Глава Первая, в которой чужие дети называют одного человека отцом

Говоря по существу, всё, чем мы занимаемся, можно разделить на две стороны: легальную и нелегальную, явную и тайную или, если читателю будет угодно, светлую и тёмную. Герои нашей пьесы, увы, так легко не поделятся. Но я постараюсь хотя бы условно дать вам понять, что они из себя представляют. Высотка компании JYP на Каннаме кишит людьми. Наш скромный тридцатиэтажный муравейник встречает молодого господина с распростёртыми объятиями. Худой долговязый парень с классической для любого мужчины корейской укладкой, открывающей лоб, заходит внутрь. Все, кто его видит, сразу низко кланяются в знак приветствия. Это Ким Сынмин. Он приёмный сын господина Пака. Первый из трёх, о которых я вам поведаю. Умный, расчётливый и хладнокровный, с идеальными манерами он приветствует будущих подчинённых. Да, наш молодой чеболь с чёрным узким галстуком, туго стягивающим горло, в скором времени унаследует сеть отелей «JYP FAM» и все вытекающие из холдинга бизнесы. Ещё с детства Сынмин отличался интеллектом на фоне остальных братьев. Помимо этого, у него быстро обнаружились и развились другие необходимые для успешного управленца навыки: стойкость, уверенность, прагматичность и холодный рассудок, позволяющий без сомнений принимать даже самые трудные решения. В свои двадцать шесть он с лёгкостью мог увольнять и принимать в компанию работников практически любого уровня. Господин Пак быстро понял, что парень превыше всего ставит успех компании, и наделил его властью, которой не было до сих пор ни у кого, кроме него самого. Возмущало ли это его окружение? Да, определённо, ведь на тот момент ему исполнился всего двадцать один год. Изменилось ли от этого поведение Сынмина? Нисколько. Он продолжил с блестящим успехом осваивать всё больше управленческих навыков и сейчас, спустя пять лет, благодаря выдающемуся уму мог руководить огромной компаний почти самостоятельно. Лишь одно событие заставило меня подумать, что не такой уж наш Ким Сынмин невозмутимый, каким рисует себя. На то же его 21-летие господин Пак помимо обычных подарков преподнёс ему ещё один. Правда, ощущался он скорее как наказание, только неясно за что.. С таким же настроем его восприняла и новоиспечённая невеста. Да-да, ваши глаза не обманывают вас. Господин Пак Джинён привёл на день рождения своему приёмному сыну невесту. О Минджи было тогда семнадцать, и к концу празднования все гости единодушно сошлись с Сынмином в том, что послана она ему именно в наказание. Только вот Сынмин так решил, потому что жениться не собирался, а весь остальной высший свет, потому что девочка вела себя так, будто её силком приволокли на скотобойню, а не к самому завидному жениху на знакомство. — Что за бред, — недовольно процедил он мне, — какая ещё невеста, Минхо? Это очередная его дурацкая шутка? Я не сдержался от смеха. Пак Джинён действительно любитель дурных подколов над своими близкими, но… не в этот раз. — Да ладно тебе, чему быть, того не миновать. Сынмин закатил глаза. — Ты ведь знал об этом. Я пожал плечами, не пытаясь скрыть часть вины. — Могу сказать тебе одно, Сынмин-а, — глядя на то, как госпожа О с показательно скучающим видом берёт со стола бокал шампанского, — она не так проста, как может показаться на первый взгляд. Присмотрись к нашей новой госпоже. — Какая она госпожа? — вскинул брови он. — Глянь, это же просто вылитая улитка! Я глянул. И снова смешок покинул моё горло. И правда: у Минджи волосы были в высоком зализанном пучке, скрученном как улиточный домик почти на самой макушке. — Но это не делает её менее привлекательной, — моя очередная попытка приободрить подопечного не возымела успех. — Её ещё ничего до этого не делало хотя бы немного таковой, — тихо ответил Сынмин, опасаясь лишних ушей на банкете. — Очередная дочка богатенького дружка господина Пака. Я и представить боюсь, что