«Глава 22:Растопив мое сердце, зажги меня»

«Я люблю тебя». Темнота. Всё. Было темно. «Я люблю тебя». Он помнит это место. Всегда помнил. «Я люблю тебя». Оно было тёплым и холодным. Свободным и удушающим. Искажённым, но мягким. Сюда он всегда возвращался. Туда, где бездна уже не могла удержать его. «Я люблю тебя». Бесплотный. У него не было формы. Никакого подобия мысли. Его эмоции — дикий поток энтропии, который бился о всё его существо, протекая через бесконечный гобелен его существования. «Я люблю тебя». И этот гобелен, эту дисгармонию реальности, которую он жаждал разорвать каждое мгновение, кто-то нежно держал, полностью обнимал и боготворил — бесконечная тень, что пульсировала и переливалась по всему его телу. «Я люблю тебя». Пленённый. Поглощённый. Захваченный. Очарованный. У него не было воли. У него не было чувств. Не было места, куда идти. Это был его дом. Его гробница. Заточенный навеки в объятиях безграничной привязанности. «Я люблю тебя». У него не было выбора. Это было всё, что он знал. Всё, что он когда-либо будет знать. Благоговейно почитаемый и обожаемый. В этом саду теней. Навеки, и никогда, не забытый. «…бару…Су…Бару!» Или нет. Бесплотная звезда услышала это. Слабо. Но оно было там. Звало его. «Субару…» Звезда знала это. Узнавала это. Лелеяла это. Когда-то ненавидимое, теперь любимое. Ей нужно было узнать. Нужно было узнать, откуда исходит этот сиреневый зов. «Субару!» Звезда потянулась к нему. Где бы он ни был. Но ей мешал последний барьер. Тени, сковывавшие его сердце. «Субару… где ты?» Звезда резко повернула голову, голос был близко, но так далеко. Он должен был добраться до неё. До неё? Да. До неё. Он. Он и она. Она была ему нужна. НЕТ. Он хотел её. Он выбрал её. Это был его выбор. Его сущность. Его вторая половина. Его любовь. Его святыня. Его дом. Тени сильнее вцепились в него. Он отверг их. «Я люблю тебя». Нет. Она — не она. Эта… тюрьма. Это не его дом. Какими бы ни были эмоции или реальность, что она пыталась ему навязать, это было не так. «Я люблю тебя». Уйди. Звезда извивалась и толкалась. Ей нужно было уйти. Но тени цеплялись сильнее. «Я люблю тебя». Прекрати. «Я люблю тебя». Оно не любит. «Я люблю тебя». И никогда не будет. «Я люблю тебя. Я люблю тебя». Он принял решение. Он больше не будет скован. Скован человеком, которым он больше не является, и тем, кем он никогда не желал быть. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя». Теперь у него есть кого защищать. Кто-то. Кто-то, ради кого он оставит всё. Кто-то, кто выбрал его. Так же, как и он выбрал её. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя». Его бросили. Бросили все. Это была не их вина. Но всё же, у него никого не было. Прямо как у неё. Они нашли друг друга. Ему больше не нужна эта тюрьма. «Я люблю тебя. Я люблю тебя».  Отпусти его.  «Я люблю тебя».  Она не отпустит его.  «Я люблю тебя».  Она никогда не отпустит его.  «Я люблю тебя».  Она не отпустит. Никогда не отпустит. Он принадлежал ей.  «Я люблю тебя».  Она знала лучше. С ней он был в большей безопасности. Более любим. Никогда не будет забыт.  «Я люблю тебя».  Никогда не брошен.  «Я люблю тебя».  Отвратительно. Это не его мысли. Никогда не были его мыслями.  «Я люблю тебя».  Воспоминания о мёртвой концепции, мёртвой реальности, которую он никогда не выбирал.  «Я люблю тебя».  Он не может бороться с этим.  «Я люблю тебя».  Надежда. Спасение. Прямо за пределами досягаемости.  «Я люблю тебя».  Возможно.  «Я люблю тебя».  Так было бы лучше.  «Я люблю тебя».  Никогда.  «Я люблю тебя».  Не мечтать.  «Я люблю тебя».  О надежде. «Я люблю тебя».  О свободе. «Я люб-» «СУБАРУ!» Голос прокатился эхом по саду. Звезда подняла взгляд, её бесплотное существо едва могло двигаться за оковами ада. На него упал сумрак. Маленький. Искрящийся. Но присутствующий. Несущий тепло. Соединяющийся с его отсутствующим сердцем, тонкой нитью. Он не мог дотянуться до него. Но он. Он мог ухватиться за нить. Он мог чувствовать, как она резонирует. Чувствовать, как она отражает его волю. Бесплотным он, возможно, и был. У него не было рта. И всё же. Он мог кричать. «…Помоги мне. Пожалуйста». …И затем свет исчез. Субару проснулся, задыхаясь. Его глаза забегали по комнате. Его взгляд упал на Беатрис, мирно спавшую в кресле рядом с кроватью, на которой он был без сознания. Сначала они смягчились. А затем расширились, когда он осознал: «Где Анастасия?!» Едва успев подумать, он почувствовал, как что-то сжимает его левую руку сильнее. Он посмотрел в сторону. Она сжимала его руку. Мирно спала.Дышала. Он не колеблясь сосредоточил взгляд целиком и полностью на ней. Оно было там. Оно сияло. Оно было живо. Уже не маленькое и не на грани угасания. На самом деле оно было больше, чем он когда-либо видел прежде. Сияло не чистым белым, а переливающимся свечением. Как будто оно быстро менялось прямо у него на глазах. Оно было прекрасно. Кап. Кап. Так. Прекрасно. Она была жива. Он наконец победил. «Ты наконец проснулся». Субарю вздрогнул и посмотрел в ноги кровати, где на него с беспокойством и намёком на облегчение смотрела белая лиса. Он быстро протёр глаза, «…Эридна, что случилось?» «Это я должна спрашивать у тебя», — она подошла и уселась ему на ноги, — «В один момент мы с сестрой вели небольшой «спор» с Тией о том, кто будет присматривать за вами двоими в следующей вылазке. В следующий, ветряной дух внезапно вскрикивает и вырывается через крышу, летя в вашу сторону. Думаю, она по пути разбила несколько окон, судя по количеству стекла на улицах. И как только мы собираемся броситься за ней, она возвращается в слезах, держа вас обоих, а Халибел — прямо за ней. Потребовалось время, чтобы успокоить её. Потребовалось ещё больше времени, чтобы убедить её не кастрировать Хвалителя, решив, что он виноват в том, что не присматривал за вами обоими так пристально, как должен был». Субару уставился на лису, затем посмотрел на дыру размером с кулак в стене, на определённой высоте, «…Так вот почему-» «Она промахнулась. К счастью, Халибел отпрыгнул в сторону. У него всё ещё должна быть возможность иметь детей». «Боже мой, Тия», — Субару потер виски, благодарный за заботу своего контрактного духа, но, тем не менее, раздосадованный, — «Где она сейчас?» Лиса скривилась, «…Она и волк ушли… выпустить пар». «…» «…» «…Они пошли трах-» «Нет. Драться. Они пошли драться, чтобы она не провела всё время, расхаживая по комнате в ожидании, когда вы оба очнётесь». «…Я это и хотел сказать». «Не лги мне, мальчик, мы оба знаем, как работает твой мозг». Субару усмехнулся, почесав шею правой рукой, его левая рука всё ещё была крепко сжата его возлюбленной. Он не мог не улыбнуться, глядя на неё. «Мы не могли разжать ваши руки», — Субару снова сосредоточился на Эридне, — «Даже будучи без сознания, вы никак не хотели расставаться. Я бы назвала это романтичным, но есть в этом