к своему сэнсэю. Никто не мог помешать Сэнсэю делать то, что он хотел, Томура не мог помешать ему забрать её. Но если однажды он сможет превзойти его, как и должны делать все ученики…              Желание уничтожать было просто этим… пока он мог избавиться от раздражающей помехи, не имело значения, насколько он силён. Но чувство желания защитить… нет, забрать, это разожгло в нём огонь. Впервые с тех пор, как он был взят под крыло Сэнсэя, он захотел превзойти своего учителя. Чтобы убедиться, что то, что его, останется его.              — Я думаю, ты уже знаешь, чего хочешь, — сказал Сэнсэй.              — Знаю. Она моя. Я решу, что будет дальше. — И мне не нужна твоя помощь.              — Ты откладываешь неизбежное. Когда она узнает всё, кем ты являешься на самом деле, она отвергнет тебя.              Томура покачнулся, остановившись перед входом в портал. — Сэнсэй, что случилось с барменшей, которая тебе нравилась?              Он услышал звон поставленного бокала. Звук того, как его снова наполнили.              — Она мне разонравилась.              Никаких дальнейших объяснений.              Когда портал закрылся за Томурой, на его прикроватной тумбочке стоял стакан свежей воды. Курогири, который, казалось, был неподвижен на протяжении всего разговора, был единственным, кто мог оставить его там.              

***

             — Я думаю, я играла в версию этой игры давным-давно… но вау, теперь всё немного по-другому, остров?              Она щурилась на свой Свич так, как старый человек смотрит на телефон. Технически это был не её Свич. Она сказала, что нашла его, просматривая вещи своего отца в поисках «чего-нибудь ценного». По-видимому, каждый раз, когда он её бесил, она бросала что-нибудь из его вещей в реку. Такое поведение, вероятно, объясняет повязку на глазе, которую она носила.              — Это Энимал Кроссинг, — усмехнулся Томура. — Тебе нужна помощь в ловле бабочек?              Она заползла в его кресло-мешок и легла рядом с ним, чтобы показать. Они снова укрылись в подвале. Сэнсэй не сказал ему убираться, так что он не собирался так легко отказываться от этого тихого места.              — Нет, — обиженно сказала она, — Но я подумала, что, если у тебя есть игра…              — У меня её нет. Это скучно.              — А-а, ладно. — Разочарование в её голосе заставило его немедленно позвонить Курогири и потребовать, чтобы он купил копию.              — Я всё равно недолго играла в другую версию, — призналась она.              — Тогда зачем играть в неё сейчас?              — Я думаю, этот Свич принадлежал моей маме. Я хотела посмотреть, как она играла.              Он моргнул, услышав слово «мама». Может быть, это потому, что она обычно вела себя зрело для своего возраста, детское слово немного вывело его из равновесия. Это напомнило ему, что есть вещи, которые он о ней не знает. Он прислонился головой к её голове.              — Твоей мамы нет рядом?              — Мама и папа поссорились. — Она пожала плечами. — Это всё, что я могу сказать.              Он снова посмотрел на её повязку на глазу. Она носила её уже несколько дней.              Вещи, которые он о ней не знает…              — Почему ты пыталась снова встретиться со мной?              — Хм? — Она была наполовину отвлечена видеоигрой. Теперь он знал, что чувствует Курогири.              — В день нашей первой встречи. Ты умоляла меня вернуться.              — О, ты напомнил мне старого друга.              — Ха?! — Он отстранился от неё. Без его поддержки она ещё больше погрузилась в кресло с звуком «уф».              — Я не хочу быть чьим-то неряшливым секундантом!              Её губы скривились, прежде чем она снова заставила их опуститься. — …это не то, что означает эта фраза, не говори так.              — Я просто замена.              — Нет, нет. Ты совсем на него не похож. — Она отмахнулась рукой, не отрывая глаз от экрана. — Он бы обиделся, если бы я попыталась его заменить, в любом случае.              Он выхватил игру из её рук. — Что насчёт того, что чувствую я? Если бы я не напомнил тебе твоего друга, то…              Она сложила руки на животе, не удосуживаясь встать. — Твоя проблема в том, что мои первоначальные намерения были нечисты?              — Это… — Он почувствовал, что его поймали на чём-то. Как она могла понимать его так хорошо?              — Многие первые встречи начинаются с нечистых намерений. Особенно у взрослых есть эта проблема. — Она улыбнулась. — Ты хочешь увидеть меня?              — Я смотрю на тебя прямо сейчас.              — Ты знаешь, что я имею в виду.              Он фыркнул, как будто она задала ему глупый вопрос, но не сказал «нет».              — Я тоже хочу увидеть тебя.              — И что?              — Все отношения начинаются с этого, взаимного желания. Иногда они немного нечистые, но это не значит, что это не может закончиться искренне. Что касается меня, я чувствую себя немного менее одинокой, зная, что ты с нетерпением ждёшь встречи со мной.              — Я не… — Он посмотрел на неё, затем перевёл глаза на стеллаж с вином, не в силах закончить своё предложение. Он просто знал, что на её лице была эта глупая, торжествующая ухмылка. Вначале это раздражало его, но со временем он обнаружил, что не возражает видеть её.              — Когда кто-то хочет не больше, чем разделить с тобой твою компанию… разве иметь такого человека это не самое ценное, о чём ты можешь подумать? Ты думаешь, это нечисто?              — Я тебе таким кажусь? Ты хочешь увидеть меня? — спросил он.              — Большинство людей не тусуются с людьми, которых они считают неприятными.              — Так ты хочешь сказать, что ты самое ценное, что у меня есть?              Её видимый глаз расширился, прежде чем она взяла себя в руки, сделав то, что, вероятно, должно было быть подмигиванием. — Это ты сказал, а не я~              Сэнсэй, она сказала, что хочет видеть меня. Означает ли это, что она моя? Это покажет ему.              Она потянулась и выхватила Свич из его рук, затем положила его на стол и откинулась назад. Зевнув, она сказала: — Я пока просто посмотрю, как ты играешь. Эта игра меня усыпит.              Когда он снова устроился поудобнее, она положила голову ему на плечо и тут же заснула. Он проворчал, но натянул на неё одеяло и выключил звук в игре. Она в последнее время была сонной. Он не возражал, потому что это означало, что они могут остаться в подвале и не должны отправляться в одно из её маленьких «приключений», но…              Он снова посмотрел на её повязку на глазу.              Убедившись, что она действительно спит, прислушавшись к её дыханию, он ущипнул её за край повязки и осторожно приподнял её. Под повязкой было ещё несколько бинтов и марли, поэтому он не мог увидеть степень повреждения, но он мог это почувствовать. Под антисептиком и кремом, который она использовала для борьбы с инфекцией, был болезненный, резкий запах, который он не мог идентифицировать.              Он опустил её и вернулся к своему Свичу.              Если он убьёт её отца, и ей больше некуда будет идти, останется ли она здесь? Что-то, что не сможет покинуть его, что-то, что ему не придётся уничтожать.              Совет Сэнсэя был не так уж и плох. Однажды она обратится к нему за помощью. Однажды она увидит, как все её проблемы превратятся в пыль.              Он зевнул. Она была мягкой и тёплой, обогреватель, одеяло и кресло-мешок тоже были мягкими и тёплыми. Его веки становились тяжёлыми. Наверняка, всё будет в порядке, если он закроет их на некоторое время? Ему не обязательно спать, он просто немного устал.              Когда он проснулся, что-то было не так. В течение коротких нескольких секунд пелена сонливости мешала ему понять, что не так. Когда он это понял, он резко сел, отбросив одеяло.              Её там не было.              Он случайно заснул рядом с ней, не думая… он что-то сделал..?              Его руки потянулись к шее.              Вот так просто? Она ушла. Он был неосторожен. Слишком сблизился. И теперь…              — Тому-рик?              Она выглядывала на него из-за полки. Когда их глаза встретились, она вышла, потирая затылок.              — Извини, раз ты спал, я просто осматривалась.              Он во второй раз окинул взглядом окрестности. Ни пыли, ни крови, ни кровищи. Не давая себе как следует почувствовать смущение, он спрыгнул со стула и схватил её за руку, притягивая её ближе.              — Ты ничего не трогала?              — Ты не доверяешь мне, бедной маленькой мне? — Она хлопнула одним большим глазом.              — Не броди вокруг, Сэнсэй… он добр к нам, позволяя нам оставаться здесь, так что не устраивай никаких розыгрышей и не порти вещи.              Не мешало бы приучить её к чувству благодарности к пожилому мужчине. Сэнсэй ценил людей, которые знали своё место. И даже если их контакт был минимальным… как Томура постарается это сохранить… лучше, чтобы они ладили.              