Глава 20

      Глава 20. Поиски мистического света              О, это была моя жизнь, борьба,              Грусть и боль в сердце.              Я все еще могу выбрать эту улыбку,              Даже когда мир говорит: «Ты движешься назад».              Я побуду здесь немного, застыв.       

      

Музыкальный исполнитель Адам Губман [Adam Gubman], «Все тот же» [Still The Same]

             

***

             Хотя я не чувствовала тепла солнца уже несколько недель, мое тело казалось теплым и гибким. Я двигалась с целью, легко находила темы для разговоров и напевала себе мелодии без особой причины. Я напевала старую песню, когда во время нашего завтрака с чаем и газетой Чисаки задал мне вопрос, который выбил меня из колеи.              — Ты слышала что-нибудь необычное за последние пару дней?              Я откусила кусок тоста, давая себе несколько секунд, чтобы обдумать вопрос. — Эм, нет. Не думаю. А должна?              Он наклонил голову к потолку, ткань его маски собралась так, как она делала, когда он был недоволен. — Система вентиляции. Думаю, у нас может быть заражение. Если услышишь какой-нибудь шум из стен или потолка, дай мне знать.              Я поморщилась. — Фу, я еще ем.              — Прости. Мы скоро займемся этой проблемой.              Он редко извинялся, и если и делал это, то обычно для того, чтобы сгладить углы, а не как выражение искреннего раскаяния. Однако он был чувствителен к вопросам чистоты и, вероятно, был расстроен больше меня, даже если не показывал этого.              — Когда? Вы нанимаете подрядчика? Обычно здесь никого нет…              — Я предполагаю, что если ты задаешь вопросы, ты закончила есть? — Он встал и жестом предложил мне следовать за ним.              — Я не закончила читать. — Газета безвольно хлопала в моих руках. Политический скандал с откатами и взятками, новый поезд на рельсах и рискованное корпоративное слияние ждали меня.              — Сделай это, когда вернешься.              — Я просто хочу знать, будут ли вокруг люди.              — Не рядом с тобой.              Я вздохнула и выскользнула из стула. — Ты можешь идти без меня, если спешишь.              — Я хочу, чтобы ты сегодня закончила свои дела. — Он повернулся, чтобы открыть дверь, но его рука остановилась над ручкой. Это было полсекунды, достаточно долго, чтобы я заметила его колебание. Когда он наконец обернулся, его лицо было нечитаемым. — Завтра меня не будет.              Он никогда не говорил мне, когда будет отсутствовать. В тот день просто никого не было за завтраком. Его слова подразумевали, что он вернется на следующий день. Он хотел, чтобы я ожидала его возвращения, может быть, даже жаждала его. Намек на привязанность, проскользнувший сквозь его обычную отстраненность, словно рыба сквозь сеть.              Чисаки чувствовал себя со мной комфортно так, как чувствует себя человек с пистолетом рядом с другим, у кого его нет. Не доверие, а легкость, которая приходит с сильным дисбалансом сил. Со временем он ослабил хватку. Провода, державшие его жестким и прямым, размотывались в моем присутствии.              Интересно, хотел ли он, чтобы я приветствовала его, как щенок, когда он вернется. Ура! Хозяин вернулся! Я была хорошей девочкой, пожалуйста, награди меня! Мне вильнуть хвостом?              Я скрестила руки с надменным фырканьем. — Хмф. Думаю, я могу тебя отпустить, но мне понадобится возмещение. Принеси мне DVD, пока будешь там, и я тебя прощу.              Бездушно-мрачная комната, в которую запер меня Чисаки, медленно поддалась моему личному прикосновению. Большинство предметов, которые я собрала, были старыми, вероятно, подержанными вещами, которые Чисаки нашел валяющимися где-то, но они добавляли характера. Лампа, чтобы я могла выключить стерильное освещение больничной палаты. Больше одеял и уютных подушек. Электрический обогреватель. По какой-то причине мячик. Вдоль одной стены стоял телевизор, под ним DVD-плеер. Рядом с ним была полка, которая медленно заполнялась книгами и DVD. Каждое из них это свидетельство моей покорности. Доказательство того, сколько времени я здесь провела.              Я быстро взглянула на его лицо, прежде чем снова притвориться равнодушной. Маленькая уязвимость в колючем проявлении, которое он предпочитал. Недостаточно, чтобы оттолкнуть его, просто чтобы он знал, что я на него полагаюсь.              — Если ты хорошо справишься, я что-нибудь тебе найду, — сказал он.              Отвернувшись от двери, он получил полный обзор столешницы рядом с раковиной. Моя работа дала ему больше времени, чтобы поразмышлять над разбросанными по ней предметами. Он наконец заметил… или решил упомянуть… мой небольшой проект по рукоделию.              — Но, может быть, ты бы предпочла куклу?              Миниатюрная армия маленьких зверюшек стояла ровными рядами на столешнице. Они были сделаны из вещей, которые можно найти в аптечке или шкафчике в ванной. Ватные шарики с зубочистками вместо ног. Их глазные яблоки были простыми точками, сделанными черным маркером.              — Мне нужно было что-то, чтобы не умереть от скуки.              — Ты не производишь такого впечатления. — Он держал дверь открытой, приглашая меня пройти. — Но я полагаю, ты в хорошем настроении в последнее время, потому что нашла что-то, что тебя развлекает? В таком случае, я могу также привезти еще одну книгу, пока меня не будет. Есть пожелания?              Я лучезарно улыбнись, глядя на него. — Удиви меня.              Это было слишком плохо. Мы могли бы быть приятелями при других обстоятельствах.              