ему наобещали, раз он захотел так наказать именно меня. А ведь я самый непроблемный из братьев! — Ещё не вечер, — фыркнул я в ответ. Потому что точно знал: малышу Минни необходимо всего лишь дойти до первого в жизни совета акционеров компании, чтобы из золотой папиной гордости превратиться в строптивого бунтаря. И госпожа О, на которую Пак Джинён так много поставил, совершенно не укрепит позиции семьи. Но точно прав он будет в одном: как только Сынмин раскусит то ядро, что спрятано у неё внутри, и заглянет внутрь, в самую её суть, они станут неразлучны. В каждый свой обычный день помимо господина Пака, как сейчас в просторном холле, я встречаюсь с ещё одним человеком: его старшим приёмным сыном. Потому что он — глава службы безопасности JYP. А ещё, что как по мне, более важно, Бан Кристофер Чан — наследник тёмной, тайной империи Джинёна. Наше маленькое предприятие, которое успешно вот уже не первый десяток лет держит в страхе весь Сеул и часть Пусана, тоже обременено наследником. Господин Пак нашёл Чана после Сынмина. В один поздний вечер, когда сезон дождей достиг пика, он сам и несколько его верных охранников, поехали на сделку со среднего пошива торгашом оружием. У Джинёна было мало пристрастий в жизни, помимо желания иметь наследников. Одной из таких стала любовь к холодному оружию. Найти в Корее японского мастера-мигранта Тоджи Аюдзаву стало для него мечтой. Поэтому, как только он краем уха услышал, что какой-то мутный торгаш якобы знает тайное место в горах, где пребывает великий мастер, то сразу же согласился с ним встретиться. Да, мой отец, занимавший должность консильери до меня, говорил ему, что это наверняка ловушка и блеф ради сделки и раскрутки бизнеса. Он и сам это прекрасно понимал. Но шанс был шансом. А Пак Джинён всегда был мечтателем. Вот в тот ужасно душно-дождливый вечер он и поехал на окраину района Мапо, чтобы встретиться с торговцем и обменять несколько высококлассных новеньких американских револьверов на адрес мастера Аюдзавы. Поехал и попал в аварию. Да не простую. Когда я слушал рассказы отца об их с господином молодости, мне всегда казалось, что это пересказ невероятного приключенческого боевика-комедии, не меньше. Вот посудите сами. История была такова, что Пак Джинён, Ли Сонгу (мой отец) и ещё двое охранников поехали на чёрном BMW в дебри Сеула выпрашивать мифический адрес полумифического мастера ковки самурайских катан для того, чтобы после найти его и уговорить сотворить фамильную катану для каждого будущего главы клана JYP. Зачем? — спросите вы. Господину Паку просто так захотелось. Он у нас вообще прирождённый артист. С его замашками в самый раз было стать айдолом и плясать на сцене в каком-нибудь пурпурно-пайеточном пиджаке со шлейфом до пола, а не поставлять в Корею оружие и шантажом не отнимать у людей бизнес. Глядя на своего босса, я почему-то очень живо представляю его с микрофоном в руках, делающего всем телом волну на сцене. Ладно, я снова увёл нас не туда. За очередным поворотом на очередную узкую улочку водитель не заметил за стеной дождя растянутую на асфальте шиповку и наехал прямо на неё. Мокрый асфальт, почти полное отсутствие освещения и, чего греха таить, немаленькая скорость в совокупности привели их к головокружительному верчению бедной немецкой иномарки, лопанью обеих передних шин и одной задней, а затем к удару об угол заброшенной бетонной хижины. Никто сильно не пострадал, но перепугались все знатно. Охранник выскочил из машины и стал осматриваться вокруг, держа наготове пистолет. Вслед за ним вышел второй — тот, что был за рулём. Сидящий внутри господин Пак сказал моему отцу: — Мой драгоценный Ли, не слышал ли ты характерный хлопок перед тем, как нас занесло? — Джинён, — выпалил папа, поправляя съехавшие очки, — нас поймали в ловушку. Как я тебе и говорил! Господин Пак на это лишь добродушно посмеялся. — В таком случае, нас ждёт полный открытий и приключений вечер, друг мой. И он оказался прав.