Её глаза расширились. — Вау, ты ведёшь себя вежливо? Что он сделал, чтобы ты так себя вёл? Мне немного страшно.              Томура кивнул. Это тоже было хорошо. Сэнсэю нравилось, когда люди боялись его… ещё один способ, которым они могли продемонстрировать знание своего места.              — Он такой. Но он добр к своим друзьям.              Она медленно кивнула в ответ. — О…кей.              — Что?              — Ты обычно избегаешь разговоров о нём. Мне интересно, что изменилось.              — Я просто сообщаю тебе на случай, если ты встретишь его. Не груби.              — Если я ему не понравлюсь, нам придётся прекратить играть вместе?              Хуже.              Томура кивнул.              — Буу… Я не плохо влияю. — Её надутые губы сменились самодовольной ухмылкой. — Я просто включу очарование на 100%, он и понять ничего не успеет. Я всё равно думала о том, чтобы завоевать его расположение. Может быть, он позволит мне попробовать немного этого прекрасного вина?              Может быть, им больше не стоит ходить в подвал. Мысль о том, что Сэнсэй встретится с ней без него, заставила его желудок перевернуться.              — Томутому, я знаю, ты не играешь в эту игру, но не мог бы ты посмотреть? — Она выскользнула из его объятий и взяла свой Свич. — Ты спал, поэтому я решила подождать, прежде чем спрашивать.              — Что это?              — Э, этот житель говорит, что собирается переехать, могу я остановить его? Так как это игра мамы, я не хочу, чтобы что-то слишком сильно менялось… — Её голос замер в горле. — …может быть, это не имеет значения. — Она выдавила из себя раздражённый вздох. — И я потратила всё это время на сбор этих дурацких сорняков. Боже~              Внезапная смена настроения и её меланхоличное выражение заставили его руки потянуться к шее, прежде чем он остановил себя.              Он опустился рядом с ней на колени. — Я думаю, если ты попросишь их остаться, они останутся.              — Я видела, что можно попросить, но разве они не разозлятся на тебя за то, что ты заставляешь их остаться?              — Их не существует. Но если бы они существовали… — Он искал подходящие слова. — …они были бы благодарны, что кто-то хочет, чтобы они были рядом.              Правильно, если бы она попыталась попрощаться, он остановил бы её. Убедил бы её остаться с ним. И если бы слова не подействовали, он использовал бы что-то другое. Ей не пришлось бы скучать по своей маме или беспокоиться о своём отце.              — Если бы у тебя была эта игра, мы могли бы посещать города друг друга?              — Да.              Она улыбнулась. — Это мило. — С новой силой она посмотрела на него светящимися глазами и сказала: — Хочешь пойти со мной в игровой зал завтра?              — Угх, нет.              — Перестань усложнять задачу, тебе просто нравится слышать, как я умоляю?              — Я не собираюсь тратить пару часов, наблюдая, как ты жалко терпишь неудачу и ведёшь себя мило по этому поводу.              — Но я же милая, верно? Хоть немного? — Она указала на своё лицо и захлопала ресницами. Он не мог не уставиться на повязку на глазу.              — Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать завтра.              Она надулась, нахмурилась и начала говорить о том, что он придумывает отговорки. Но, направляясь домой, она была в приподнятом настроении, помахав на прощание, когда завернула за угол.              Были ли её последние слова ему «до встречи»?              Они не пошли в игровой зал. Он вообще её не видел.              Она не вернулась на следующий день.              И на следующий.              Он был недостаточно терпелив, чтобы ждать третий день.              Её не было ни в торговом центре, ни в музее, ни в театре, ни в интернет-кафе. Ни в одном из мест, куда она водила его или о которых говорила, что хочет пойти.              В обветшалой квартире, где она жила, было не пусто, но можно сказать и так. Когда ему надоело, что на его стук никто не отвечает, он растворил дверь. Единственным человеком там была напуганная женщина.              — Его здесь нет! Он ушёл некоторое время назад, я не знаю, куда он делся! — сказала она, сжавшись в углу.              Томуре нужен был только беглый взгляд вокруг этого убогого места, чтобы понять, что Миё там нет.              Она исчезла. Прощание, которого он ожидал, было украдено вместе с ней.              