что-то… тревожное. Сними с неё покрывало». Субару поднял бровь, но подчинился, используя свободную руку, чтобы снять одеяло, покрывавшее их, и его глаза вылезли из орбит при виде. На Анастасии было то, что она надела на свидание, но одежда была порвана, скорее всего, либо когда Тия несла их по воздуху, либо когда кто-то проверял их тела на раны, одежда Субару была в похожем состоянии. Обычно глаза Субару вылезали бы из орбит при виде частично обнажённых… достоинств Анастасии. Но сейчас дело было не в этом. Нет. Причиной его удивления было то, что было под кожей. Тёмные вены и пятна чёрной пигментации тянулись от груди Анастасии, от её сердца, к плечу, затем к правой руке и вниз до безымянного пальца. Тёмные «чернила» создавали своего рода узор, завитки серого и чёрного бежали вверх по её руке к груди. Как гнилая татуировка, это выглядело почти красиво, если бы только последствия не вызывали у него тошноту. Субару закатал свой собственный рукав, а затем частично стянул рубашку. Тот же узор. Один из его страхов сбылся. Он отдал ей всё. «…Это то, о чём я думаю?» Субару сглотнул сухой кашель, «…Да. Это проклятая кровь. Прямо от Капеллы». «Мрачно, но очаровательно. Сестра проверила её состояние и с удивлением обнаружила знакомое лоскутное одеяло проклятий внутри её тела. Вульгармы». Субарю понял, «…Да. Прямо как у меня». Затем Субару пригляделся к своей собственной коже. Не хватало нескольких шрамов. Взглянув на Анастасию, он обнаружил те самые шрамы, зеркально то место, откуда они проходили на его коже ранее. Субару почувствовал накатившую волну вины. Такова была цена за использование Жадности. Похоже, «контракт» был «всё или ничего». «Субару», — раздался новый голос, Субару неохотно отвёл взгляд от теперь запятнанной кожи его возлюбленной и посмотрел на своего бывшего контрактного духа, теперь полностью проснувшегося, — «Пожалуйста. Расскажи Беатрис и её сестре, что случилось, инфакт». Несмотря на колебания звезды, он согласился. Он изо всех сил старался пересказать всё, включая некоторые посторонние детали, чтобы ни один дух не заподозрил его действий. Смешивая правду и ложь, он объяснил, что узнал, что Анастасия умирает от использования его способности, что способность исходит от Фактора Ведьмы Жадности, и что у него была идея, основанная на наблюдениях за использованием силы Регулусом и на разговоре с Беатрис до Пристеллы. Их реакция была… мягко говоря, плохой. «Из всех глупых…» Беатрис выглядела так, будто вот-вот взорвётся, изо всех сил стараясь кричать на Субару, не будя Анастасию, что выглядело скорее мило, чем страшно, — «Ты понимаешь, что ты сделал?» «…Я знаю». «Ты знаешь?!» Беатрис прикрыла рот руками, досчитала до трёх и продолжила, — «Твой Од. Теперь он слабее. Намного слабее. Беатрис считает, что он составляет около половины или чуть больше половины от того, что было, я полагаю. Ты умрёшь примерно через 30 лет. 40 в лучшем случае. Это даже не считая того, что это могло сделать со стабильностью твоего тела. Кто знает, твой Од может треснуть от того, сколько он потерял за такое короткое время, инфакт». «…Но зато она будет жить столько же, сколько и я теперь». Беатрис уже собиралась парировать, но Эридна перебила её: «Эта… способность. Ты считаешь, что можешь воспроизвести её на других?» Субарю покачал головой: «Нет. Не думаю. Кажется, требования невероятно специфичны. И оба участника должны быть согласны до безумия». Он тестировал