***

             Еще одна капля пота скатилась по моему лицу. Было слишком темно, чтобы видеть, но я чувствовала, как она прокладывает полосу сквозь пыль, покрывавшую мое лицо. Я слизнула ее, когда она прошла мимо моей губы. Поверхность моего лба, должно быть, выглядела как конденсат на банке с содовой.              Мне часто кажется, что фильмы меня предали. Конечно, неразумно, чтобы безпричудный, красивый, шестифутовый мужчина без усилий расправлялся с эскадроном безликих, вооруженных пистолетами статистов. Любой мог указать на нарративные недостатки, сюжетные дыры или исторические ревизионизмы. И конечно я, дважды оглядывалась каждый раз, когда смотрела современный фильм, действие которого происходило во время моей жизни. Но даже такие мелкие и безобидные вещи, как вентиляционные отверстия, были искажены серебряным экраном.              Примерно за неделю до погружения я использовала свою причуду на своих маленьких созданиях из ватных шариков, я отправила их разведывать вентиляцию через отверстия. Зная, с чем я имею дело заранее, я смогла подготовиться. Защитные очки, чтобы защитить глаза. Они были одолжены из странной маленькой комнаты для хобби Чисаки. А так же маска для лица которую Чисаки дал мне без всяких просьб.              Но они не могли подготовить меня к тому, насколько изнурительным будет этот опыт. Я хотела сдаться, протащив свое тело лишь наполовину через вход, но я упорствовала, так как теперь я не могла повернуть назад, даже если бы захотела.              Я сместилась вперед, тяжело дыша, как животное, продираясь сквозь очередной слой пыли. Была кромешная тьма, но я чувствовала, что из за влажного тепла запотевает очки, когда я выдыхала. Очки были мне слишком велики, и капли пота продолжали попадать мне в глаза.              Было жарко, душно и трудно дышать. Я не могла не чувствовать, что меня медленно зажаривают заживо. Воздух имел какую-то плотность, он был почти слишком тяжелым для моих легких. Каждый вдох был поверхностным и забитым пылью.              Пушинки щекотали мой подбородок, когда я ползла вперед. Мои рога ударялись о потолок, если я поднимала голову. Прижимаясь к одной стороне вентиляционного отверстия, я оставляла лишь длину пальца между собой и противоположной стеной. А когда я скользила вниз по туннелю, я отряхивала пыль, как пыльник.              Чем дальше я шла, тем уже становилось вентиляционное отверстие.              В моем сознании проносились образы спелеологов, пробирающихся сквозь трещины в пещерных туннелях. Как они это делали, зная, что над ними нависла каменная гора? Что пути назад нет, только вперед?              Еще больше мыслей о людях, оказавшихся в ловушке, одних в кромешной тьме… погребенных в скале, прежде чем кто-либо понял, что они пропали. Еще одна капля пота скатилась по моему лицу, и я подавила дрожь. Поскольку мне некому было пожаловаться, я медленно двигалась вперед, морщась, когда мои рога снова ударились о потолок.              «Солнце, солнце, солнце.» повторяла я про себя. Я хочу почувствовать солнце.              Первая книга, которую я получила от Чисаки, стала катализатором моего плана побега.              «Эссе на заре сверхъестественного» был сборник работ, созданных в мою эпоху, собранный кем-то, кого я бы не назвала бы другом. Коллегой. Мы оба публиковались в газетах и журналах, и мне также приходилось иметь дело с ним как с фотографом.              Он был так же неумолим, как валун, и любое несогласие с ним ощущалось как лобовое столкновение. Вы бы знали, если бы у него была проблема, и помнили бы боль от ссор с ним.              Мы не сходились во взглядах по большинству вопросов… этика, основы хорошей истории, теории журналистики о которых я ничего не знала… перечислять каждую мелкую ссору было бы пустой тратой времени. Он окончил университет, а я споткнулась о профессию… вольнонаемный журналист до самой смерти.              Когда бы мы ни встречались, при любых обстоятельствах, он приходил в ярость из-за чего-то, что я написала, сказала, сделала или даже чихнула. Я проявляла явное предпочтение определенным сторонам, когда должна была оставаться беспристрастной (кто этого не делает), вмешивалась в истории (это называется гонзо-журналистикой), потакала сенсационности (он предпочитал своих журналистов сухими, как опилки), шла на ненужный риск (это, вероятно, правда) и так далее… он мог продолжать (и продолжал).              