Правда открытия оказались совсем другого рода. Спустя пять минут, когда окончательно выдохнувшие и исследовавшие место аварии охранники расслабились и начали осматривать машину, а мой отец и господин Пак вышли, чтобы подышать после закончившегося дождя, на них из дымки освободившихся от лишней влаги деревьев выскочило то ли четверо, то ли семеро подростков. Число уже точно никто не помнит, и варьируется оно туда-обратно в зависимости от количества выпитого участниками истории макколи. Однако факт есть факт: главу набирающей обороты и уже во всю разросшейся по Сеулу преступной группировки поймала банда бродячих детей. Среди них и был Бан Чан – самым младшим и самым дерзким. Он и остальная группа таких же беспризорных детей промышляли вот такими подставами. И напоролись в своём безобидном районе на тех, кого лучше не трогать даже сеульскому прокурору. Когда самый старший из них выбежал вперёд со складным ножиком, господин Пак невольно фыркнул от абсурдности ситуации. Он легко выбил недоразумение, которое этот ребенок считал своей защитой, из руки и быстро разломал пополам. — Что за главарь банды такой с искусственным ножичком? — со знанием дела ухмыльнулся он. Глаза мальчика округлились. Он медленно попятился назад. В этот же момент один из компании ребят пустился наутёк, не желая быть пойманным. Видя страх и ненависть в детских глазах, Джинён снисходительно ухмыльнулся. — Вы хотели меня ограбить? Как думаете, сколько у такого, как я, может быть вон с собой в кармане? Склонив голову, он поочередно осмотрел каждого из беспризорников. Они медленно пятились назад. Мокрый асфальт размывал отражения детей, будто подгоняя их уйти. — Ладно, — вальяжно подкинув и поймав затупленное лезвие от половинки ножика, протянул он, — кто согласится сразиться со мной в честном бою на настоящих ножах, получит… Джинён, натужно вздыхая, свободной рукой залез во внутренний карман молочного льняного пиджака и достал оттуда пачку банкнот. Под голодными взглядами детей он плавно их пересчитал. — Сто тысяч вон! Самый старший из них согласился без раздумий. Джинён достал свой любимый складной нож и потребовал у моего отца достать из бардачка машины второй. Тот не хотел. Но в обязанности консильери лишь в редкие моменты входят споры со своими господами. Тогда он спорить не стал, и это сделало Чана вторым приёмным сыном нашей семьи JYP. Подросток, очевидно, быстро проиграл господину Паку в сражении и поспешил ретироваться в страхе быть наказанным, по пути выкинув нож. За ним убежало ещё двое (или один, ни отец, ни господин Пак так и не определились с их количеством). Зато, когда на освещённый пустырь вышел он, господин Пак слегка поёжился. Это явно был ребёнок. Прям совсем. С натяжкой пацану можно было дать лет восемь на вид. Но не это заставило Джинёна ощутить скользкую дорожку дрожи вдоль позвоночника. А его взгляд. Полный голода, ненависти и какой-то неведомой ранее ему жажды. Он подобрал нож с мокрого асфальта и встал в стойку.       — Я буду драться, — прошипел ребёнок. Улыбка невольно сползла с лица господина Пака. — Ты хоть нож в руке удержишь? — с недоверием спросил он. — И нож удержу, и потом ваше вырезанное сердце, — яростно ответил Чан, кинувшись на Джинёна. Это было феерично. Испуганный господин Пак, всеми силами старающийся не навредить ребёнку, бешеный Чан, размахивающий своей маленькой ручонкой с такой скоростью, что нож в его руке разрезал кусок ярко-синей рубахи Джинёна, и мой отец, молча наблюдающий за тем, как глава в перспективе самой опасной группировки Кореи борется с малолетним дитём. Нож у Чана отобрали, любимую вычурно-синюю рубаху господина Пака позже пришлось выкинуть. А мальца он забрал с собой. Забрал, чтобы затем отдать в группировку на обучение и воспитание, но в итоге так прикипел к нему, что наравне с законно