это на врагах, на последователях культа ведьм. Экстенсивно. Передаются только раны. Не Од. Похоже, оба «контрактора» должны быть готовы пожертвовать и разделить всё. Всё. Простое согласие «бороться» не удовлетворяет этому условию. Или, по крайней мере, Субару может так предположить. Лиса настаивала: «Понимаю. Значит, ты не можешь вытягивать Од у других…» Субару поднял правую руку: «Нет. Я не собираюсь этого делать. Ана никогда не позволила бы мне этого сделать». Он пытался. Правда пытался. Эридна подняла бровь: «И откуда ты знаешь, чего хочет Ана?» Он понял, что она намекала: «Я знаю… она возненавидит меня, когда узнает, что я сделал». Лиса уставилась на Субарю, затем на сестру: «Он всегда был таким идиотом?» «Эй, послушайте…» Беатрис пожала плечами: «Беатрис не помнит, но чувство в животе Беатрис говорит «да», инфакт». «Ладно, я знаю, что я идиот, но-» Эридна покачала головой вместе с Беатрис: «Кажется, у тебя будут трудности, когда твои воспоминания вернутся, сестрёнка». «Это действительно похоже на дежавю-» «Я полагаю». «Хватит вести себя как Рем и Рам!» Субару почувствовал, как Анастасия пошевелилась рядом с ним, не успел он даже среагировать, как она уже не лежала. Субару отвернулся, не успев встретиться с ней взглядом. Можно ли его винить? И Беатрис, и Эридна вздрогнули, увидев её выражение лица, и Субару впервые за долгое время почувствовал страх. «Д-доброе утро, Ана, я полагаю .»  «…Рада видеть тебя проснувшейся, Ана-бо». «…» Анастасия ничего не сказала, но, кажется, она показала жестом 示意, заставив двух духов молча кивнуть и выйти из комнаты. Услышав, как дверь тихо закрылась, Субару почувствовал, как у него сжалось горло. Почему он так напуган? «…Как долго ты не спала?» «…» «…» «…С тех пор, как ты проснулся». Вот почему. Он понял это с самого начала. По утрам её дыхание отличается во сне и наяву. …Ладно, может, это звучит жутковато. Но Субару не может не знать таких вещей! В общем. Тишина была гнетущей, он не хотел смотреть на неё, боясь увидеть её такой злой на него или плачущей или… разочарованной. Итак, он сделал следующее лучшее. «Прости меня!» Униженно умолять. Он ударился головой о матрас, прямо перед ней, полностью кланяясь. «Я знаю, что ты бы не одобрила. Я мог бы сказать тебе, но я знал, что ты скажешь «нет». И я не хотел рисковать. Я думал, что извиниться будет лучше, чем рисковать твоей жизнью. Прости». «…» Он чувствовал себя напряжённым, но продолжил: «…Больше всего за то , что отнял у тебя этот выбор. И я знаю, ты бы возненавидела это. Возненавидела бы то, что я отдаю за тебя свою жизнь. Хуже всего, я передал тебе свои проклятия. Я даже не сказал тебе о них. Я не хотел, чтобы ты волновалась. Я знаю. С моей стороны тоже несправедливо так поступать. Я просто… я не хочу, чтобы ты думала, что я сделал это не подумав. Всё. Я обдумал это. Взвесил варианты. И выбрал. Это не было спонтанным. Я несу полную ответственность за всё». «…» «…Так что, если ты ненавидишь меня. Хочешь перестать со мной разговаривать. Или никогда не видеть меня. Сколько пожелаешь, я так и сделаю. Я не-» «Субару». Он немедленно заткнулся. «…» «…Всё, что ты сказал, было правдой? Тогда, когда ты говорил с ними». «…Да. Так и было». Он балансировал на грани табу с каждым словом. Он экспериментировал ранее. Проверял, что считается, а что нет. Это было словно казино. Большой риск, который мог убить её. Но это было необходимо. Ему нужно было сказать