Я была убеждена, что он меня ненавидит… возможно, так и было. Но по какой-то причине в его небольшом сборнике работ, которые он счел достаточно важными, чтобы переплести и дать название, была я. Несколько раз. Сначала я думала, что он включил мою работу, чтобы поиздеваться надо мной. Посмотрите на эту идиотку, которая думала, что может стоять на одном уровне со мной. Прекрасный пример мирового класса идиотки, которая могла существовать только в это время и в этом месте! Раздражение было ностальгическим. С привычным вздохом я открыла книгу. В предисловии он писал о каждом из авторов и о том, почему они были включены. Слова исторически значимые бросились мне в глаза. Не обмазанные обычным сарказмом.              «Ее сильные мнения и грубый юмор маскировали ее чуткий характер. Независимо от происхождения или обстоятельств, она смотрела на каждого из своих героев через одну и ту же вдумчивую линзу… через камеру или свои собственные внимательные глаза. Один острый вопрос снимал естественные защитные барьеры людей, раскрывая части самих себя, о которых они даже не подозревали».              Несмотря на упоминание о том, что мы не ладим, он с ностальгией говорил о нашей общей истории. Он также обсудил спорную публикацию BizarrEro, моей работы в качестве фотографа, и о том, как я была одной из первых, кто взял интервью у Матери Причуд до того, как ей присвоили этот титул. Я нахмурилась, читая это. Мать Причуд занимала важное место в мифологии, окружающей период времени, когда мета-способности начали проявляться. Подобно сияющему младенцу (да упокоится их душа), она служила повествовательной якорной точкой в исторических записях. Предназначена, чтобы придать смысл случайным всплескам жестокости, которые правили эпохой. Я читала о ней, когда пыталась осмыслить настоящее. Возможно, это была моя плохая память, но я не установила связи между женщиной, которую встретила, и личностью, изображенной в исторических книгах.              Современные люди видели Мать Причуд как благосклонную фигуру. Бесконечный источник терпения и щедрости. Некоторые говорили о ней так, словно она была пророчицей.              Женщина, которую я встретила, была доброй, но доброта не означает милосердие. Приличия вежливого общества не были практичны для людей её положения. «Милосердие» было легкой маской, которую легко надеть, когда хочешь чего-то от других. Энни был милосерден.              Матерей мета-людей, даже если у них самих не было способностей, считали нечистыми. Женщина, родившая неполноценного ребенка, наверняка была чём-то не в порядке, вплоть до самой ДНК. Она родилась такой же неправильной, как и её ребенок. Детей-металюдей часто бросали, чтобы избежать клейма. Кстати, отцы почти никогда не подвергались такой же проверке, как матери.              Мать Причуд была брошена отцом своего ребенка и собственной семьей, но она отказалась избавляться от своего младенца. Она была добра по-прагматичному. Избранная как представитель, чтобы стать лицом движения за права мета-людей, она должна была быть твердой, смягчая при этом критику со стороны СМИ, политиков и анти-мета-организаций. Сомневаюсь, что она планировала стать мученицей.              Она дорожила своим сыном, но меня привлекало её ораторское мастерство. Я хотела написать статью об родителях, которые любили своих детей с мета-способностями… так как многие остались сиротами. Я утверждала, что это освежающая перемена темпа. Редактор согласился опубликовать её после того, как выслушал мое интервью с ней.              Цитата о «причуде» её сына была помещена в большой жирный шрифт в макете журнала, но это решение приняла не я, а дизайнер.              Полагаю, единственное, чем я могла гордиться, было то, что я взяла у неё интервью до того, как она стала достаточно известной, чтобы стать мишенью. Была ли моя первоначальная статья стимулом для их интереса к ней как к представительнице? Возможно, но она так же была и красноречивой женщиной. Я, конечно, не хотела, чтобы меня запомнили как катализатор её дурной славы.              