Давным-давно, Палавен.

      Земля с брызгами собственной синей крови несется на нее, и вот Синдея может рассмотреть каждую белую песчинку, каждую крошечную ракушку, каждый камешек.       Вдох. Боль в ребрах. Сломала, точнее, сломал ее противник - уж слишком силен. Ей не выстоять.       Вдох. Сухость во рту, в горле песок. Измотана. Они дерутся слишком долго. Сколько было раундов, восемь? Это восьмой? Редкий бой на Арене длился больше пяти. Неудивительно, что зрители ревут, как безумные.       Вдох. Пальцы едва гнутся. Выбьет ножи из рук - позор. Умрет бесчестно. А ему и выбивать не нужно, сама скоро уронит, пальцы не слушаются. С кем она дерется? Веракс? Кажется, так звали ее противника. Новенький. Она его не знала.       Синдея поднялась с трудом - но толпа шумела так яростно, будто девушка не на ноги встала, а как минимум завалила дикую гоану. Кровь заливала лицо, глаза щипало, а Синдея оборачивалась в попытках засечь противника… Ну где же этот проклятый Веракс, куда он мог деться на совершенно пустой арене?       Вой толпы сменился хохотом. Ей кажется? Ее благородные предки смеются над слабачкой, отказываются принять к себе в посмертие?       Стыдно за себя не было. Ее первый проигранный бой за три года побед. Крови, что она пролила, хватило бы напоить всех зрителей на Арене допьяна. Соленой крови, возбуждающей плоть и пожирающей разум.       Теперь она будет поить их собственной кровью. Синдея чувствовала саму себя на вкус. Несправедливо, ведь она живая, и кровь ее - не кровь мертвеца.       Она шаталась, как пьяная, не подозревая, что смерть стоит сзади.       Ее нужно было убить. По правилам Арены проигравшему даруется чистая безболезненная смерть. Но Веракс не хотел быть просто победителем.       Он обвел взглядом ревевшую толпу. Синдея была их любимицей долго, слишком долго. Вскрыть ей глотку одним движением - будто оборвать что-то важное для каждого зрителя в этом зале. Это сильно, но какое впечатление останется о новичке?       Он продолжал себя уговаривать, торговаться с собой, медлить. Веракс не хотел убивать. Это был не его выбор - выйти на Арену.       Он пытался оставаться у ослепленной Синдеи за спиной - зрители начали смеяться. От нервов, предвкушения. Нездоровый, злой хохот, но все же криков “Прикончи!” не было.       Веракс стал действовать по наитию. Шаг вперед, перехватил ее за руки, приобнял за шею и лизнул от стыка жвалы и челюсти к виску. Потом - отскочил, усиливая комичный эффект и превращая битву двух гладиаторов в фарс. Где смех, там не прольется кровь. Не должна.       Синдея гневно отскочила, ощерилась и вытянула вперед один из клинков, другой рукой пытаясь вытереть пот и песок с глаз - она едва видела, а на слух ориентироваться не могла из-за шума. Веракс с ленцой выбил ногой оружие у нее из руки, все еще имея в виду оставшееся второе.       Толпа зашлась. Веракс делал сейчас то, о чем мечтал, наверное, каждый из присутствовавших, вернее, каждый второй, который был мужского пола - обезоружить королеву Арены и засадить ей клинок до самых ребер… точнее, не клинок, а кое-что другое.       Они орали “Давай!”, кликушески гудели его имя, подбадривали, но хвала духам, не было воплей “Убей!”. Почему для него было так важно не замарать руки в первый свой бой?       “Всегда есть другой путь.” - тихие слова покойного отца были громче воплей зрителей.       Синдея так, по всей видимости, не думала. Она бросилась вперед с безумной яростью, взрывая и раскидывая пальцами ног белый песок.       Бросок был самоубийственным. Синдея не надеялась уже на победу - хотела только умереть честно. Чтобы хохот прекратился, чтобы тот, кто выставил ее на посмешище, хоть немного показал свою кровь, пусть даже за это придется заплатить своей жизнью.       Второй клинок улетел в сторону, и Синдея даже не поняла, как? Почему… Снова падение, но теперь подняться не выходило. На грудь давило тяжёлое, горячее чужое тело. Ее смерть? Нет — Веракс. Это была живая плоть, а не призрак.       Но смерть смотрела на нее зелеными глазами ее противника. В упор, не мигая. Кого вообще против нее выставили? Как он мог ее одолеть?       Шок от падения стал проходить, и Синдея забилась в руках у будущего чемпиона Арены. Забилась жалко, не как боец, а как женщина, которая хочет выпутаться от порочащей ее связи.       Хохот толпы сменился ритмичными воплями “Давай! Давай!”.       Веракс уселся на нее сверху, не щадя, всем весом, придавил руки над головой к песку. Она дрожала - не от страха, от ненависти. Веракс снова провел по ней языком, теперь по шее, где пот смешался с кровью.       - Добей, - он услышал ее голос впервые. Обычный голос. Спокойный, даже мягкий. Веракс вздрогнул от неожиданности. - Добей, если хочешь победить.       - Я не хочу победить. - Веракс был рад, что получилось ответить так же спокойно, хотя духи свидетели, спокойствия он не чувствовал. - Я хочу дать им зрелищ. Хочу, чтобы мы оба жили.       