как можно больше. Объяснить всё. Чтобы контракт мог состояться. Ему нужно было разделить все свои «ноши». Риск того стоил. «Ты не можешь объяснить больше, да?» ,-Он ничего не сказал, его молчание было красноречивее слов, Субару услышал её вздох, «Так я и думала». «…» «…А как насчет «предложения»? Это было частью плана? Было ли всё это способом спасти мою-» «Нет». Он не позволит, чтобы это когда-либо было понято превратно. Субару продолжил, прежде чем она успела что-то сказать, ему нужно было исправить это: «Никогда. В своей жизни я не стану притворяться, что делаю предложение человеку, которого люблю. Я имел в виду каждое слово. Каждую эмоцию. Каждую частицу своего сердца, что я отдал. Даже если бы мы не оказались в этой ситуации, я поступил бы так же. Я сказал бы тебе с самого начала, что намерен жениться на тебе. Нет никого другого в моей жизни, с кем я бы предпочёл быть. Больше нет. И это никогда не изменится». Тишина вернулась. Субару держал голову опущенной. Но любопытство его одолевало. Он хотел знать её реакцию. «…Почему? Я не понимаю», — он услышал, как её голос дрогнул, почти сорвался, и от этого его сердце треснуло, — «Почему сейчас? Ещё вчера ты был таким нерешительным. Ты любил их. Ты не знал, чего хочешь. Так ты мне и сказал. Я… у меня было столько планов. Дюжина свиданий. Множество способов завоевать твоё сердце. Я слышала, как ты сказал это. И это сделало меня такой счастливой… и такой напуганной. Потому что я не знала, не сон ли это. Не проснусь ли я и не окажется ли всё это плодом моего воображения. Я не хотела упустить свой шанс… поэтому я сказала «да». Так скажи мне, это был сон? Была ли наша любовь сном? Чем-то, что ты сделал, просто чтобы подарить мне несколько лишних лет? Потому что ты был благодарен мне? Скажи мне. Пожалуйста. Что случилось за один день, чтобы ты изменил мнение?» …Всё. Когда он просыпался рядом с ней, вцепившейся в него как в спасательный круг. Когда она проводила время, пиша письма Юлиуса, Рикардо и Тройняшкам. Когда она просила его утешить её ночью. Когда она использовала каждый шанс. Каждый день. До последней возможной секунды, чтобы говорить ему, как сильно любит его. И ещё десятки моментов. Для неё это был один день. Для него — вечность. Так что да, всё это изменило его мнение. Он глубоко вздохнул: «Я любил тебя с самого начала. Не. Не с первой нашей встречи. Но с той роковой ночи, когда я увидел тебя. Я был одинок и напуган. У меня никого не было. И я привязался к тебе, потому что ты была первым человеком за долгое время, кто отнёсся ко мне с искренней добротой. И со временем я узнал все твои хорошие и плохие стороны. Узнал их по-настоящему». «…» «Я думал, это как раньше. Я был благодарен, потому что ты спасла меня, когда у меня ничего не было. И я так долго думал, что это просто благодарность. До вчерашнего дня, когда я наконец понял. Мне казалось, я думал об этом… годами. Я проиграл так много сценариев. Так много мыслей. Так много ситуаций. И я кое-что понял». «…Что? Что ты понял?» В её словах он слышал неверие. «Что ты поступила бы точно так же ради меня, как я поступил ради тебя. Если бы представился шанс, ты бы без колебаний пожертвовала собой за меня». «Ты не можешь этого знать-» «Да, могу». «Нет, не можешь!» Он чувствовал, как она дрожит, её голос звучал так, будто она на грани слёз, он хотел прижать её к себе, но нет, ему нужно было сохранять спокойствие, тщательно подбирать