Покачав головой, я продолжала пытаться читать предисловие. Мой коллега не переключился и не начал критиковать меня, как ожидалось. Он продолжал подобострастие. Моя хмурость углубилась.              «Дело было не в её природной эмпатии и наблюдательности, что давало ей преимущество перед современниками. Немногие индивидуумы без причуд отправлялись в то, что историки теперь называют зонами боевых действий, чтобы документировать хаос, созданный на заре нашего нового, сверхсильного общества. Никогда не было нити, которую не стоило бы проследить. Ни одного человека, которым стоило бы пренебречь…»              Я закрыла книгу.              Он, должно быть, спутал меня с какой-то другой женщиной.              Он писал о ней так, словно она сделала что-то важное. Словно она прожила насыщенную и осмысленную жизнь. Человек, который смело жил на обочине общества и давал голос тем, у кого его не было, документируя события, которые другие отказывались признавать.              Но разве он не видел, кем я была с самого начала? Именно поэтому он меня и презирал.              Несмотря на бессонные ночи и неблагодарную работу, которая нравилась почти никому, кроме меня самой… я получала удовольствие. Я хотела наслаждаться жизнью, испытать всё, что она могла предложить. Это было захватывающе, пугающе и наполнено таким разнообразием, что я не знала, как с ним справиться.              Это было простое потакание своим желаниям.              Человек с эмпатией не полюбил бы эту работу.              Помещение объектов за объектив камеры или на бумагу позволяло мне сжать их суть во что-то удобоваримое. Я могла держать их… людей, ситуации, сложные общественные проблемы… на комфортном расстоянии. Взрывы, разбрасывающие обломки в нескольких дюймах от моей головы, ощущались так же безвредно, как картинка в учебнике истории, когда смотрела через свой объектив… и это создавало чертовски хорошую историю. Изображение, проецируемое на экран кинотеатра, никогда никому не причиняло вреда.              Важно? Заставляло задуматься?              Время и расстояние окрасили его воспоминания обо мне в розовые тона. Мертвая девушка не могла ответить. Она не могла исправить недоразумения. Ее было гораздо легче любить.              Его портрет всматривался в меня, измятый от складок на дешевой обложке бумажного издания. В моих руках осталось то, что от меня осталось. Маленький фрагмент, который предстояло интерпретировать, переинтерпретировать, ненавидеть, обожать, разорвать на части и снова собрать. Его смысл можно было придать любой форме, которую желал читатель.              Мертвая девушка могла говорить как марионетка.              Что бы сказала Миё?              У меня пересохло во рту, давление нарастало в горле. Я не могла глотать.              Я хотела бы быть еще живой.              Забыть, кем ты была, недолго. Год я прожила как Миё. Каждый день я была так поглощена… чем бы вы это назвали? Горем? Самосожалением? Что я не наслаждалась жизнью обычным способом. Искательница приключений, которую знал этот мужчина, превратилась в испуганного щеночка, чьи воспоминания пульсировали, как палец, туго обмотанный резинкой. Фантомная конечность, которую нельзя было вылечить или даже признать.              Горе было моим собственным. О мертвых уже скорбели.              Какой смысл иметь хорошую историю, если некому её рассказать? Внезапно в голове всплыло лицо Йоичи. Он всегда слушал мои злоключения с обеспокоенным, скорее опасливым выражением, но он не мог скрыть своего интереса. Он всегда наклонялся ближе, сцепив костяшки пальцев, а затем спрашивал, что случилось дальше.              Ситуация была бы терпимой, если бы у меня был хотя бы один человек.              Резкое, драматическое изменение буквально сотрясло меня до глубины души. Это было совсем не то, что сгоревший дотла дом. Конечно, я бы справилась неважно. Конечно, я бы немного испугалась…              Но кто-то меня вспомнил.              Портрет на задней обложке вызывал у меня дискомфорт. Если время было подобно реке, то вода стерла его резкие черты, превратив в мягкие морщины. Редкая улыбка выглядывала из-под его усов. Если бы я постарела вместе с ним, тогда… Я открыла книгу, чтобы избежать взгляда на него.              