усыновлённым Сынмином стал воспитывать сам. В итоге Чан превратился в невероятно пробивного и верного семье сына. Сейчас он, вошедший в здание следом за младшим братом, с отцовской покровительственной манерой приветствовал работников. Стойка регистрации, где стоят несколько охранников, взорвалась радостным приветственным криком. Отношения у братьев в детстве были отличные: Чан оказался самым лучшим хёном, которого только поискать. Он ходил за малышом Минни по пятам, оберегая от любой опасности, и до опасных травм избивал его немногочисленных обидчиков. Так их отношения оставались неизменными до наших с вами дней, пока не случилось кое-что. Кое-что одно, заставившее Сынмина оградиться от старшего брата, и кое-что второе, заставившее Бан Чана оградиться от всего мира. Два наследника. Две империи. Каждый своей достоин. Но что же случилось? Случилась она. Однажды в дом Пак Джинён привёл на ужин молодую девушку. Высокая спортивная кореянка с густыми и чёрными как смоль волосами сразила всех. Но ещё больше всех сразило его заявление. — Моя любимая семья, я хочу представить вам свою будущую жену. Это госпожа Хан Джиу, пожалуйста, позаботьтесь о ней. Если бы у челюсти была возможность упасть прямо в пустые тарелки, она непременно так бы и поступила с каждым человеком, находившемся в обеденном зале. Конечно же, кроме меня: я знал об этом сюрпризе господина Пака заранее. Будущая молодая жена в самых лучших манерах представилась всем присутствующим и заняла заранее освобождённое место по его правую руку. Освобождённое, потому что с него на одну позицию с тех пор сдвинули Чана. В этот же момент он всеми фибрами души возненавидел её. Возненавидел с такой же силой, с которой влюбился. Так я стал свидетелем очередного секрета семьи JYP, который мне предстояло скрывать ещё долгое время. На удивление, даже с моим предвзятым отношением к себе Джиу совладала. Она оказалась очень рассудительной, начитанной и умной девушкой. Вдвое младше господина Пака, она, будучи нашей ровесницей, быстро нашла общий язык со многими в доме. Её принял Сынмин, почти сразу начав обращаться не иначе как “нуна”. Джинён нарадоваться не мог тому, что у него вышло найти на старости лет такую прекрасную девушку. Она не просто сладила со многими из нас, но и оказалась весьма полезной в куче разных вопросов. Господин Пак быстро стал допускать её до своих дел и спрашивать мнение на тот или иной счёт. Проблемы в отношениях у сначала будущей, а затем и новоиспечёной жены господина JYP, как его любили называть в узких кругах, были только с двумя людьми. Первый из них — Чан. Давайте я не буду делать вид, что не знал с первого же взгляда о сжирающей его изнутри влюбленности, причиной которой во многом стали их натянутые отношения. Но и делать вид, что не заметил такого же влечения к нему в ответ от неё, я тоже не стану. Совершенно разные в своих подходах к одному и тому же делу, они постоянно сталкивались лбами. Сталкивались и боролись. Иногда в прямом смысле. К досаде обоих, господин Пак доверил Чану не только слишком частую работу с его женой, но и попросил обучить её рукопашному бою, которым он владел идеально. Таким образом, Чан и Джиу дрались словесно при любой возможности, а по понедельникам, средам и субботам дрались в спортивном зале апартаментов Джинёна. Именно Джиу стала для Чана началом конца. Как и для Сынмина. Только для него она стала той, кто позволил увидеть, каково это — противостоять отцу. Именно она медленно, но верно наталкивала его светлую голову мыслить шире, свободнее, говорить громче. И это влияние замечали все окружающие. Но им нравилось дружить друг с другом, а господину Паку нравилось смотреть и хвастаться тем, что молодая жена настолько мудра, что заслужила любовь и доверие его самого умного сына. Но к ним мы ещё вернёмся. А пока что я хочу поведать вам историю об ещё одном человеке, с которым у жены