***

             Новая игрушка Томуры была забавным развитием событий… лёгкий урок, который разрешился бы сам собой, когда Томуре надоест или он расстроится настолько, что убьёт её. Тогда дорогой Сэнсэй ворвётся и разберётся с болью, как всегда, направив негативные эмоции своих учеников в более продуктивное русло.              Это был план до тех пор, пока он не узнал, буквально через минуту, что «новая игрушка» не была новой, и на самом деле существовала задолго до того, как он узнал о ней.              Это не было проблемой. Настоящая проблема была в недостатке откровенности Томуры, когда он говорил о ней.              — Давно я не видел тебя таким, — сказал Сэнсэй, когда Томура корчился в собственной рвоте на полу в спальне.              Томура не ответил. Возможно, он не мог его слышать из-за царапанья, метания, стонов и криков, которые он издавал. Слюна из его рвоты всё ещё стекала из его рта длинными струйками. Пена собиралась в уголках его губ, как у бешеной собаки.              Проблема разрешилась бы сама собой довольно аккуратно, даже без его незначительного влияния. У её отца были враги. Все, что нужно этим врагам, это небольшая наводка, и он убежит, забрав с собой свои вещи.              Тем не менее, несмотря на лёгкость, он всё ещё был разочарован тем, насколько скучным было разрешение. Он хотел немного больше решимости от своего ученика.              Сэнсэй наклонился вперёд со своего места на краю кровати Томуры.              — Она исчезла, не сказав тебе ни слова. Я уверен, ты ожидал, что она попрощается. Тогда, подумал ты, ты мог бы найти способ остановить её, я ошибаюсь?              Томура содрогнулся на полу, и вопль гнева поднялся в его и без того напряжённом горле.              — Если ты медлишь с решением вопросов, эти вопросы решатся сами по себе без твоего участия. — Он сложил руки вместе со вздохом жалости. — Если бы ты доверил мне девушку, я бы дал тебе силу сделать с ней то, что ты пожелаешь.              Ему почти стало жаль бедного Томуру, но его душевной боли можно было избежать, если бы он принял совет своего сэнсэя. Оставь свои драгоценные вещи на произвол судьбы, и они исчезнут так или иначе. Урок усвоен. Ты можешь сказать ребёнку, что плита горячая, но он по-настоящему не поймёт, пока не обожжётся.              — Важно учиться на опыте. Ты хотел, чтобы она любила тебя, поэтому сдерживал своё желание. Но теперь ты знаешь, что иметь её в одной руке и её презрение в другой было бы намного лучше, чем хвататься за пустоту.              — Где… — Томуре едва удалось выговорить предложение. — Где она?              — Я не знаю. Я оставил её в покое, как ты и хотел.              Томура теперь злобно смотрел на него. Во всём этом виноват Курогири за то, что не сказал ему раньше. Может быть, ему следовало избавиться от неё сразу.              Почти как будто читая его мысли, Томура зарычал, как дикий зверь: — Никому не должно быть позволено уничтожить её, кроме меня.              — Теперь не тебе это решать, — холодно ответил он.              Томура издал ещё один разочарованный крик и содрогнулся. Кровь хлынула из красных полос, покрывающих его шею.              — Её судьбу решает кто-то другой.              — Увижу ли я её когда-нибудь снова? — Слёзы навернулись на глаза Томуры, и он наконец посмотрел на своего сэнсэя в отчаянии. — Можешь ли ты найти её?              Вот, это то лицо, которое он хотел увидеть.              — Ты хочешь увидеть её снова? Она ушла, не попрощавшись, ей не могло быть всё равно…              — Нет! — взвизгнул Томура. — Её забрали! — Он ещё глубже впился в свою кожу. — Я должен… я должен вернуть её.              Томура издал ещё один яростный всхлип, а затем рухнул на пол. Метание прекратилось, и теперь он лежал на полу спокойно, глядя в пустоту. Тонкая струйка слюны стекала из его открытого рта. Истерика закончилась. Из-за полного изнеможения больше, чем из-за разрешения какого-либо из его душевных мучений. Его дыхание всё ещё было хриплым, но менее затруднённым.              Сэнсэй вздохнул и наклонился, чтобы погладить волосы Томуры. Они были липкими от пота и рвоты и других жидкостей организма. Похоже, у него много работы. И у Курогири тоже, так как ему придётся убирать этот беспорядок.              Идеальным завершением этой главы было заставить его отказаться от девушки, а также превратить эти нежные, невинные чувства во что-то, что он мог бы использовать. Независимо от того, насколько хорошо это ощущается, все человеческие отношения таят в себе негативные эмоции. Если позволить им бесчинствовать, разрушительная сила будет огромной.              Если он не будет осторожен, Томура может начать искать товарищества по своей воле. Возможно, ему следует найти кого-нибудь, чтобы избежать дальнейших осложнений.              Но на данный момент…              Может быть, отвлечь его? Его глаза блуждали по комнате, прежде чем остановились на грязном столе с явно пустым местом.              Он улыбнулся, проведя рукой по волосам Томуры. — Прошло много времени. Почему бы мне не достать тебе новый монитор?              Томура не ответил.