Я написала «Приближаясь к нормальности» для одного из первых выпусков BizzarEro. Поскольку пожар в квартире был еще свежей, жгучей раной, не было лучшего времени, чтобы написать о том, как трудно ухватиться за постоянно меняющееся понятие «нормальности». Как быстро все, что вы любили, могло быть сметено!              Пожар был начат человеком, который внезапно потерял контроль над своей огненной причудой. Думаю, было естественно рассмотреть возможность того, что цивилизация, как мы ее знали, не просуществует.              Что будет построено на нашем пепле?              Большинство из нас были слабы, неспособны по-настоящему изменить окружающий мир. Тем не менее, мы продолжали жить стремясь оставаться в состоянии довольства и мира, недостижимого в ту эпоху.              Борьба с неизвестным была бесполезной. Подчиниться неопределенности, как я утверждала, было самым простым способом принять перемены. Было весело начать с чистого листа. Азарт заключался в погоне. Если вы не могли её поймать, тогда ваша награда заключалась в том, чтобы продолжать гнаться. Вечно.              Но, черт возьми, неужели мой стиль написания тогда был таким цветистым? Поскольку это была одна из моих ранних опубликованных работ, я всегда испытывала смесь гордости и стыда, вспоминая. Ведь оно было слишком чопорным, из за чего я не могла не поморщиться.              Я усмехнулась про себя. Возможно, моя прошлая «я» была взволнована тем, что увидела что-то, сделанное ею, на глянцевой журнальной странице.              Щелкнул переключатель.              Эта вспышка… искра… мгновение связи. Чувства, которые я испытывала, вернулись.              Слова на странице больше не казались написанными незнакомцем.              Я вскочила на ноги.              Книга в моих руках дрожала, слова сливались друг с другом. Мое тело не переставало трястись. Я поняла, что она чувствовала. Мое прошлое «я» взяло за руки Миё. Это была я. Та, кто хотела понять, исследовать, насладиться. Та, кто не боялась неизвестного.              Когда я подняла глаза, меня окружили четыре ослепительно белые стены. Земля была ровной под моими ногами. Мир был гораздо более ярким. Все выделялось с резкой четкостью, как цвета на фото, позорно отредактированные в фотошопе.              Мне пришлось моргнуть несколько раз, чтобы привыкнуть к внезапной яркости.              Мир снаружи был чужим, не созданным для меня. Но я чувствовала себя так же и в своей прошлой жизни. Было много мест, не созданных для меня, которые я не понимала. Не было ничего, к чему можно было бы вернуться… но я могла сделать его своим. Энни чувствовал примерно то же самое.              Найду ли я когда-нибудь место, где я буду принадлежать? Людей, которые меня понимают? Я хотела увидеть.              Мне казалось, что внешний мир ждет меня. Ожидающий мир.              Что я тут просто сижу!? Я задрожала, внезапный всплеск энергии пролился через край, мое крошечное тело не могло его сдержать.              Портрет на задней обложке уже не так пугал. Мой коллега трудился, чтобы сохранить воспоминания тех, кто жил в то время. По странному стечению обстоятельств, он достиг человека, который нуждался в нем больше всего.              Я могла видеть себя, ждущую на берегу.              Новыми глазами я оглядела комнату. В углу над кроватью, где я наблюдала за пауком, старательно плетущим свою паутину, была решетка. Паук сполз со своей паутины, проскользнул сквозь прутья и исчез.              Я вскарабкалась на кровать и подняла руку к металлической решетке. Через щели просачивался мягкий поток воздуха.              Вот так паук снаружи попал сюда, несмотря на то, что здесь не было окон. Конечно, была вентиляционная система. В комнате со стиральной машиной был вентилятор, откуда еще мог поступать воздух?              Я отступила. Это была безумная идея. Рискованная, без гарантии успеха. Чисаки хорошо ко мне относился, но жизнь здесь была невыносимой. Она была почти лучше, чем терпимой.              Но я заслуживала гораздо большего.              Скорее… не имело значения, чего я действительно заслуживала. Я хотела чего-то, и я собиралась это получить.              Улыбка исказила мое лицо, мышцы болезненно растянулись. Давно я не чувствовала такого возбуждения, не преследуемого тревогой.              Моей первой целью было добраться до солнца, которым я наслаждалась более века назад.              