господина Пака не сладилось. Я ни разу не упомянул его за всё это время. И не зря. Потому что Ян Чонин — главная проблема всей нашей истории, а ещё – третий приёмный сын Пак Джинёна. Прошу вас, не смейтесь. Жизнь на самом деле сложная материя. А жизнь господина JYP — это сплетение целых двух сложных материй в одну крепкую, но запутанную верёвку. Ян Чонин — это осиротевший ребёнок двух его работников. Отец Йенни, как мальчика называют в семье, работал охранником Джинёна ещё с тех пор, как я сам пешком под стол ходил. Его мать тоже была при деле, но на легальной стороне: она управляла одним из двух самых крупных отелей в Сеуле с самого его открытия. Случилось так, что в межклановую войну его родителей казнила другая группировка. Да, уважаемые читатели, мы переходим к наименее приятной части описания жизни мафии — казням, пыткам, предательствам и горам другой разной гадости. Семью Ян убили в качестве послания господину Паку. Убили всех: родителей Чонина, его старшего брата и двух дядь. Мальчик остался полным сиротой, а выжил лишь потому, что находился в тот момент в парке аттракционов с няней, Сынмином и Чаном. Пак Джинён просто не мог поступить иначе. Отец Йенни отдал половину своей жизни, защищая его, а затем умер при исполнении своей работы. Ян Чонин стал третьим и последним усыновлённым ребёнком господина JYP. С ним всё пошло не так почти сразу. Он явно тяжело переживал потерю всей семьи и никак не мог с этим справиться. Психологи, которых подбирал ему мой отец лично, не помогали. Он был просто неуправляемым. В подростковом возрасте постоянно влезал в драки, скандалы с травкой и вымогательствами. Он был главным ильджином в школе. Бан Чан постоянно встревал из-за него в разборки, пытаясь защитить. Чтобы не портить репутацию старшего сына, который просто не мог не заступиться за своего самого маленького братика, Чана перевели в другую школу. С каждым годом разрыв между Чонином и Чаном с Сынмином становился всё больше. Йенни со скоростью света добровольно отдалялся от хёнов и к двадцати двум стал полярной их противоположностью: жестоким, неуправляемым садистом с манией превратить свою жизнь в вечный парк развлечений, где он находился, пока родителей убивали. Застрять там навсегда — лучшее, что он смог придумать. Но Пак Джинён всё равно по-своему любил его. Любил из чувства вины и капли стыда за убийство родителей. Так и выросли трое приёмных детей господина Пака: Сынмин стал образованным и мозговитым будущим руководителем легального бизнеса отца. Со строптивой, но богатой невестой в придачу, а ещё со зреющим внутри сомнением в том, что отцу и всей их семье нужно продолжать промышлять незаконной торговлей оружием и рэкетом. Чан стал верным хранителем жизней своей семьи, быстро научился у отца азам управления группировкой, из года в год всё больше становясь его отражением: таким же бесстрашным и пробивным. И хранил с ним на двоих тайну, связанную с одной и той же в их жизни женщиной. Дело в том, что Хан Джиу совсем не так проста, какой её нарисовал для всех при встрече Пак Джинён. Но к этому мы с вами вернёмся позже. Чонин стал прожигателем жизни, подневольной, но оберегаемой белой вороной, которую временами семья стыдилась, но всегда пыталась исправить. Так и выглядит семья JYP. А я в ней — главный хранитель тайн и верный помощник уважаемого и любимого мной господина. Я стою в огромном холле отеля, где на верхних этажах расположен наш офис, и смотрю на двух братьев. Сынмин спустя пять лет с наступления совершеннолетия почти не изменился, лишь больше возмужал. К нему подходит О Минджи. Да-да, та самая невеста. Она всё ещё ему невеста, и они всё ещё не шибко ладят временами, но теперь ей двадцать два, и сработались наши скорые молодожёны очень хорошо: Минджи – личный помощник юного чеболя. Она всё такая же строптивая, а на голове по-прежнему красуется тот самый зализанный пучок. Сынмин