Глава 18

      Глава 18. Запертая коробка              «Ошибка утверждать, что людям, которые будут жить через сто лет, не над чем будет смеяться. Они могут посмеяться над нами.»              

Звезда Индианаполиса, 26 декабря 1924 года (через Вчерашнюю печать)

             

***

             Что касается местоположения, то центр города, пожалуй, худшее место для наблюдения за звездами. В окружении высоких зданий, освещенных искусственным светом, забываешь о небе, простирающемся над тобой… будь то день или ночь. Однако крупное отключение электроэнергии дало прекрасную возможность полюбоваться небесами.              — Зачем вообще стараться, — проворчала я и опустилась рядом с Йоичи. Я не могла различить созвездие, на которое он указывал, среди моря звезд. — Со всеми этими точками можно увидеть любую гребаную фигуру.              — Тебе нравится рассказывать истории, не так ли? — сказал он. — В те времена древние люди видели фигуры в звездах и рассказывали сказки.              — Должно быть, тогда было чертовски скучно. Слава богу, кто-то изобрел телевизор и радио. — Поскольку отключение электроэнергии испортило вечер кино, он предложил разбить лагерь на крыше, чтобы развлечься.              Йоичи засмеялся. — Но здорово, что ты можешь связаться с этими людьми. Даже тысячи лет спустя мы можем рассказывать истории, которые они рассказывали друг другу. — Он посмотрел вверх, и я увидела отражение звезд в его глазах.              — Это так поэтично… — Я щелкнула пальцами. — Мне нравится!              — Дать чему-то имя значит сделать это своим. Они хотели их, вот и все, — сказал Энни из-за нашей спины. Он не любил звезды, но он был вместе с нами, чтобы не чувствовать себя покинутым.              Он перевел взгляд с меня на небо, на его лице было более задумчивое выражение, чем обычно. — Это странно. У них не было надежды коснуться небес… они даже не знали, на что на самом деле смотрят… но они все равно хотели чего-то совершенно бесполезного для них.              — Они использовали звезды для навигации, присвоение им имен было необходимо, — сказал Йоичи, нахмурившись. — И даже если для них не было практического применения, это не значит, что они бесполезны.              Он увернулся, когда его старший брат попытался взъерошить ему волосы.              — Ой, я сказал что-то, что тебя расстроило? — поддразнил Энни.              — Дать чему-то имя заставляет тебя чувствовать связь с этим, даже если это далеко… давайте на этом и остановимся, — сказала я. Йоичи часто был угрюмым, но с таким властным старшим братом, как Энни, трудно было его винить.              Энни перестал приставать к Йоичи, чтобы обдумать мои слова. — Хм. Может быть, если я попытаюсь, я пойму твои чувства, — сказал он, еще раз окинув взглядом звезды.              Я фыркнула. — Ты недостаточно креативен. Разве что ты захочешь соединить четыре из них, чтобы получился прямоугольник.              — Неплохая идея. — Он подыграл. — Но мне придется использовать части других созвездий… древние забрали себе все самые яркие звезды. Это несправедливо по отношению к тем из нас, кто застрял в настоящем.              — Йоичи, останови его, пока он не выставил себя дураком.              Йоичи только виновато улыбнулся мне. — Может быть, он ценит их по-своему?              — Тихо, оба. Я пытаюсь сконцентрироваться.              Я наклонилась и прошептала на ухо Йоичи: — Он и правда воспринял это всерьез?              — Ты же знаешь, как это бывает, когда он чего-то хочет. — Он замолчал, взглянув на лицо в сторону Энни. — Было бы неплохо, если бы он смог найти ценность в том, до чего не может дотянуться. И не будь так уверен. Если Энни действительно что-то захочет, он найдет способ.              — Подвиньтесь. Я взвизгнула, когда Энни раздвинул нас и протиснулся в образовавшуюся щель. — О, это был милый звук. Повтори его, — сказал он, устраиваясь между нами. — Уф. Истеришь, потому что мы тебя не позвали? — пробормотала я, отодвигаясь подальше от одеяла, на котором мы сидели. Зная, что будет дальше, я пыталась немного увеличить расстояние между нами.              — Вы шептались обо мне, так что у меня нет претензий. — Он притянул меня обратно, чтобы я села рядом с ним. — На улице холодно, поэтому я слежу за тем, чтобы тебе было тепло. Я был бы признателен за небольшую благодарность. Иначе… — Он проскользнул руками под мою рубашку и сжал мою талию. — Ты должна вернуть должок.              — Ай! У тебя руки ледяные! — огрызнулась я, пытаясь вырваться от него.              — Ха-ха! — Он притянул меня ближе. — Это хорошая реакция!              — Брат. — Я не видела Йоичи из-за Энни, настолько велика была их разница в размерах, но в его голосе звучала нотка предупреждения.              — Невежливо прерывать людей, когда они посреди разговора.              — Невежливо шептаться в присутствии компании, — обратился он к своему брату, но меня не отпустили.              — Это ты сказал нам молчать, — проворчала я, смирившись со своей участью. Было немного холодно. У Энни от природы высокая температура тела, поэтому он, вероятно, специально остудил свои руки. Он уже снова начинал согреваться. — Уже надоело смотреть на звезды?              — Здесь есть вещи поинтереснее, но я стал лучше тебя понимать. — Он указал вверх. — Они просуществовали так долго, что мы забыли людей, которые их назвали… но мы все еще называем их этими именами. Претендовать на них значит претендовать на вечность.              — Это неплохо, — задумалась я, — Когда ты начал становиться поэтом?              — Звезды не вечны… — сказал Йоичи. Я все еще не видела его… так близко я была к его брату. — Просто они существуют дольше, чем мы можем себе представить.              — Но мы, ничтожные люди, можем видеть их даже после того, как они сгорели, из-за того, как движется свет, — сказала я. — Это довольно круто. Как будто они оставляют наследие.              — Послание в будущее, — сказал Энни. — Даже если они не намеревались этого, вот чего добились эти древние люди. — Он довольно вздохнул, когда я прислонилась к нему. Он сжимал мою талию рукой, которую он там положил… его хватка была менее злой. — Но мне это не нужно. Я сам расскажу будущим поколениям.              — О, так ты не смог придумать свое собственное созвездие? — поддразнила я.              — Нет, у меня оно есть.              Он был очень самодоволен, когда указал на него нам. Менее самодоволен, когда мы изо всех сил пытались отличить его от окружающих звезд. Раздражен, когда мы критиковали его недостаток воображения. Энни никогда не был поклонником искусства. Любой момент поэзии или прозы возникал совершенно случайно или был продуктом его случайных извращенных мыслей.              — Это какой-то кривой треугольник, — сказала я.              — И может быть… — Йоичи прищурился. — Я почти уверен, что одна из них это планета…              — Небрежно, — цокнула я.              — Вам двоим обязательно нужно подрывать все, что я делаю?              Прежде чем я успела снова на него наброситься, загорелись уличные фонари внизу.              — Черт возьми, похоже, кто-то действительно выполнил свою работу.              — Это произошло быстрее, чем обычно, — согласился Йоичи.              Я встала так быстро, что перед глазами поплыли темные пятна. — У нас еще есть время! Давайте посмотрим хотя бы один!              — Кто первый, тот и выбирает, что мы будем смотреть, — сказал Энни, вставая вместе со мной.              — Нет, — огрызнулась я, — Мы уже договорились, какой фильм будем смотреть сегодня вечером! — Но он уже прошел.              — Будь ты проклят! — крикнула я в пустоту.              Йоичи похлопал меня по плечу. — Он просто хочет добиться от тебя реакции. Как только он будет удовлетворен, он сдастся. — Он сделал паузу. — Вероятно.              