***

             Шкафы тянулись вдоль стен моей комнаты. Я рылась в них от скуки, используя свою причуду, чтобы открывать запертые. Когда я решила уйти через вентиляцию, я поняла, что мне нужен способ разведать обстановку. Моя причуда могла проецироваться наружу всего на метр или около того, но я могла превысить эти пределы, если возьму под контроль объект. Объект с рабочими «ногами» мог уйти еще дальше. Обладание объектом для выполнения физической задачи было проще, если у него были конечности и лицо. Так появились маленькие существа из ватных шариков, сидящие на прилавке. Сначала я прятала их, но когда поняла, что Чисаки расслабился по отношению ко мне, я перестала заботиться о том, видел ли он их или нет.              Сбегать через вентиляционную шахту было не лучшим вариантом, но из всех моих других возможностей это был, вероятно, мой лучший шанс на успех. Понять планировку воздуховодов было гораздо проще, чем лабиринт коридоров, а Чисаки не поддался моим вежливым просьбам уйти. Насколько позволяла моя удача, время было, вероятно, наилучшим из возможных. Чисаки и Куроно уехали бы на день, так что у меня было меньше 24 часов, прежде чем они заметили мое отсутствие. Они также слышали, как мои зверушки шуршали в вентиляционных каналах, так что это было лишь вопросом времени, когда они проверят вентиляционные отверстия и не найдут там никаких признаков жизни, кроме моей. Смелым помогает удача. Пришло время отбросить мои сомнения.              Я прекрасно осознавала, что могу забраться в гнездо пауков. Каждый раз, когда я чувствовала щекотку на щеке, словно восемь тонких ножек скользили по моему лицу, я уверяла себя, что просто потревожила пыльные комки.              Я не знала, как долго я ползла, но была измотана. Поскольку не было способа отслеживать время, все, что у меня было для отметки прогресса, это канавки, указывающие на новый сегмент вентиляции. Была кромешная тьма, я использовала свою причуду, чтобы «нащупать» путь вперед. Вместо того чтобы представлять руки, как учила меня Сайки, я позволяла ей расширяться и давить на каждую стену. Она скользила впереди меня, ища разные пути, подтверждая мое местоположение.              Это удерживало меня в здравом уме, зная, что я двигаюсь вперед, а не барахтаюсь в бесконечной тьме.              Когда я увидела слабый свет дальше по туннелю, мне пришлось остановить себя от того, чтобы броситься вперед. Я внимательно прислушалась, используя одну из своих зверушек, чтобы разведать обстановку, заглянув через отверстие вентиляции я убедилась, что в комнате, в которую она вела, никого нет. Каждый раз, когда я двигалась, мои колени, плечи, голова ударялись о тонкие металлические стенки, и по туннелю эхом разносился глухой стук. Меня бы сразу поймали, если бы кто-то был в комнате, когда я проходила мимо.              Когда я убедилась, что путь свободен, я протиснулась ближе, лицо почти прижалось к решетке, закрывающей вентиляционное отверстие. Порыв прохладного воздуха и глоток облегчения. Пряди влажных волос прилипли к моему лицу. Одежда, пропитанная потом, отрывалась от моей кожи при каждом движении.              Я наслаждалась тусклым светом, прислонив щеку к руке. Это было искусственное освещение, другая комната, предположительно, под землей, как и моя. Мои веки стали тяжелыми. Брожение по туннелям начало сказываться на мне.              Холод пробежал по моему телу, и я вздрогнула. Пот остывал, поднимая волосы на моих руках.              Что, если я потеряю сознание? Что, если пыль тихо задушит меня, и я умру, даже не осознав этого? Если я перестану двигаться, ведь изнеможение может взять верх. Сердце колотилось в груди, я заставила себя двигаться вперед, снова погрузившись в темноту.              Я не взяла ничего, кроме очков, маски и одежды на спине… и нескольких ватных зверушек. Я даже оставила книгу, лежащую на моей кровати, бросив последний взгляд на портрет автора, прежде чем вскарабкаться по сложенной мебели в вентиляцию. Чтобы отбить у себя желание возвращаться, я заперла ее позади себя.              Я могла найти другую книгу, другое место для жизни, других людей, с которыми можно было бы ссориться и мириться.              Даже если от меня останутся только воспоминания и чувства, я могла двигаться вперед. Вместо того чтобы видеть в этом ужасный, пустой город-призрак, это мог быть источник силы. Что бы ни случилось, они всегда будут там, куда можно вернуться.              Что-то пульсировало внутри меня с тех пор, как я увидела могилу своей семьи. Мое имя, само мое существование все это, как я думала, было стерто.              Но кто-то меня помнил. Они считали мое существование достойным запоминания… достойным того, чтобы записать. Одно это давало мне энергию. Я, сама того не осознавая, подарила кому-то что-то ценное. Я не прожила всю свою жизнь, только беря.              