слова, «Если бы ты знал меня так хорошо, ты бы знал, какая я эгоистка! Я взяла тебя к себе, потому что хотела воспользоваться тобой! Ни разу я не показала тебе, что буду ставить тебя на первое место! Что ты для меня важнее всего!! Всё, что я тебе показала, — это то, что ты мне нравишься. Физическая близость, слова и всё это дерьмо, вот всё, что я показала! Ничего, стоящего… этого! Эта отвратительная преданность. Я не стою этого! Что, если я брошу тебя после этого? Что, если я всё это время обманывала тебя, чтобы украсть твою жизненную силу?! Что, если я никогда не любила тебя?! Какая у тебя вообще может быть причина-» Нет, стоп, Субару не позволил этому зайти дальше: «Ты дала мне достаточно причин, идиотка!» Субару вскочил, больше не простираясь ниц, разгневанный её словами, тыча пальцем в её грудь, «Ты думаешь, ты такая хитрая манипуляторша, что можешь скрыть себя. Слушай сюда, придурошная: Ты нихрена не можешь скрыть! Ты говоришь, что ведёшь себя эгоистично, но ты всегда заботишься обо мне. Ты следишь, когда я царапаю себя, чёрт возьми, ты знаешь, когда у меня начинается приступ паники, быстрее, чем я сам успеваю это осознать. Знаешь, кто так делает? Хорошие! Бескорыстные! Люди! Прямо как ты!» Субару как следует разглядел её. Волосы Анастасии были растрёпаны, платье в клочьях, лицо без косметики, заплаканное. Боже, она выглядела прекрасно. …Но как кто-то настолько прекрасный может быть таким тупым! «Всё это драконья лесть! Любой может так делать. Я не особенная». «Ну, знаешь что? Ты ошибаешься. Это особенность. Потому что никто, кроме Беако, так обо мне не заботился. Все мне доверяют. Доверяют настолько, что оставляют меня одного, когда мне явно нехорошо. И угадай, кто мне нихрена не доверяет? ТЫ!» Она с недоверием уставилась на него: «…Это же плохо, ёбаный ты болван!» Субару уставился на неё в ответ: «Нет, это не плохо, потому что я ёбаный идиот! Я половину времени вообще не знаю, что делаю. Я просто стараюсь изо всех сил, работаю с тем, что есть. Пытаюсь управлять этим трамваем в ад, который зовётся моей жизнью. Я объясню позже, не сейчас», — даже в этой ситуации он увидел, как её глаза загорелись от его слов, Боже, как он её любит, — «Знаешь, что мне нужно? Мне нужен кто-то, кто не только доверяет мне, когда я серьёзен, но и не доверяет мне настолько, что строит запасные планы. Проверяет меня. Обсуждает со мной вещи. Решает проблемы вместе со мной. Мне нужен кто-то настолько парадоксальный по натуре, что может каким-то образом делать и то, и другое одновременно. Кто-то вроде тебя! Человек, который говорит, что он логичен, но в итоге оказывается самым эмоциональным человеком на планете. Ты. ТЫ. ТУПАЯ. ДУРА!» «Не смей называть меня тупой, ёбаный ты засранец!» Бледная звезда в ярости вцепилась в свои волосы, «Од, я чертовски ненавижу тебя иногда. Ты принимаешь эти тупые решения за меня, думая, что так можно. Ну знаешь что?! Нельзя! Ты используешь свои дурацкие самоубийственные силы, чтобы убивать бандитов. Ты оставлял меня одну, чтобы разобраться со всем этим дерьмом с Тией-два сам. Вся. Эта. ЁБАНАЯ! СИТУАЦИЯ!» «Но ты же признаёшь, что тоже дура, да?!» Анастасия прошипела в ответ на его слова, выглядев так, будто хочет разорвать Субару на куски, но Субару было плевать, «Ты это знаешь! Ты буквально одна из самых лицемерных женщин, которых я знаю! Окажись ты на моём месте, ты бы сделала это не задумываясь! Чёрт, я точно