***

             В тот самый день, когда Тоя узнал, кто я такая, он спросил меня, что мне больше нравится: моя старая жизнь или новая.              Я сказала ему, что это грубый вопрос. Но я также сказала, что едва прожила год в этой новой жизни, в то время как в прошлый раз мне перевалило за четверть века.              Он был неудовлетворен, и я не винила его. Это был какой-то размытый ответ. На его месте, я полагаю, я бы предпочла: “Конечно, мне здесь нравится! Я бы ни за что не ушла, тем более, что у меня есть ты :)”              Я не собиралась лгать ему, чтобы он чувствовал себя лучше.              Он никак не мог понять, но это было не из-за возраста или неопытности. В мире не было никого, кто мог бы понять.              — Я не могу вернуться. Чем больше я зацикливаюсь на том, что было бы, если бы да кабы, тем меньше у меня шансов двигаться вперед. Я должна найти что-то и здесь.              — То есть ты хочешь сказать, что мой вопрос бессмысленен?              — Он был еще и грубым.              — Я не могу спрашивать тебя о прошлом?              — О, спрашивай сколько угодно. Но задавать такой вопрос это все равно что спрашивать родителя, кого из своих детей он любит больше всего. Может быть, и есть любимчик, но нельзя привлекать к этому внимание. Они застряли с тем, что у них есть, независимо от этого.              Возможно, сравнение оказалось слишком близким к дому, потому что он фыркнул и опустился на сиденье. — Раз уж ты сказала мне, как тебя зовут, я посмотрю на тебя. Так что ты ничего не сможешь от меня скрыть.              Я усмехнулась. — Удачи, я не была никем важным. Мальчику средней школы моя жизнь показалась бы скучной, поэтому сомневаюсь, что тебе захочется задавать еще какие-либо вопросы.              Лишь несколько месяцев спустя, после того как отец украл меня, я впервые задумалась, а не нашел ли он что-нибудь на самом деле.              Когда я была жива, у меня была широкая социальная сеть, поэтому, конечно, я знала нескольких людей, которым удалось выпустить стрелу влияния дальше, чем длина их жизни. Людей, которые оставили что-то, что будущие поколения сочли достаточно достойным внимания, чтобы сохранить.              Но мог ли это быть кто-то, кто мне действительно нравился?              — Эти картины женщин, которых он любил и потерял… тех, кого он никогда не мог забыть, — восторженно говорила молодая женщина… вероятно, только что окончившая среднюю школу. — Разве это не романтично? Парень, который заинтересован тобой спустя годы после того, как ты его бросила, и который не может выбросить тебя из головы!              Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать моему рту открыться от удивления.              Романтично?! Он был известным бабником!              — Это просто звучит жалко, — сказала другая женщина… предположительно, ее подруга, — Типа, двигайся дальше.              Она не видела меня, стоящую позади нее, но я энергично кивнула головой.              Они стояли перед двумя одинаковыми картинами. На каждой из них была изображена женщина в белом сарафане, позирующая на поле цветов. Работа могла быть выполнена только квалифицированным профессионалом. Стиль и тематика были слишком знакомы.              — Но что насчет затаившихся сожалений! Болезненных “а что, если”!              — Если он не может двигаться дальше, он просто придурок.              О, у него не было проблем с тем, чтобы двигаться дальше.              Мы расстались после того, как я застала его в постели с незнакомкой. Но мне следовало ожидать такого конца, когда я встретила его работающим в хостес-клубе, и он флиртовал с каждой девушкой в пределах досягаемости для хватания за задницу.              Когда я пересказала историю нашего расставания Энни, он посмотрел мне в глаза с серьезной суровостью… большей, чем я когда-либо видела от него… и сказал: — Ты либо магнит для ужасных мужчин, либо ужасный судья в отношении людей. — Улыбка растянулась по его лицу. — Но зачем ограничиваться простой бинарной системой? Я бы сказал, что ужасные мужчины любят тебя потому что ты ужасный судья в отношении людей.              Он согнулся пополам в приступе смеха, несколько раз ударив кулаком по стойке бара.              Я шлепнула его по спине. — Ты, ублюдок! Ты снова заставишь меня плакать!              Он редко находил что-то настолько смешным, но его слегка покрасневшие щеки выдавали количество выпитого им алкоголя. Это был один из немногих случаев, когда Энни чуть не выгнали из бара вместо меня.              — Как ты собираешься ему отомстить? — спросил он, закончив смеяться за мой счет. — Сломаешь ему руки, чтобы он больше не мог рисовать?              — Этот ублюдок предан своему ремеслу, он найдет какой-нибудь другой способ, — проворчала я. — Вот почему он мне сначала понравился.              — Ах, тогда, возможно, ты сожжешь его картины?              Я хлопнула кружкой с пивом по столу. — Нет, Энни, ты не понимаешь! Он ублюдок, но я не хочу лишать мир искусства! Его техника потрясающая, даже если он использует ее только для рисования полуголых женщин! Если бы его искусство было мусором, я бы не смогла этого сделать! Это было бы как… как… как цензура! Я не собираюсь его цензурировать только потому, что он придурок! — Я опустила голову на руки и заплакала. — Он меня достал! Я ничего не могу поделать, потому что то, что важно для него, важно и для меня!              Энни покачал головой, как будто ему было стыдно. — У тебя есть принципы в отношении самых странных вещей. Очень жаль, я с нетерпением ждал рассказа о твоей мести. — Он замолчал, задумавшись. — Может ли месть иметь художественную ценность?              Это заставило меня улыбнуться. Разве Энни не самый лучший?              Если бы я сделала что-то значимое, его картины все равно выставлялись бы в модной художественной галерее? Вероятно. В мире нет ни справедливости, ни добра. Дело не только в этих двоих, у него было выставлено множество картин. И что вы знаете, ни на одной из них не была изображена я, хотя я раньше ему позировала. Мудак.              — Но в этой серии должно было быть их больше. Многие из его картин были утеряны, потому что они были созданы в эпоху, когда причуды впервые проявились.              О, это имеет смысл. Слова девушки успокоили мой раздраженный гнев. Он не игнорировал меня, не выставляя ни одной картины с моим изображением.              Он никогда не стеснялся показывать их, пока я была жива… вероятно, чтобы разозлить меня, поскольку он всегда приглашал меня, когда у него была новая выставка. Наши отношения не были отличными, но наши дискуссии об искусстве были напряженными и приятными, я ненавижу это признавать, поэтому даже после нашего расставания мы никогда полностью не переставали разговаривать.              У этого человека хватило наглости несколько раз попросить меня позировать ему и после, вероятно, в последний раз пытаясь переспать со мной. Я отказалась и сказала: — Нет! Нарисуй меня по памяти, если это так важно для тебя!              Кроме того, его больше нет в живых. Не то чтобы у него был выбор, когда дело дошло до решения о том, что будет выставлять музей.              Погоди, почему я вообще его оправдываю? Он же козел, который изменяет! Мой гнев тут же вспыхнул с новой силой. Я едва взглянула на картины, когда прошла мимо них, тяжело ступая.              Лишь выйдя из галереи, я поняла, что опаздываю на встречу с Томурой в торговом центре.              Я вздохнула. У него определенно найдется для меня несколько метких слов, но, по крайней мере, у меня будет время выпустить пар заранее.              Иногда я видела следы людей, которых знала. Их затаившиеся голоса эхом отдавались в огромной пустоте, которую оставило их отсутствие внутри меня. Было ужасно одиноко.              Но в первый раз я увидела прямые следы о себе во время пребывания у якудзы.              После того, как я начала стирать вещи Чисаки, жизнь стала немного менее унылой. Слегка.              Вы знаете, что все плохо, когда домашние дела добавляют красок в вашу жизнь.              