В крошечной, почти незаметной мере я повлияла на мир. Я использовала свой объектив как щит, но Айзава был прав, я была частью этого, нравится мне это или нет.              Думаю, теперь я могла ему поверить.              Каждый сантиметр вперед ощущался как возвращение. Крик. Я существовала. Я была жива! Я человек! У меня не было никого, кто мог бы меня узнать, но это ничего не стоило прямо сейчас! Дома меня ждали люди! Сайки, Тоя, Инаса, домовладелица, воспитатель в детском саду, все мои одноклассники, и даже Айзава… которому, вероятно, меня хоть немного недоставало. Мне нужно было убедиться, что с ними все в порядке. Сайки, вероятно, сходила с ума. Мне нужно было увидеть ее больше всего, обнять ее и убедиться, что она знает, что она хорошая мать. Я надеялась, что они все простят меня после того, как я позволила отцу поглотить себя, особенно Тоя, который имел полное право назвать меня лицемером.              Еще немного. Дай мне увидеть солнце. Надо мной появился слабый свет. Я почувствовала путь наверх своей причудой, но не заметила этого, пока не оказалась прямо под ним, и не увидела, как мои руки видны передо мной.              «Что говорит Всемогущий? Думаю, это был его девиз старшей школы» подумала я, глядя сквозь окуляры, покрытые грязью. Туннель был прямым углом в 90 градусов вверх. Свет исходил не прямо сверху, а светил из смежного пути наверху. Если бы я вытащила себя, там, вероятно, был бы еще один вход в вентиляцию.              Разве Всемогущему не около сорока? Какой идиот использует свой девиз старшей школы во взрослом возрасте? За свою жизнь я поднималась по нескольким вертикальным шахтам… и за последний час лазанья по вентиляционным отверстиям… но это было, пожалуй, самое длинное. Раньше мне просто приходилось прыгать, хвататься за уступ и подтягиваться. Но это было больше, чем несколько «миё» в длину.              Миё должно быть единицей измерения. Если я стану популярной, я смогу это сделать. Я отвлекла себя, положив руки по обе стороны шахты и уперевшись.              Так как два рога Миё, широкие, как и кончик хвоста Миё… Я перечисляла разные единицы измерения, пытаясь удержаться. Мне нужно было оказывать равное давление на противоположные стены… но мне также нужно было двигаться дальше вверх. Я ахнула, когда подняла одну руку выше, прижав ее к стене. Моя противоположная рука последовала за ней по другой стене. Тело дрожало, я поднимала каждую ногу выше, одну за другой.              Я повторила это несколько раз, мышцы кричали мне остановиться. Пот заливал мой лоб. Очки сползли по моему лицу, дискомфорт был достаточным, чтобы отвлечь меня. Мое тело сдалось.              Я даже не прошла и одного «миё-хвоста» пути.              Ошеломленная, я прислонила голову к стене вентиляции. Свет казался дальше. Конец туннеля сужался, устремляясь в даль.              Чья это вина, интересно?              Мицуги, который привлек внимание якудза и был своего рода придурком? Чисаки, за то, что запер меня здесь? Я полагаю, я разделяю вину за то, что осталась с Мицуги, когда могла сбежать. За то, что доверилась человеку, который гордо ассоциировал себя с якудза. За то, что не поверила, что Айзава или какой-нибудь другой герой мог меня защитить.              Если бы кто-то решил, что я должна снова жить как Миё, тогда я бы возложила всю вину на них.              Может быть, это тоже была моя вина. Если бы мне предоставилась возможность жить снова, большинство инстинктивно бы ее приняли.              Свет дразнил меня. Я просто хотела почувствовать тепло солнца. Менее чем за тридцать секунд, проведенных на дне этого туннеля, температура моего тела уже падала. Я дрожала от холода или от изнеможения?              Я слишком крута, чтобы киснуть в таком месте. Нежиться в камере, как игрушка в коробке… ожидая, когда ее достанут и будут играть… не в моем стиле. Я сама себе игрушка!              Я сжала кулак, собирая ворс и пыльные клубки в ладонь. Сделав паузу, чтобы подумать, я подняла его и потерла о стенку вентиляции. Он скользнул по металлу с небольшим сопротивлением. Накопление со временем превратилось в ковер. Мои ноги снова и снова скользили, когда я пыталась продвинуться вперед на животе.              Используя свою причуду, я сорвала как можно больше из окружающих воздуховодов. Я укуталась в толстое одеяло, стараясь не кашлять, так как оно щекотало мне заднюю часть горла. Моя причуда могла держать его в любой форме, как мне хотелось… или вроде того. У меня было немного практики использования ее в форме, отличной от рук.              Применяя давление к туннелю с помощью моих пыльных друзей, я подумала о Чисаки и улыбнулась. Он не подошел бы ко мне ближе чем на 100 метров, если бы знал, где я была. Но он должен был позвонить и поблагодарить меня за помощь в уборке вентиляции.              