знаю, что, гипотетически, окажись мы в смертельной опасности, и ты бы подумала, что замедляешь меня, ты бы пожертвовала собой за меня. Или ты бы пожертвовала своим достоинством ради меня. Или ты бы попыталась отвлечь монстра, чтобы спасти меня. Или ты бы сказала мне двигаться дальше, вместо того чтобы быть с умирающей женщиной. Или ты бы сказала мне найти своё счастье. Это ты!» «Нет, это блядь не так! Я никогда такого не делала!» «Да, поэтому я и сказал «гипотетически», идиотка!» «Это ты идиот!» «Нет, это ты-» Субару был опрокинут на спину очень разозлённой Аной, которая безуспешно колотила его по груди, безостановочно рыдая: «Я так тебя ненавижу! Почему с тобой так сложно иметь дело?! Почему ты должен делать всё таким запутанным?!» «ПОТОМУ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!» Она перестала бить его и просто уставилась: «…» «…Я люблю тебя так сильно, что отказался бы от всего, только чтобы быть с тобой». «Я не смогу отплатить тебе тем же». «Тебе и не нужно». «Это несправедливо!» «И пусть! Тебе не нужно мне отплачивать. Но ты это сделаешь! Не потому, что я этого хочу, а потому, что я знаю, кто ты. И я знаю, кто я. Мы два идиота, которые пожертвовали бы миром друг для друга, но не хотят, чтобы другой поступил так же. Я безнадёжен, несравненно эгоистичен, едва функционирую, безумен, по сути, бесполезная трата кислорода-» «Нет, ты не такой!» «Я эгоист, и ты это знаешь! Я спас тебя не потому, что хотел быть героем. Я спас тебя, потому что хотел тебя. Я хочу всю тебя. Я сделал это не просто так. Я сделал это, чтобы провести с тобой ещё много лет. А как бы ты описала себя?! Эгоистичная, жадная, манипулятивная. Ты вся такая, и ты совсем не такая!» «Ты такой, блять, тупой!» «Да, ну-» Они продолжали оскорблять друг друга следующие десять минут. Субару и Анастасия закончили свои тирады, задыхаясь. «…Больше никогда не оскорбляй себя. Только я могу тебя оскорблять». Субару, закинув руку на глаза, улыбнулся: «Да, ну, и ты тоже. Хватит вести себя, как будто ты какая-то маньячка. Даже если бы ты была ею, ты была бы моей маньячкой». Анастасия шмыгнула носом и хихикнула, потом кашлянула. Затем она посмотрела на его грудь и решила лечь на неё. Субару почувствовал тепло, он протянул к ней руки, выждав секунду, она заметила и нахмурилась: «…Ты можешь обнять меня. Тебе не нужно спрашивать. Я всегда скажу «да»». Он послушался. «Я знаю, я просто… не хочу больше ничего делать без твоего разрешения». «…» «…» «…Я доверяю тебе. Обнимай меня, трогай меня, где захочешь. Я никогда не скажу «нет»». Субару покраснел: «Н-ну, я понимаю, это хорошо. Но ты, наверное, не на всё скажешь «да»». «…» Анастасия ничего не сказала. Она просто села и начала садиться на него верхом, отчего Субару покраснел ещё сильнее: «Э-э, Ана-поп, я-» «Минутку. Ты можешь позвать Тию по контракту?» «Ээээ, да. Наверное?» «Сделай это». Субару был очень смущён, но решил просто сделать, как она сказала, сосредоточившись на своей связи с Зарестией. Прошло несколько секунд, прежде чем БУМ! Они услышали, как что-то врезалось в потолок в одной из соседних комнат, а затем топот по коридору, становившийся всё громче, пока «СУ! АНА! Вы оба в поря-» Тия замерла, ворвавшись в комнату, сначала в панике, но её взгляд пристально сфокусировался на позах её двух подопечных, «…Это? Вы?» У Тии не нашлось слов. К счастью, у Анастасии нашлись, и она выглядела смертельно серьёзной: «Тия. Время пришло». «…» Зарестия