Я запомнила простой путь к прачечной, заземляя кажущийся бесконечным лабиринт коридоров к реальности. В конце концов мне разрешили ходить между комнатами без сопровождения, достигнув небольшой иллюзии независимости. Хотя, даже с моей причудой, я все еще не могла понять это место за пределами маленькой территории.              Я никогда не встречала ни единой души во время этих экскурсий.              Чисаки было все равно, когда я стираю вещи, главное, чтобы это было закончено к следующему дню. Но это было проблемой. “К следующему дню”. Одной из причин, по которой это место было таким несчастным, было то, что здесь не было окон. Ни часов. Скучное место, которое не давало вам чувства времени или пространства. Это, скорее всего, свело бы кого-нибудь с ума, если этого еще не произошло.              — Я думаю, самое ужасное это то, насколько здесь все уныло, — сказала я, отскребая свою тарелку после завтрака. — Бизнес якудзы должен быть захватывающим. Я чувствую, что мое детство украдено.              — Реальность часто разочаровывает, — ответил Чисаки.              — Я хочу участвовать в перестрелке.              — Это не так гламурно, как ты себе представляешь.              Я отвернулась от раковины, чтобы подозрительно посмотреть на него. Его глаза все еще были устремлены на сложенную газету перед ним, маска скрывала любое выражение лица, которое я могла бы разобрать.              Я до сих пор не поняла, как понять, когда он издевается надо мной. На самом деле, я вообще не поняла, как с ним разговаривать. Большинство попыток встреч это либо раздраженные взгляды или каменное молчание.              Он перелистал часть газеты своей рукой в перчатке, бросив ее на стол, который он добавил в комнату. — Ты можешь прочитать ее, когда закончишь.              Как бы я узнала, когда будет следующий день? Моим решением было попросить почитать утреннюю газету.              Это было сложнее, чем часы, но не было бы слишком сложно отправить их вниз с моим завтраком. Это дало мне чувство времени, было напоминанием о мире снаружи и могло временно развеять скуку.              Отсутствие развлечений было тем, чем я доставала Чисаки… ну, пыталась его доставать. У меня было предчувствие, что если я обращу на это его внимание, он свалит на меня больше работы. Поскольку газета влияла на качество моей работы, я подумала, что он не станет слишком много об этом думать.              На следующее утро Куроно не ворвался в дверь со своим знакомым “Халлоу!”. Чисаки вошел тихо. Он был не менее навязчивым, включив свет и грубо сказав мне вставать.              Я резко села в постели, глаза застилали слезы от резкого света, скованная недоверием и беспокойством. Не признавая моего замешательства или дискомфорта, он сел и перелистал газету, лишь изредка поглядывая на меня поверх нее с раздраженным видом.              Единственным местом, недоступным для взгляда Чисаки, была ванная комната, поэтому я выскользнула из постели и занялась своим утренним распорядком.              Я чуть не подпрыгнула до потолка, когда он все еще был там, когда я закончила. Все еще читал.              — Я слежу за тем, чтобы ты не увидела ничего, чего не должна… — сказал он, указав на газету, когда я наконец спросила, какого черта он здесь делает.              Это не ответ на мой вопрос.              Я думаю, он планировал удалить любые статьи, которые не хотел, чтобы я читала, но он еще не отказывался мне что-либо показывать. Он также не уточнил, хотел ли он скрыть что-то, потому что я была ребенком, или потому, что он не хотел, чтобы я знала определенные вещи о внешнем мире.              Раньше он приходил только в те дни, когда ему нужно было постирать вещи… мне нужно было чувство времени, только когда мне было удобно… но он начал приходить даже тогда, когда не оставлял никакой одежды в прачечной. Потом он стал приходить каждое утро.              Меня грубо будили, когда он включал резкий верхний свет. Иногда он огрызался на меня, чтобы я вставала, в другой раз он говорил мне умыться, а бывали дни, когда он вообще ничего не говорил. Я собиралась в смежной ванной, а он просматривал новости.              В рамках наших взаимных уступок он достал мне старый электрический чайник и несколько пакетиков чая. Когда я заканчивала собираться, я заваривала немного чая и завтракала за столом.              В комнате изначально не было стола, но Чисаки раздражался, когда я ела на своей кровати. Еще больше он раздражался, когда я спрашивала его, не хочет ли он, чтобы я ела на полу вместо этого.              Таким образом, не спрашивая, он затащил стол в мою комнату.              Когда он приходил, в комнате ненадолго пахло горячим чаем. Жужжание электричества прерывалось случайным шелестом газеты.              Неплохое начало дня, если бы у меня был доступ к солнечному свету. Добавьте запах свежего кофе, и все может быть просто идеально.              Ну, я бы хотела лучшего собеседника, но нищим не приходится выбирать.              Чисаки никогда не начинал непринужденный разговор. Его односложные инструкции… обычно делаемые, когда он был недоволен моей работой накануне… и мой ответ на них едва ли стоили упоминания. Его случайная, часто колкая похвала также казались обязательством с его стороны.              Когда я поднимала в диалоге, интересную статью или свое мнение о том и о сем, я в лучшем случае получала в награду лишь несколько слов. Заставить его заговорить было забавной задачей… моей собственной маленькой запертой шкатулкой… но опасность, связанная с пленом, окрашивала большинство наших взаимодействий.              — Неважно, гламурно это или нет, это должно быть захватывающе, — сказала я, вытирая руки полотенцем, которым я вытирала посуду. Шелест переворачиваемой страницы был его единственным ответом.              Чисаки потребовал, чтобы я мыла свою посуду, и, поскольку он починил раковину раньше, я согласилась. Пока я это делала, я думала о том, как расшевелить его челюсть. Это было единственное интересное в моей жизни прямо сейчас, поэтому я уделила этому много тщательного времени и размышлений. Фактически, я так глубоко задумалась, что почти не услышала, когда он начал говорить.              — Ты ешь быстро.              Я вздрогнула, повернувшись так быстро, что чуть не упала со стула, который использовала, чтобы дотянуться до раковины.              Позиция Чисаки не изменилась. Сидит прямо, лодыжка перекинута через ногу. Глаза никогда не покидают страницу.              — Да? — Я чуть не прокляла свой ошеломленный ответ.              — Я думал, что у меня хотя бы будет время прочитать половину этого, прежде чем ты закончишь, — сказал он, имея в виду газету.              — Хм. Я не заметила.              Томура, возможно, упоминал о моих привычках в еде раньше. Теперь мне стало стыдно. Я действительно не заметила. Во время наших путешествий Мицуги часто выхватывал мою еду, прежде чем я закончила, говоря мне, что нам нужно спешить к следующему месту назначения. Я почти никогда не была по-настоящему сыта, если только он не был в хорошем настроении.              Неужели мое короткое время с ним действительно так сильно изменило меня? В том, чего я даже не заметила. Мой живот взбунтовался от непереваренной пищи. Я оперлась о столешницу.              — Почему ты вдруг об этом заговорил? — легкомысленно спросила я.              Его глаза метнулись ко мне, а затем снова к странице. — Тебе, должно быть, это нравится. Из всего, на что ты жалуешься, ты ни разу ничего не сказала о еде. Ни мне. Ни Куроно.              — Для протокола… — Я уперла руки в бока. — Я сдерживаю большую часть своих жалоб.              — Я бы никогда не догадался.              Мой хвост завилял. — Ты понятия не имеешь… — Я запнулась, немного подумав над его словами. Еда?              — Но мне действительно нечего сказать о том, чем ты меня кормишь. — Здоровая? Сытная? Лучше, чем просто съедобная, это было единственное, на что я не могла пожаловаться. — У меня есть свои предпочтения, но я не слишком привередлива. Расточать еду мне не по душе.              Я наслаждалась всеми простыми радостями жизни, и еда не была исключением, но период времени, в котором я выросла, не всегда давал мне выбор.              — Понятно. Это хорошо.              — Я бы потратила ей больше комплиментов, но я не хочу, чтобы ты думал, что можешь этим воспользоваться! Я буду послушной пленницей, если будешь продолжать в том же духе.              — Подопечная, а не пленница.              — А как насчет тебя? У тебя есть какие-нибудь предпочтения в еде?              — Еда это просто способ получения энергии для тела. Я бы не стал этого делать, если бы мне не приходилось.              Вау! Какой урод. По крайней мере, я заставила его говорить.              — Это печально. — Я указала на электрический чайник. — Я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты чаю. Я выпью еще одну чашку. — Что-то в его словах было немного грустно.              Наконец он поднял глаза, оглядывая меня настороженно… или, возможно, это было простое неверие. Каждое утро с тех пор, как я получила старый чайник, я спрашивала, не заварить ли ему чаю. Он всегда отвергал мои (правда, саркастичные) предложения.              Но спросить его, хочет ли он чаю, было также приглашением снять маску.              Его глаза сузились с отвращением. — Нет. Как часто ты вообще моешь эту штуку? — Он отвернулся обратно к своей газете, холодный и непроницаемый, как кусок льда.              Я сдулась, хвост обмяк. — Хорошо, мистер Привереда. — Это был первый раз, когда я искренне предложила, и первый раз, когда он выглядел отвращенным от этой мысли.              Он никогда не ел и не снимал маску в моем присутствии. Даже его стул был комично далеко отодвинут от стола. Как будто двум единственным людям в одной маленькой комнате нечего было делать друг с другом. Его отношение напомнило мне о том, как работали наши отношения. Наверное, я повела себя слишком фамильярно. Как и его перчатки и маска, возможно, он предпочитал использовать мой сарказм и колкость в качестве щита между нами.              Не то чтобы заставить его говорить свободно было бы каким-то большим достижением, это был просто способ развеять скуку. Даже если ад замерзнет и я ему понравлюсь, это не изменит нашей ситуации.              Я должна была помнить то, что я узнала в своей старой жизни: То, что мужчина благосклонен к тебе, не означает, что он тебя уважает.              Заслужить уважение мужчины сложнее, чем его любовь. Некоторые люди думают, что любовь существует только тогда, когда каждая сторона уважает друг друга, но я не могу с этим согласиться. Уважение это то, что предназначено для незнакомцев. Наши худшие стороны всегда обрушиваются на тех, кого мы любим и кому достаточно доверяем, чтобы показать их.              Любовь с уважением это идеал, но, как и большинство идеалов, он редко применяется на практике.              Я закончила заваривать чай и села за стол, чтобы перелистать страницы, которые просмотрел Чисаки. Он просматривал все меньше и меньше, замедляясь, чтобы прочитать разделы, которые привлекли его внимание. Иногда я видела вмятины в газете, где он размазывал чернила, и задавалась вопросом, не заинтересовало ли его что-то на странице. Интересно, использует ли он меня в качестве оправдания, чтобы прочитать ее. Он все время ведет себя так, будто занят. Какое же это слабое оправдание!              Я отпила чай, думая о весне, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь почувствовать свежий воздух на бумаге. Иногда мне кажется, что я чувствовала.              — Интересно, как ты проводишь свое свободное время, — сказала я, уделяя больше внимания завиткам, образуемым паром, поднимающимся от моего чая, чем словам на странице. — Если ты ешь только потому, что должен, то, вероятно, у тебя нет никаких хобби. — Этой частью себя он напоминал мне Айзаву. Готова поспорить, в его комнате тоже не было много личных вещей.              Он не ответил. Кажется, я снова разговариваю сама с собой.              — Никаких внешкольных кружков. Интересно, ладил ли ты со своими одноклассниками. — После некоторых раздумий я добавила: — Спорю, ты нравился своим учителям. Потому что ты такой тихий.              — Не нравился. — Он выбросил еще один раздел газеты на стол. — И у меня есть хобби.              — Например, уборка? — сухо сказала я.              — Это необходимость, а не хобби. Даже ты держишь эту комнату в некотором порядке… по своей собственной воле.              — У меня и вещей-то немного.              — Так лучше. Я предпочитаю незагроможденные пространства.              — Меньше пыли вытирать?              — Мгм.              Я проигнорировала свои жестокие навязчивые мысли. — Ты еще что-нибудь читаешь? Тебе явно нравится газета, если ты используешь меня в качестве оправдания, чтобы читать ее.              Это заставило его раздраженно взглянуть на меня. — Важно быть в курсе важных событий. И я не использую тебя в качестве оправдания. Просто так удобнее. Я уж точно не собираюсь прикасаться к ней после тебя.              — Тебе не нужно читать физическую копию, как старому хрычу, — возразила я, — Ты мог бы просто использовать свой телефон… многие газеты предлагают сейчас цифровые подписки. Тогда тебе не придется ничего трогать.              — Сейчас?              Я прочистила горло. — Я спросила, читаешь ли ты что-нибудь, кроме газеты. Например, книгу.              — Я не читаю для развлечения. — Он поднял глаза с легким интересом. — Есть особая причина, по которой ты спрашиваешь? Возможно, ты ищешь что-нибудь, чтобы развеять свою скуку?              Я фыркнула, подняв свою газету, чтобы прикрыть лицо. Он действительно знал, что мне скучно до смерти. — Я спрашивала, потому что хотела узнать о тебе больше. Но если ты не читаешь для удовольствия, я сомневаюсь, что у тебя есть что-нибудь, что меня заинтересует.              — Насколько я понимаю, твой уровень чтения выше, чем у большинства детей твоего возраста. Возможно, ты будешь удивлена.              — Э-э, не знаю. Ты думаешь? — Я не ожидала, что он будет так настаивать.              Чисаки вдруг встал, сложил газету, бросив ее на стол. — Если ты поможешь мне, я позволю тебе выбрать что-нибудь с моей полки. Сделай хорошую работу, и я изо всех сил постараюсь достать тебе то, что тебя заинтересует.              — Ага-га! — Я обвиняюще указала на него. — Я знала это, ты, скользкий ублюдок. Зачем еще тебе было заботиться о том, нравится мне еда или нет!? Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделала! Ты знаешь, что это место не подходит для ребенка, и ты этим пользуешься!              — Я использую твои желания, а не твои потребности. Еда, которую тебе предоставляют, не испытывает недостатка в питательных веществах.              — Правильно, правильно. — Я спрыгнула со стула. — Ну, если нет ничего, что меня заинтересует, Чисаки должен рассказать мне сказку на ночь.              — Давай не будем заходить так далеко.              Он не стал долго ждать, и я поспешила за ним по лабиринтообразным коридорам. Длинные, извилистые коридоры заставляли меня чувствовать себя мышью с сыром, но Чисаки шел целенаправленно. Следуя за ним и лучше разглядывая свою тюрьму, я разбила свои надежды на побег.              Достаточно долгое пребывание в этом месте может убедить кого-то, что он находится в аду. Коридоры выглядят одинаково, независимо от того, где вы находитесь. Независимо от того, как долго вы идете, вы никогда не почувствуете прогресса в пространстве или времени… пол вполне может быть беговой дорожкой. Бесконечные серые коридоры тянутся в никуда. Развилка на пути или поворот, дающий надежду на то, что появится что-то новое… особая черта, маркер, несовершенство, смена рисунка пола или стен, даже временный беспорядок… чтобы придать ему оттенок человечности.              Те же коридоры, освещенные теми же клиническими больничными огнями. Ни одна из дверей не выглядела достаточно важной, чтобы ее открыть.              Чисаки никогда не колебался, сталкиваясь с идентичным разделением пути или дверным проемом, и он никогда не оглядывался, чтобы увидеть, иду ли я близко позади. Мы выбрали другой маршрут, чем в прачечную… единственное другое место, где я была. Вместо этого мы остановились перед ничем не примечательной дверью, которую Чисаки открыл ключом.              — Это личная комната… никто, кроме меня и еще нескольких человек, не имеет к ней доступа, — сказал он, когда свет из коридора хлынул в темную комнату.              Упоминание о том, что это личное, заставило меня осознать… я не видела никого, кроме Куроно и Чисаки, ходящих по этим коридорам. Забудьте об этом… я не видела ни одного другого члена их организации. Они вполне могли бы быть группой из двух человек, называющих себя якудза.              Он включил свет, и я последовала за ним внутрь. Здесь было немного уютнее, чем в других комнатах. Те же неокрашенные стены нейтральных тонов и плиточный пол, но без открытых труб или водосточных решеток. Освещение также было немного другим, менее клиническим.              — Это твой… офис?              — Что-то вроде этого.              Простой стол напротив двери. Шкафы для документов. Полки, на которых аккуратно сложены переплеты и папки, выстроились вдоль стен. Ни одной лишней бумаги или пишущего инструмента не было на месте. Он не лгал, когда говорил, что предпочитает незагроможденные пространства.              — Это… минималистично.              Никаких комнатных растений, безделушек или фотографий не украшали ни одну из многочисленных открытых поверхностей. Все было чисто и функционально, как и ожидалось от Чисаки.              Одной из немногих вещей, которые придавали комнате хоть какую-то индивидуальность, был огромный книжный шкаф, занимавший почти всю стену. Здесь не было переплетов или аккуратно обозначенных файлов, только книги… аккуратно расставленные, но втиснутые в полки очень не-Чисаки-образным образом.              — Ты все это прочитал? — спросила я.              — Большинство, — сказал он, закрывая дверь за нами. — На столе есть дезинфицирующее средство для рук, используй его, прежде чем что-либо трогать.              Находясь там, я еще раз взглянула на его стол. Одной из немногих вещей, занимавших на нем место, был монитор. Возможность доступа к Интернету заставила мое сердце биться чаще… но у них вполне могла быть своя частная сеть. На самом деле, если это какое-то секретное подземное логово, то, вероятно, так оно и есть.              Тем не менее, я рискнула и проскользнула за стол.              — Ничего не трогай, — предупредил Чисаки. Его шаги приблизились.              — Расслабься~ Я здесь, потому что мне не нужно ничего трогать. — Конечно, я не ожидала, что мне действительно удастся много увидеть, но я подтвердила, что под столом есть компьютер. И мини-холодильник?! На удивление буржуазно.              — Нет семейных фотографий? — спросила я, давая ему причину для моего исследования.              — У меня нет семьи, — сказал он без намека на эмоции. — Теперь убирайся оттуда.              Казалось, это не была щекотливая тема для него, поэтому я двинулась дальше. — Тогда никаких фотографий важных моментов? Фотографии с выпускного или то лето, когда ты поймал действительно большую рыбу…              Он поднял бровь.              — Ты понимаешь, что я имею в виду! У тебя должно быть что-то или кто-то важный.              Чисаки сохранял ровный тон. — Мой тебе совет, если ты планируешь заключать сделки с незнакомцами, ты не должна давать им знать, что для тебя важно.              Уф. Я вспомнила совет, который дала Тое. Я выскользнула из-за стола.              Неужели у него никого нет? подумала я, наблюдая, как Чисаки осматривает место, которое я осквернила. Почему он вообще вступил в якудзу? Кажется, он вполне мог бы вписаться в обычный офис. Не как любимый коллега, но нормальная жизнь была бы возможна. Черт, он мог бы сколотить состояние, если бы получил лицензию на свою причуду для пластической хирургии.              У меня было много времени, чтобы обдумать свою запертую шкатулку. Чисаки привел меня сюда, чтобы я вытерла пыль с его книжных полок.              — Трудно достать все, но с твоей причудой это не должно быть проблемой, — объяснил он, — Ты можешь смотреть на книги на полке, пока вытираешь пыль. Бери все, что захочешь.              — Как всегда, я в восторге от твоей щедрости.              — Хочешь больше, чем просто привилегии? — спросил он, садясь за стол.              — Я хочу выйти на улицу.              — Пока нет.              — Ты знаешь, что случается с людьми, которые живут без солнечного света? Если ты не хочешь, чтобы я бродила вокруг, выглядя как какой-нибудь горбатый, бледный зомби-монстр.              — А как насчет солнечной лампы? — сказал он, уже сосредоточившись на экране своего компьютера. — Это работает для растений.              И снова я не могу понять, он издевается надо мной или нет. — Да, нет. Как насчет того, чтобы ты постоял на руках пять минут? Унизь себя для моего развлечения.              — К сожалению, я не могу стоять на руках. Я попрошу Куроно, он, возможно, сможет сделать это для тебя.              Я щелкнула языком. Да, ни за что я не собираюсь терпеть его дерьмо. Выйти на улицу это все, чего я хотела, поэтому это все, о чем я могла думать.              — Как насчет этого? — Он удостоил меня беглым взглядом. — Тебе нравятся фильмы? Я могу достать тебе DVD-плеер. Я даже позволю тебе выбрать, какие фильмы ты получишь.              У меня дернулся глаз. — И что-нибудь для проигрывания музыки, — сказала я, — И музыку в придачу.              — Хм. — Он притворился, что размышляет над этим, как будто я попросила его о чем-то сложном. А когда я скрестила руки, он наконец сдался. — Хорошо, я что-нибудь придумаю.              — Ладно, я сделаю это. — Сказала я, поворачиваясь к полке. Он заполучил меня, независимо от того, каким было предложение. И быть здесь было намного интереснее, чем в той комнате.              Прежде чем начать, я с любопытством посмотрела на него.              — Ты не собираешься уходить? Я бы не хотела поднять пыль и чтобы у тебя… разыгрались пазухи.              Или твой гнев.              — Все в порядке, мне все равно нужно поработать. — Клавиатура, которой он пользовался, была старой и издавала много шума. В любых других обстоятельствах я бы сочла этот звук утешительным и ностальгическим. — Просто будь осторожна.              — Конечно…              Вопреки себе, я была немного взволнована. Взгляд на чью-то книжную полку это небольшая заглядывание во внутренний мир. Например, полка с книгами по самопомощи и полка с дешевыми романами ужасов дают два разных представления о том, кто ими владеет… хотя полка, забитая этими двумя жанрами, рисует еще более богатую картину.              Чисаки было трудно понять, поэтому я хотела взглянуть.              Одного взмаха пыльника по полке было недостаточно для Чисаки. Каждую книгу нужно было снять и протереть каждый уголок, чтобы исключить любую возможность вылета посторонних частиц.              Излишне говорить, что у меня была возможность познакомиться почти со всем, что у него было.              Тяжелые учебники в твердом переплете и справочные материалы, некоторые почти вполовину моего размера, доминировали на полках. Каждый из них хвастался толстым корешком со смелыми, недвусмысленными названиями.              Предметы не были разнообразными. Большинство из них были связаны с анатомией и человеческим телом. Человеческий геном, генетика… с лазерной фокусировкой на причудах и факторах причуд.              Наука никогда не была моим самым сильным предметом, но даже я могла сказать, что это не учебные материалы для курса «Анатомия 101». Может быть, дело просто в тупом языке, но большая часть этого, казалось, была написана профессионалами для других профессионалов. Выпускниками или будущими врачами.              Я думала, что углубленный материал закончится, как только я доберусь до третьей или четвертой полки. Но хотя книги похудели, предмет остался таким же непроницаемым, как и человек, которому они принадлежали.              Тяжелые тома быстро подавили мою причуду, и после нескольких разделов мне пришлось сесть на табурет, который я использовала, чтобы дотянуться до полок над головой.              — Уже устала?              — Мне просто нужен небольшой перерыв. — Я откинулась назад на табурете и повернула голову к потолку. Плоский и бесцветный, почти неотличимый от комнаты, в которой я спала.              После использования моей причуды в течение длительного периода времени рога на моей голове нагревались. Это было похоже на перегрев компьютера. Если бы я продолжала, тепло распространилось бы по всему моему телу, и я начала бы потеть, как будто я действительно прилагаю усилия. Прямо сейчас мои рога были горячими и гудели от этого онемевшего чувства, как когда часть вашего тела засыпает.              У меня зачесалось у основания одного из них, и я почувствовала, как от него исходит жар. Может быть, мое тело было как радиатор?              — Тебе не обязательно заканчивать все сразу. Если бы это было срочно, я бы не заставлял тебя этим заниматься.              — Я ценю, что ты придумываешь вещи, чтобы занять меня.              — Без проблем. Но не думай, что это бессмысленная работа.              Ха-ха. — Правильно, это важно для тебя.              — Если ты будешь помнить о том, что важно для меня, я буду помнить о том, что важно для тебя.              Скрипнуло его офисное кресло, и я отвернулась от потолка. Он наклонился и потянулся вниз. Звук открывающегося и закрывающегося мини-холодильника вызвал мое любопытство, после чего на стол поставили упаковку яблочного сока.              Я уставилась на него в ошеломленной тишине.              Он показал на него жестом. — Ну?              — Э-э… — Я указала на себя. — Для меня?              — А для кого еще? Тебе не нравится такой?              Он казался расстроенным… или, может быть, его замешательство расстраивало его, поэтому я ответила. — Э-э, мне нравится…              Его пальцы забарабанили по столу. — Есть ячменный чай и вода, если хочешь что-нибудь другое.              — Нет, нет, — поспешно сказала я, используя свою причуду, чтобы бросить напиток через комнату в мою руку. — Мне нравится.              — Хорошо. — Он кивнул, казалось, удовлетворенный.              Я развернула пластиковую соломинку и воткнула ее в коробку. — Итак. Тебе нравится яблочный сок?              — Не очень.              — Но он был у тебя в холодильнике?              — Был.              Я сделала громкий глоток. Он положил его в свой холодильник, потому что ожидал, что я буду здесь, чтобы выполнять его работу. Хм. По крайней мере, он способен быть милым, подумала я, наслаждаясь вкусом. Я не думала о еде, пока Чисаки не заговорил об этом. Хотя она была здоровой и сытной, она была также довольно пресной. Никакого сахара. Внезапный прилив был достаточным, чтобы у меня закружилась голова. Сок был восхитительно холодным и освежающим.              Я получаю угощение, когда выполняю задание. Может быть, мне суждено жить как собака.              Чисаки уже вернулся к работе, и мне стало интересно, сколько ему лет. Чем больше я узнавала его, тем моложе он казался… не тот возраст, чтобы работать на офисной работе. Тома, выстроившиеся на полках, были пугающими, горой слов, на вершину которой он, по-видимому, взобрался. Наверняка ему уже было за двадцать?              Из любопытства я перелистнула одну из его книг своей причудой. Содержание книг было за пределами моего понимания, но что-то еще заставляло меня переворачивать страницу. Там были липкие заметки, комментирующие страницы внутри. Темы для дальнейших исследований, ссылки на страницы из разных книг, которые дополняли абзац, комментарии о том и о сем. Аккуратный почерк, полностью разборчивый, но…              Я понимаю все эти слова по отдельности.              Боже снова, и что, черт возьми, такое рибосома?              — Не можешь понять? — спросил Чисаки, когда я перелистала несколько страниц. Он смотрел на меня, оторвавшись от работы, с интересом.              — Э-э, я могу это прочитать. Понимание это совсем другое дело. — Я захлопнула книгу и задвинула ее обратно на полку. — Даже если бы я могла, мне бы это не было интересно.              Я ни разу физически не коснулась книги… я думала, что он это оценит.              — Это впечатляет для твоего возраста, — сказал он, а его голос не выдавал никакого благоговения.              — Не очень.              Он промычал. — Почему бы тебе не взглянуть еще раз? Может быть, ты что-нибудь найдешь.              Хочешь, чтобы я вернулась?              Я встала на табурет, приподнявшись на цыпочки, и заглянула на верхние полки. Как и ожидалось, там не было ни художественной литературы, ни манги, но все было немного больше в моем вкусе. Я чуть не упала с табурета от удивления, когда мой взгляд упал на определенную книгу.              — Книга рецептов? — воскликнула я, — Это был подарок?              — Был, как ты догадалась? — Он звучал немного удивленным.              — Э, это просто удивительная вещь, которой ты увлекаешься. — Или, может быть, и нет. Мизофоб, вероятно, не рискнул бы есть чью-то чужую еду, тем более, что их стандарты чистоты были строже.              — Но ты хорошо ее использовал. Прочитал от корки до корки? — Она была для начинающих и, вероятно, учила основам. Она была слегка изношена и имела этот старый вид, который есть у многих книг. Но он хорошо о ней заботился. — Приятно знать, что у тебя есть хобби. Итак, чего я могу ожидать от тебя, шеф-повара? Ты уже пять звезд или как?              — Ты хочешь ее?              — Просто пытаюсь поддержать разговор. Становится ужасно одиноко, когда сидишь в этой комнате совсем одна, — сказала я, пропуская несколько книг по сёгам и теории игр.              — Твой отец…              — Только не это! — Я оглянулась на него, вцепившись в полку, чтобы удержать равновесие. — Даже одиночество лучше этого.              Чисаки все еще печатал. Когда он остановился, чтобы сделать заметку в документе, он сказал: — Он настаивал на том, что ты ненормальная. Он не очень умен, но я согласился с ним по этому вопросу еще до того, как встретил его.              — И что? — усмехнулась я, поворачиваясь обратно. — Это плохо? — На верхних полках было больше пыли… заброшенные книги… поэтому, пока я смотрела, я провела пыльником по открытым местам. Не соответствует его стандартам, но достаточно хорошо на данный момент.              — Не обязательно. — Звук печатания прекратился. Даже если я не могла его видеть, я знала, что он смотрит на меня. — Если вы определяете нормальное как то, с чем согласно большинство, то большинство уделяет много внимания причудам.              — Для кого-то, кто, кажется, не любит причуды, у тебя действительно много книг о них. — Я показала на полки подо мной.              — Это тема, которая меня интересует. — Он сплел пальцы вместе, положив на них голову. Глаза впились в мои. — В современном мире невозможно их игнорировать.              — Это чистая правда.              — Ты согласна. — Меньше вопрос, чем утверждение.              — Если я ненормальна, потому что согласна с тобой, то ты считаешь это хорошим делом? Такое мышление действительно милое. — Я ухмыльнулась. — Потому что это заставляет тебя казаться ребячливым.              Он вздохнул, и у меня возникло ощущение, что разговор идет не в том направлении, в котором он хотел.              — Это как болезнь.              Болезнь? Слово было настолько шокирующим, что я снова схватилась за полку, чтобы не упасть со стула. Он поднял голову. Мой видимый интерес заставил его продолжать говорить.              — Они оттачивают свои способности без малейшего самосознания. Если бы их сила была отнята, они бы ничего не стоили.              Я пожала плечами. — Большинство тех, кто полагается исключительно на свои причуды, все равно ничего не стоят.              И все эти медицинские книги дают мне понять, что ты тоже оттачивал свою причуду, маленький лицемер. На полках были не только медицинские учебники. Многие из них также охватывали различные типы материалов. Электроника, промышленное оборудование, механика, текстиль.              — Некоторые становятся успешными героями, остальные погрязают в посредственности. Другие используют свою причуду для злодейства и в конечном итоге гниют в тюрьме. Я полагаю, если бы причуды исчезли прямо сейчас, это было бы чистым благом для человечества. — Уголок моих губ приподнялся, когда я провела пыльником по маленькой книге с названием Как заводить друзей. Вероятно, еще один подарок, но этот, похоже, никогда не открывался.              — Но было бы также разочарованием, если бы мы не сделали ничего большего, чем борьба с ними.              Все человеческие достижения приходят с условиями. Огонь все еще бушует неконтролируемым, несмотря на заявления о том, что наши предки “овладели” им. Инструменты становятся оружием. Печатный станок распространял знания с невиданной прежде скоростью… наряду с дезинформацией и ложью. Я могла бы продолжать и дальше.              Причуды были такими. Хорошее и плохое. Я просто думала, что более чем через сто лет мои младшие научатся лучше ими управлять. Даже с Всемогущим уровень преступности все еще был выше, чем до причуд.              — Болезни в основном рассматриваются как поражающие только тело… но они также искривляют разум. — В его голосе все еще звучал этот осторожный, отточенный тон, но под ним содержалось неоспоримое волнение.              — И ты думаешь… — Я попыталась сложить воедино то, что он мне говорил. — …причуды это болезнь разума?              — Именно.              — Но я не могу с тобой согласиться. — Я ответила на его пустой взгляд ленивой улыбкой. — Это надежда. Надежда это то, что превращает людей в дураков.              Я вспомнила разговор, который у меня был с Энни много лет назад. Как ностальгично. — Они думают, что могут изменить свои обстоятельства, но в конце концов все, что они делают, это дерутся на улице из-за пустяковых вопросов. Это то, что не изменилось за более чем сто лет.              Глаза Чисаки отвернулись от моих, когда он обдумывал это. — Тогда лекарством было бы полное сокрушение их надежд.              Я покачала головой. — Это не так просто. Крыса, которую уже спасли от утопления, может барахтаться в воде несколько дней. — Даже я полагалась на свою причуду. Я причинила кому-то боль.              Я вдруг очень протрезвела… розовая ностальгия угасла. Комната казалась напряженной… может быть, потому, что Чисаки был напряжен, как доска. Это заставило меня нервничать. Но мой взгляд вдруг упал на книгу, засунутую в самый угол верхней полки, и я громко рассмеялась.              Руководство по флирту?!              Должно быть этот, подарок, был самый заброшенной из всех.              — Чисаки, я думаю, тебе следовало родиться раньше, — сказала я, спрыгивая с табурета. — Ты бы вписался в круг людей в те времена. Ненавидящих причуды, ненавидящих хаос и непредсказуемость, которые они внушали людям, ненавидящих неопределенность.              — Но, ах… это трагично. Я не думаю, что наши вкусы совпадают вообще.              Он посмотрел на меня на мгновение. Когда шок от моей вспышки прошел, он расслабил плечи и встал из-за стола.              — Ты уверена?              Я отодвинулась на несколько шагов, когда он приблизился.              Он шагнул вперед и вытащил небольшую, изношенную книгу в мягкой обложке с верхней полки. Возможно, он любил ее и перечитывал десятки раз, но, возможно, ее просто подобрали в магазине подержанных книг.              Он протянул ее мне. Я не решалась взять ее, задаваясь вопросом, не следует ли мне использовать свою причуду. В конце концов, я схватила ее руками, стараясь не прикасаться к нему. Если близость раздражала его, он этого не показывал.              Я прочитала название вслух. — «Очерки на заре сверхъестественного». Какое многословие. Это была коллекция рассказов из первых рук от людей, которые жили в то же время, что и я. Когда впервые появились мета-способности.              — Ты говорила, что этот период времени тебя интересует. Я больше интересуюсь будущим, но это все равно было интересно. Отношение людей довольно сильно изменилось.              Самое шокирующее, что я заметила, было то, что я знала человека, который собрал эту коллекцию. Фотография мужчины, знакомого почти тревожным образом. Спустя минуту я, наконец, узнала его. Мы знали друг друга в те времена. Он был около моего возраста, но на фотографии в книге у него были морщины.              — Все еще не удовлетворена?              — Нет… — быстро сказала я, — Это как раз в моем вкусе. Я едва помню, что говорила тебе об этом, я удивлена, что ты запомнил.              — Ты произвела на меня впечатление, — сказал он, — Поскольку это было предложено в то время, ты, возможно, слышала теорию о том, что причуды распространились от крыс к людям? Как черная чума.              — Нет никаких доказательств, подтверждающих это, — резко сказала я. Я слышала об этом раньше, и у меня уже были страстные споры об этом. Причуды были генетическими. И даже если люди находили их нежелательными, они не были болезнью. У меня были свои недостатки по отношению к ним, но я никогда не бросала людей.              И… я знала только один способ, которым мета-способность могла передаваться от человека к человеку.              — Это правда, — сказал он, — Но мы оба согласны с тем, что они искажают разум, как болезнь.              Прежде чем я успела возразить, он продолжил. — Причуды, возможно, не распространились как чума, но нет сомнений в том, что они наносят вред человечеству… как болезнь, которую необходимо искоренить.              В комнате стало тихо. Я прижала книгу к груди.              — Ну, спасибо, что позволил мне одолжить ее… — Планировал ли он дать мне именно эту книгу? — Я немного устала прямо сейчас, но думаю, что смогу закончить работу завтра.              — Ты хочешь вернуться в свою комнату?              — Мне нужен отдых.              Он замолчал, и я увидела, как в его голове вращаются шестеренки… маска по-прежнему не позволяла прочесть его.              — У меня есть хобби. Хочешь посмотреть?              — А?              Он указал на дверь. Это была не та, что вела в коридор… свет в комнате едва касался ее. Я почти не заметила ее, когда впервые вошла, подумав, что это какой-то складской шкаф.              Я несколько раз моргнула. — Ты уверен?              К тому времени, как он достал ключ из кармана… другой, чем его офисный… у меня начали закрадываться сомнения. Что, если это опасно? Но если бы он хотел причинить вред мне, то он мог бы сделать это в любое другое время или в другом месте. Почти всегда только мы вдвоем были здесь, внизу.              Когда его рука в перчатке коснулась дверной ручки, меня прошиб холодный пот.              Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будут модели поездов. Гандама! Что угодно, кроме того, что я не смогу развидеть. Что-то, из за чего он почувствует себя комфортно, показывая кому-то, и того кого он планирует отпустить на свободу. Я не хотела быть связанной с этим парнем, увидев что-то компрометирующее.              Он не включил свет, когда вошел, темнота поглотила его.              — Ты боишься темноты? Это удивительно. — Его голос был на удивление игривым.              — Н-нет! — Я сделала несколько быстрых шагов вперед. — Но не объяснять ничего заранее тревожит! Ты сделал это и в первый раз, когда мы встретились.              — Они становятся слишком взволнованными, если верхний свет застает их врасплох. С ними становится трудно работать.              Они?              Но потом он включил лампу, и я поняла, о ком он говорил.              Клетка.              Установленная на столе, она была слишком высокой, чтобы я могла ее нормально видеть. Но я слышала щебетание и писк из дверного проема. Я подошла ближе. Клетка загремела, и подстилка, выстилающая дно клетки, подлетела вверх в приступе безумия.              Одно из существ прижалось к металлическим прутьям. Его черные глаза отражали лицо Миё.              Крыса.              Много крыс. Я не эксперт по крысам, но дикие движения и писк создавали впечатление, что они паникуют.              Мои глаза оглядели комнату. Лабораторное оборудование?              Этот парень определенно урод.              — Тебе нравятся животные? — спросил он, не утруждая себя тем, чтобы учесть мое замешательство или колебание.              Я моргнула. — Настолько, насколько и большинству.              — Я не люблю. Они грязные. Эти, в частности, известны тем, что переносят болезни и загрязняют пищу.              Он иногда напоминал мне Айзаву, но они бы никогда не поладили. — Ты, кажется, не из тех, кто держит домашних животных.              — Правильно. Я не могу понять людей, которые это делают. — Он снял одну из своих перчаток, глядя на меня. — Они недостаточно полезны, чтобы держать их рядом.              В комнате пахло, как в кабинете врача. Я почувствовала легкое головокружение.              — Общение. Я думаю, поэтому…              Чисаки отстегнул защелку и открыл верхнюю часть клетки. Он нахмурился, схватив одну из них. Только после того, как я увидела, насколько сильно он ее держит, я поняла… крысы убегали от него.              — Смотри.              Крыса взорвалась в его руке… жестокий взрыв крови, который я видела с Мицуги в гостиничном номере в меньшем масштабе.              Затем она снова стала целой. Визжала и извивалась в отчаянной попытке вырваться из его хватки. Как будто ничего и не случилось. Чисаки щелкнул языком, раздраженный борьбой, которую она устроила.              — Ты… используешь их, чтобы практиковать свою причуду?              — Мм. Лучше, чем использовать человеческие субъекты.              — Определенно. — Соедините это с книгами в его офисе… — Ты усердно учился. Мне стыдно признать это, но я немного больше благодарна тебе.              Но почему… Он был в отвращении, но он прикасался к ним свободно. Его кожа оставалась свободной от крапивницы. Почему его это не беспокоит так, как когда он касался Мицуги и меня? Дело только в нас? Или в людях..?              — Моя причуда делает больше, чем просто восстанавливает.              Крыса снова разжижилась… вернулась вялой и неподвижной. — Она все еще жива, — объяснил он, — Я просто перерезал ей спинной мозг. Они доставляют меньше хлопот таким образом.              Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить дрожь. Он может выбирать, как что-то вернется.              Он использовал свою руку в перчатке, чтобы выловить что-то своей другой руки.              Хвост.              Идеально отрезанный. Ни крови, ни внутренностей, только гладкий бугорок, где он раньше соединялся со своим владельцем.              — Для меня это просто.              — Понятно… — С трудом сказала я. — Ты можешь это делать. Впечатляет. — Он просто хвастался, чтобы получить похвалу? Но он не казался таким. Я снова вспотела.              Он осмотрел вялое тело в своей руке. — В последнее время у меня не было много времени для своих хобби.              О.              Маленькое тело утонуло в жиже крови, возвращаясь в качестве пищащей, корчащейся крысы. Ее хвост, теперь снова прикрепленный, дергался туда-сюда. Чисаки бросил ее обратно в клетку, и она втиснулась в угол, как можно дальше от него.              — О них нужно заботиться… это не то, что можно отложить на потом. Другими словами, это немного более срочно, чем полки, которые я просил тебя вымыть.              О нет.              — Тебе скучно. И ты уже признала, что одинока. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Животные могут облегчить одиночество.              — Ах, вот почему они у тебя есть. — Я попыталась поднять себе настроение. — Должно быть, трудно заводить друзей, когда твое хобби это тусоваться в здании без окон, играя с крысами.              — Они для экспериментов.              Я подняла бровь. — Ты хочешь сказать, что я должна дружить с крысами, которых ты используешь в качестве лабораторных животных? Как мило с твоей стороны. Я думаю, ты мне ничего не должен, так как оказываешь мне такую большую услугу.              — Было бы полезно, если бы ты держала офис в чистоте. Ты быстро улавливаешь мои предпочтения, — сказал он, звуча вполне довольным собой. — Было бы наиболее эффективно делать это, пока я работаю. Кроме того, я не достаточно доверяю тебе, чтобы оставлять тебя одну в этой комнате.              Я не хочу твоей компании!              Погоди, да, хочу. Конечно, я бы предпочла пообщаться с кем-нибудь другим, но мои возможности сейчас несколько ограничены, и побег кажется почти невозможным.              — Я хочу выйти на улицу.              — Пока нет.              Я скрестила руки. — Я не приму отказ. Я хочу выйти на улицу в хорошую погоду и купить мороженое и съесть его на скамейке, наблюдая за проходящими людьми. Я также хочу посмотреть фильм… в газете о нем хорошие отзывы. Я также хочу пойти в дорогой суши-ресторан и в горячий источник, и покормить карпов кои, а так же пойти на пляж…              Я хочу увидеть небо и почувствовать ветер на своем лице.              Чисаки смотрел на меня с бесстрастным лицом, пока я не закончила.              — Все это? — наконец спросил он.              — Да.              — Работа, которую ты выполнишь, не стоит усилий, которые потребуются для выполнения твоих просьб.              — Тогда я не хочу этого делать.              — Там мерзко, — медленно сказал он, — Грязно. Люди распространяют свою грязь, не задумываясь.              — Но они мне нравятся. Я тоже грязная.              Он наклонил голову, разглядывая меня. — Это так. — Он развернулся на каблуках и подошел к металлической раковине, торчащей из стены. Он начал энергично мыть руки.              Я хотела спросить, могу ли я позвонить Тое, но это не хорошая идея. Я не уверена, почему именно его голос я хотела услышать, возможно, я просто беспокоилась о нем больше, чем о ком-либо другом. Но, как сказал Чисаки, вы не должны давать людям, с которыми заключаете сделки, знать, что действительно важно для вас.              — Ты сказала, что хотела покормить карпов кои? — Голос Чисаки вывел меня из тревожных мыслей. Он вытирал руки. — Я, возможно, смогу это устроить.              — На улице?              — Да. — Он указал на раковину. — Ты тоже вымой руки.              — Я ничего не трогала.              — Ты убирала. — Выражение его лица говорило мне, что мне из этого не выкрутиться.              Мне пришлось использовать табурет, чтобы дотянуться до раковины. Пока я мыла руки, Чисаки не мог удержаться от того, чтобы поправлять мою форму, как тренер. Мойте их так долго, убедитесь, что они между пальцами и под ногтями… я понятия не имела, что можно так контролировать мытье рук.              Какой же сложный парень!              Я подумала о крысах позади меня. Они притихли, за исключением нескольких случайных писков.              Почему мне было их жаль? Я никогда не испытывала много чувств, видя крысу, пойманную в ловушку… просто то, это вредитель. Может быть, потому что у них не было выбора. Или они никогда не видели солнца.              — Почему ты выбрал яблочный сок? — спросила я.              — А почему бы и нет?              Потому что я сомневаюсь, что за то короткое время, пока ты наблюдал за мной, ты уделял пристальное внимание моим предпочтениям в напитках.              — Тебе нравился яблочный сок, когда ты был ребенком?              Вопрос удивил его, и ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить. — Это имеет значение?              — Для меня да. — Табурет мало что сделал, чтобы уменьшить разницу в нашем росте, он все еще возвышался надо мной. Я не отводила от него взгляда.              — Да, — наконец сказал он, — нравился.              Я вытерла руки. — Забота о живых существах это тяжелая работа. Это большая ответственность. Другими словами, я буду так же требовательна к тебе, как и ты ко мне.              — Ты говоришь это, но если о них не будут заботиться, мне придется от них избавиться.              Я смотрела на него, не впечатленная. Он всерьез думает, что это затронет струны моей души? — Разве им не лучше все равно быть мертвыми? Я хочу вернуться в свою комнату сейчас.              Он вздохнул. — Ты очень странная.              — Я тоже привыкаю к твоей странности, так что у нас, по крайней мере, есть общее. А теперь расскажи мне интересную историю о якудза по дороге обратно… она должна быть захватывающей.              Он снова вздохнул, выключил лампу и вывел меня из своей жуткой комнаты с хобби. Мы оставили крыс в холодной темноте.