Синдея прищурилась. Она потянулась к нему, чуть наклонив голову - трогательно, будто ища поцелуя, страстного сплетения языков. Веракс смутился - она согласилась так легко?       И конечно, она воспользовалась его секундной заминкой. Вместо поцелуя он получил удар лбом в нос, болезненный, до хруста. Наконец, улыбка Синдеи стала настоящей - хищной, жадной.       Теперь толпа смеялась НЕ НАД НЕЙ. Уже одного этого было достаточно, чтобы восстановить душевное равновесие и пойти на сделку с врагом. Сегодня смерть водила ее за руку, смерть кормила ее песком, как мать мясом в детстве.       - Думаешь, победил? - зловеще проскрипела она противнику.       - Только начал. - он говорил гнусаво, что не могло не радовать.       Одной рукой он бы ее не удержал. Стащить с нее одежду - не мог. Синдея победно улыбалась - ситуация была патовой.       - Поддайся мне. - прошептала она почти снисходительно. - Им понравится. Уйдем отсюда живыми сегодня, оба.       Доверие с его стороны было глупостью. Он терял всего лишь драматургию уже выигранного боя, а она могла потерять жизнь.       “А я не хочу терять свою душу.”       Почему он вбил себе в голову, что потеряет? Почему не хотел убивать? Боец на Арене, потеха для толпы, у него просто не было выбора. Не было права отказаться.       Синдея отняла у него и возможность поразмыслить над ее предложением - внезапно рванулась вверх бедрами, сильно, но недостаточно сильно для того, чтобы сбросить. Он сделал почти художественный кувырок через голову, позволяя теперь уже ей улечься на него сверху.       Удерживать его руки над головой она не стала и пытаться - в силах они были неравны. Вместо того медленно провела ладонями по его торсу, задумчиво, изучающе. Веракс приобнял ее за задницу и подтянул ближе к себе, резко, требовательно, нажал на поясницу, заставляя наклониться.       Их поцелуй - развязный, долгий, показной, - случился под визг зрителей. Они требовали кульминации и разрядки.       Веракс покосился на распорядителя у гонга. Мрачный турианец в церемониальных синих одеждах был на Арене, казалось, единственным, сохранившим спокойствие. Распорядитель кивнул Вераксу - и Синдея снова оказалась под ним.       Она не сопротивлялась, хотя он не требовал покорности. Впрочем, разрешения у нее он тоже не спрашивал. Через нее нужно было продираться, иначе и не скажешь - ее тело не сказало “Да”, оба делали, что были должны, чтобы жить. Возможно, его это даже устраивало. К нежности ситуация не располагала. Кульминации и разрядки хотелось не только толпе, ему тоже.       Вскоре дышать они стали в унисон. Она раздирала его кожу когтями, он кусал её за шею. Глаза застилал пот, оба зажмурились, а шум с трибун был таким неупорядоченным, что вместо него можно было себе представить что угодно - шум моря, например.       И песок на зубах именно поэтому скрипит, он с пляжа, не с Арены, где этим песком посыпают густую синюю кровь.       Шум моря - теперь Веракс чувствовал его отчетливо. В лицо бил свежий ветер, кричали рыбы-летяги, он был так далеко отсюда в этот момент. Он был больше, чем живым. Из блаженного забвения его выдернула Синдея, которая заелозила под ним, пытаясь задать собственный ритм. Веракс зашипел и укусил ее в плечо - видение далекого, недоступного моря растворилось по ее вине. Она в долгу не осталась и впилась зубами ему в шею.       Он стерпел. Победителями должны были остаться сегодня оба, для того, чтобы просто иметь возможность жить дальше. Оба должны были сохранить лицо.       Кажется, они пришли к соглашению, временному хрупкому миру. Синдея выгибалась в талии, вскрикивала и оставляла полосы у него на пояснице когтями. Он тоже катился к тому обрыву, с которого не падают, а взлетают вверх. Его толчки стали мягче и глубже.       Финальный гонг ударил, когда они лежали, прижавшись друг к другу, залитые потом, синей кровью и усыпанные песком и славой. Вибрация этого звука прошла по их телам вторым оргазмом - раз боец на Арене слышит это после сражения, значит, остался жив. Жив еще один день.       Веракс лежал, уткнувшись лбом в шею Синдeи. Она всё ещё тяжело дышала, и в её шее бился пульс, злой и упрямый. Толпа уже не кричала - над ними был только неясный гул, будто гроза, наконец, прошла.       - Даже не думай, что ты меня победил. У меня все было под контролем, - прошипела она, но с затаенной улыбкой. Почти кокетливой, он бы сказал.       - Надо же, живая, - ухмыльнулся он в ответ, - и даже говоришь. А я думал, что бревно трахаю.       - Ты тоже живой, - выпалила она невпопад. Промолчала и добавила. - Я видела сегодня смерть на Арене. Мы оба должны были умереть красиво. Почему вышло по-другому?       У Веракса не было ответа.       - Какая разница? - сказал он скорее самому себе. - Жить хорошо.       Каждый вздох был наградой.