моргнула. Моргнула ещё раз. И ещё. И затем до неё дошло. Зарестия улыбнулась. Халибель ворвался следом за ней: «Тия, тебе правда надо использовать двер-» — он тоже замер, как и Тия, «Это то, о чём я дума-» Зарестия даже не дала ему договорить, ударив его в живот, а затем подняв за воротник его робы, «Мы уходим, похотливый пёс. Время пришло». Халибель, запыхавшийся и задыхающийся от внезапного удара в живот, посмотрел с Тии на двух звёзд, прежде чем шестерёнки в его голове тоже провернулись, «О. Оооо. Су-сан. Заставь меня гордиться-АЙ! Ладно, я иду». Тия потащила его за дверь, дух захлопнул её с помощью ветра. В коридоре они услышали приглушённый голос Беатрис: «Почему в потолке дыра? Это ты сделала- эй?! ОТПУСТИ МЕНЯ,Я ПОЛАГАЮ!» И потом через несколько мгновений БУМ! В потолке появилась ещё одна дыра. Собственность Зарестии. Субару просто уставился на дверь: «…Что это было?» Затем он снова сосредоточился на Анастасии, однако вскоре перехватило дыхание. Она начала распускать волосы. «Во-первых. Я всё ещё невероятно зла на то, что ты сделал. Тебе больше не разрешается жертвовать собой ради меня. Никогда. Если я даже услышу, что ты сделал что-то подобное снова, я сделаю то же самое немедленно. Что бы ты ни сделал, я сделаю тоже. Ты меня слышишь?» «Я-» «Да или нет». «Да». Она распустила волосы, встряхнув ими. «Хорошо. Во-вторых, даже не думай уходить. Мне плевать, убьёшь ли ты кого-то, совершишь ли государственную измену или выведешь меня из себя до чёртиков. Тебе не разрешается бросать меня из-за какой-то туманной хрени. Если придётся, мы закопаем трупы вместе. Теперь ты прикован ко мне. Окей?» Она начала стаскивать своё порванное платье, сначала с трудом, а потом решила просто разорвать его на куски. Субару был заворожён. «…Да». «И наконец, в-третьих. Я эгоистка. Почему? Потому что даже если я чувствую, что никогда не смогу отплатить тебе, я всё равно предпочту оставить тебя себе, чем позволить тебе найти кого-то лучше. На самом деле, я лучше дам миру сгореть, чем позволю кому-то другому отнять тебя у меня». Субару не колебался: «…Нет никого лучше». «Хороший мальчик». Она закончила, швырнув последний кусок одежды ему в лицо. Он стряхнул его и уставился. Она. Она была. Произведением искусства. Самым потрясающим произведением искусства, которое он когда-либо видел. Купчиха тепло рассмеялась: «Я знала, что это была хорошая идея — надеть мои самые любимые трусики на первое свидание». «Я э-э, бух, а?» «Тшшш», — она приложила палец к его губам и наклонилась к нему, хватая край его одежды, — «У меня теперь есть тридцать или больше лет. Я собираюсь потратить их с умом». Субару сглотнул, его лицо покраснело. Она взяла его руки, и по нему прокатилась волна тепла. Он в последний раз сосредоточился на ней. Оно всё ещё было там. Переливаясь мириадами цветов, оно мерцало жизнью, тонкая ниточка света тянулась от него к нему. Это было реально. Все эти усилия… Оно того стоило. «Э-э, Субару», — её слова вывели его из состояния, вызванного его Властью, он тряхнул головой и снова сосредоточился на ярком свете. Погодите. Нет. Он больше не использовал свою Власть. Что это за свет? Её руки. Кончики её пальцев светились. В панике он снова активировал свою Власть. Но Од не тратился. Он всё ещё был жив. Сиял и оставался таким же. Ничто не истощало его. Что означало… «Ана», — бледная звезда кивнула, уже и сама всё поняв, — «Я думаю… твой врата исправились».