тоже так и не перестал звать её Улиткой, но делает это исключительно, чтобы побесить. Чуть поодаль, за ресепшеном стоит Бан Чан, дружелюбно беседующий с двумя охранниками. Его в компании любят все, особенно женщины. Да и он многих из них, чего греха таить. Но последние пару месяцев, как раз с тех пор, как господин Пак поручил ему занятия со своей женой, ловелас стал сам не свой. Сейчас он вместе с Сынмином приехал именно для того, чтобы провести очередную понедельничную тренировку с Джиу. Я со своего укромного местечка прекрасно вижу волнение: слишком часто Чан засовывает руки в карманы черных джинс и вытаскивает обратно, потирая вспотевшие ладони. Ещё сильнее это становится видно, когда в холле появляется она. Хан Джиу в до ужаса красивом и строгом платье-пиджаке заходит в отель как в свой родной дом. Платье сидит так, будто было сшито на ней. Я обожаю любоваться госпожой. Стук невысокого каблука лакированной чёрной лодочки отдаётся глухим эхом. У Чана на него рефлекс, он сразу же оборачивается. И взгляд молодого господина говорит мне всё, что кроется в его запутанной и нагруженной голове. А девушка лишь со скромной улыбкой кланяется персоналу, здороваясь по пути с каждым, и, минуя Чана, подходит к Сынмину, трогая того за плечо со спины. Он оборачивается и лучезарная улыбка моментально озаряет молодое лицо. — Нуна! — Минни обнимает девушку, а та, довольно смеясь, делает то же самое в ответ, алыми короткими ногтями почесывая спину. Попутно она шлёт воздушный поцелуй Минджи, скромно кивающей ей головой. — Как тебя сюда занесло в такую рань? — отлипая от неё, спрашивает парень. Джиу закатывает глаза. — Мой тренер по рукопашному бою тот ещё мудак, так что перенёс занятие на утро… — паясничает она под заливистый смех Сынмина. Я на это лишь хмыкаю себе под нос. Одно из любимых занятий Хан Джиу — выводить Чана из себя. И она всегда успешно с этим справляется. Вот и сейчас молодой наследник клана, до ушей которого прекрасно доносятся нелестные слова, под тихое хихиканье охранников, поджав губы, чеканит: — Доброе утро, госпожа Хан. Джиу, делая вид, что не замечала его, поворачивает голову и с тоном самого наивного в мире ребёнка отвечает: — Ох, тренер, и вы здесь? Доброе, прекрасное утро! Чан на это лишь глаза закатывает. — Пойдем, нам пора на тренировку, — кивает он в сторону лифта. — А то я тебя знаю, снова будешь двадцать минут сидеть в раздевалке. Джиу фыркает, но всё же слушается Криса, направляясь вслед за ним к лифту. — Просто моя стадия отрицания должна пройти до того, как я в очередной раз выйду к тебе. — Стадия отрицания чего, госпожа? — косится на Джиу он, нажимая кнопку. — Отрицания того, что Джинён действительно считает, что нам стоит хоть как-то соприкасаться, – небрежно бросает она, затягивая распущенные волосы в тугой конский хвост. Последнее, что я слышу — это ответ Чана: — Почему бы тебе не попросить своего драгоценного мужа это прекратить? Последнее, что я вижу — это его заворожённый взгляд на длинную хрупкую шею госпожи Хан и неровное движение кадыка от внутреннего волнения. Да. Джиу стала для Чана сущим кошмаром и лучшим подарком в одном лице. Когда двери лифта закрываются и стрелки на табло начинают стремительно ползти вверх, новая беда обрушивается на отель: с громким криком – «Привет, дорогая семья!», в здание входит Ян Чонин. Я впервые за утро напрягаюсь: вот уж кого я точно не ждал здесь сегодня. И вот уж кого я точно контролировать не смогу. Чонин небрежно здоровается с Сынмином, отпускает какую-то сальную шутку в сторону Минджи, на которую та моментально язвительно отвечает. Я краем уха слышу замечание, которое Сынмин делает брату, а не своей невесте. Не слушаю я их, потому что двигаюсь в сторону лифта для персонала, ведь прекрасно понимаю: Ян Чонин пришёл к отцу и без скандала точно не покинет JYP FAM. Поэтому мне надо подготовить господина Пака к приёму сына.