Я сделала глубокий вдох и зафиксировала себя в положении. Не давая себе времени подумать о последствиях, я приложила как можно большее давление к любой поверхности, обращенной к нижней части шахты. Мое тело взлетело, как ракета.              Чуть не врезавшись в верхнюю часть шахты, я рухнула на уступ, ноги беспомощно болтались в воздухе. Мои руки царапали скользкую поверхность, когда я пыталась подтянуться. Нет, нет, нет… Собрав последние силы, я подтянула нижнюю половину тела, схватив низ своих туфель своей причудой для дополнительного рычага.              Оказавшись на горизонтальной земле, я упала на живот. Адреналин еще не утих, но каждая часть моего тела болезненно пульсировала. Я втягивала воздух, в глазах темнело. Казалось, что-то сломалось. Раскололось надвое, сухожилие или что-то в этом роде. Я кашляла отхаркившись, пока горло не заболело. Еще больше пота скопилось под маской. Я слизнула его с губ.              Будет позорно, но первый дружелюбный взрослый, которого я найду, будет промокшим от слез. Я ребенок, так что ему придется утешить меня. Тогда, может быть… я получу молочный коктейль?              Наверху было светлее. Свет снаружи хлынул через отверстие в вентиляции. Я была слишком далеко, чтобы разглядеть комнату, но когда я пришла в себя, открылась дверь, и ворвались голоса. Взрослый, незнакомый мужчина. Я не могла расслышать, что они говорили. Подвигавшись, я засунула руку в карман, чтобы проверить, выжил ли один из моих маленьких зверьков в моем путешествии. Я поморщилась, когда мой хвост ударился о металлическую стенку, поднимая пыль. Двое мужчин замерли.              — Ты что-нибудь слышал? — Грубый голос приблизился к вентиляции.              Я затаила дыхание. Слезы навернулись на глаза, когда я пыталась не чихнуть. Пыль раздражала еще больше, ведь я дрожала, пытаясь сдержаться.              — Может быть? Клянусь, у меня уши закладывает.              — Это было из вентиляции. Чисаки упоминал, что у нас может быть заражение.              Другой мужчина фыркнул.              — Этот ребенок… он все время жалуется на то или другое. Думает, ему это сойдет с рук, потому что он любимчик босса.              — Говори потише. Он импульсивный, но у него есть союзники.              У него есть союзники? Не похоже, что он любитель общаться. Ему повезло.              Упоминание Чисаки отвлекло их от шума, и они завершили свой разговор, когда один предложил пойти пообедать. Мой желудок заурчал, как только дверь закрылась за ними, как будто он тоже ждал, пока они уйдут.              Я подождала несколько минут, прежде чем рискнуть с шумом, поползти к отверстию. Простой офис с одним столом, маленький. Человек, который там работал, вероятно, не был очень важен. Я провела все это время под их штабом?              Неважно. Через комнату было окно, сейчас или никогда. Даже если меня поймают, может быть, они просто отпустят меня? Чисаки не казался популярным, я видела только, как Куроно ему помогал. В любом случае, если никто из них не знал, почему я здесь, они, вероятно, поспешно меня вышвырнут. Ребенок, замешанный в вашем криминальном предприятии, это огромный риск.              Винты на решетке выскочили и упали на пол. За ними последовал шлейф пыли, обсыпая пол внизу. Грязь и пыльные клубки рассыпались серым ореолом, распространяясь от отверстия в стене.              «Это как место преступления.» подумала я, когда выскользнула головой вперед, ухватившись за верх отверстия для опоры, прежде чем выдернуть ноги. Тяжело дыша от напряжения, я ухватилась за полку и посмотрела вниз. Раньше это не выглядело так высоко.              Усталость приняла решение за меня. Я упала на пол задом, перевернувшись на спину в облаке пыли. Черные пятна заполонили мое зрение, и я выкашляла еще несколько раз из своих ушибленных легких. Не вставая, я сорвала маску и очки с лица. Они были настолько грязными, что, вероятно, стали бесполезными меньше чем за половину пути.              Я втянула воздух. Прохладный и освежающий, он покалывал мою влажную кожу. Совсем не похожий на рециркулированный воздух, к которому я привыкла за месяц. Я сделала еще несколько жадных глотков.              Я закрыла глаза. В этот момент я была слишком уставшей, чтобы беспокоиться о том, что меня поймают. Одно лишь вдыхание этого воздуха было достаточным, чтобы почувствовать триумф.              Справа от меня была вентиляция, из которой я только что вылезла. А слева окно, выходящее на несколько зданий, обрамленное чистым голубым небом. Квадратный участок солнечного света едва касался моей руки. Дрожащая улыбка коснулась уголка моего лица. Было тепло.              

***

             Прошлое оживает во мне              Ветер снова ощущаю, и в моей памяти — ты              Ты — одинокий оазис, исцеляющий мое сердце              

Музыкальный исполнитель КОТОНОХАУС KOTONOHOUSE, Поиски мистического света [Mystic Light Quest]