Я замужем и очень люблю своего мужа

      – Я люблю своего мужа! – завопила она раздраженным голосом, теряя остатки самообладания и дергая по-детски ручками.       Он хотел бы умилится ее такой реакции, но уже не мог. Как часто… Как часто он слышал эту фразу от нее!       Бесспорно, ее безграничная, преданная, слепая и, что самое главное, неценимая любовь к мужу порядком начала раздражать. Надоело водить вокруг нее хороводы, красиво ухаживать, переживать за нее, бесконечно признаваться в любви, доказывать эту его безумную любовь к ней, надоело искать подход, убеждать, что она не с тем, кто ей нужен, бояться каждого ее грубого слова, бояться расстроить ее, огорчить, надоело извечное стремление сделать ей приятно… взамен ничего. Одни упреки. Надоело!       Он потер рукой пальцы другой, сложенные в кулак, усмехнулся, вместе с тем разочарованно вздохнув, сделал шаг назад и ушел. Молча, не прощаясь, оставляя ее позади. Лишь на мгновение посмотрев на нее напоследок. Ушел впервые от нее без каких-либо надежд, что она изменит мнение, образумится, откроет глаза, поймет, что он на все готов ради нее, что он сможет сделать ее самой счастливой, если только она позволит… Это было странно. Его к ней тянула такая безмерная любовь, такая пылкая страсть, такое желание быть рядом, что когда-то ему казалось, что бы она ни сказала, он стерпит все: ее капризы, ее такое наивное желание доказать ему, что она любит мужа, ее истерики, любые злые слова. Но больше он терпеть не мог. Она отталкивала его так сильно, так самозабвенно, так не хотела принимать его помощь, сторонилась, чтобы его даже не было с ней где-то поблизости, он больше просто не мог… Как странно… ведь все когда-то было совсем иначе.

***

      Павлова сидела у себя в кабинете, активно обмахивая себя попавшейся под руку папкой, кондиционеры в очередной раз дали сбой, а жара на улице не отступала ни на день. Проблемы валились одна за другой: у Брагина летальный на столе, погибла дочка какого-то министра, как на зло… их когда-то укомплектованный штат рассасывался на глазах, кто – в декрет, кто – в отпуск, у кого – здоровье подводит, у кого – больная мама. В отделении работало два с половиной калеки, включая Брагина, который одной ногой стоял в суде. Желающих работать в отделении неотложной помощи в государственной больнице никогда не было много, тем более за их-то зарплату… Дома тоже все было негладко: сын вдруг заговорил о Польше, что ему только здесь не хватает… муж часто начал ездить в импровизированные командировки, задерживаться на работе… Нет, конечно, она не могла поверить, что ее муж ей когда-нибудь мог бы изменить. Нет-нет, ни в коем случае, он просто не может так с ней поступить! Но все складывалось не в очень радостную картинку. Одни проблемы, одни проблемы…       Внезапно стук в дверь. Павлова удивилась, поднимая опущенную голову, и приосанилась, хотя причины для этого совсем не было. Ну кто такой важный мог зайти к ней в такой час? Хотя и правда кто это был такой приличный? Ее сотрудники уже по какой-то дурной привычке врывались к ней в кабинет без стука и приглашения.        – Войдите, – проговорила таким низким бархатным голосом она, что даже не узнала его. Звучала как-то подозрительно мягко и нежно.       – Здравствуйте, можно? – в дверь просунулась голова симпатичного, зрелого мужчины. Павлова не смогла сдержать смешок. Такая манера поведения была впору ординаторам или в конце концов вечному весельчаку Брагину, но он отдельный случай. А этот статный мужчина, по всей видимости, ее ровесник, сильно резонировал своим поведением предполагаемому возрасту.       – Да, конечно, заходите, – она указала рукой на напротив стоящий стул. И все еще продолжала смешливо улыбаться. Этот мужчина точно имел природный магнетизм. Смотря на него, было невозможно оторваться. И он обладал такой внутренней, только ощутимой харизмой, что она просто не могла играть с ним в суровую начальницу.       – Зачем пожаловали? – она еще раз улыбнулась и только сейчас заметила, как на нее смотрел вошедший мужчина. Глаза напротив блестели непередаваемым восхищением. Пожалуй, за всю ее жизнь никто не одаривал ее таким взглядом. Ни когда она была еще совсем молода и совершенно обворожительна в своем белоснежном свадебном платье, Павлов не смотрел на нее таким абсолютно очарованным взглядом, ни когда она посещала самые изысканные вечера, будучи в своем наилучшем платье, купленным за баснословные по тем временам деньги, она ни разу не получала таких взглядов. Никогда. Ей льстило. Но еще больше смущало и вводило в ступор, заставляло опустить голову, скрывая порозовевшие щеки. Все-таки она была замужем…       – Устроиться на работу. – как ни в чем не бывало, будто он не заставлял покрываться ее тело мурашками от такого напористого взгляда, ответил мужчина и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. Павлова удивленно взметнула брови.       – К нам? И кем же? – она прищурилась.       – Челюстно-лицевым хирургом. – брови окончательно поднялись вверх и застряли там надолго. Он по-доброму усмехнулся, умиляясь ее выражению лица. А она на секунду зависла. Какой у него был бархатный смех! Чтобы избежать неловкости, она отвела взгляд, почистила горло и, собранная с мыслями, вновь подняла на него свои сегодня как никогда ярко подведенные глаза.       – Таких профессионалов днем с фонарем не сыщешь, а тут вы сами приходите… – она задумалась, сложив руки. Зачем мужчине его статуса работать обычным хирургом? – Впрочем, давайте свое резюме, я ознакомлюсь, – она протянула ему свою аккуратную тонкую ручку, понимая, что свои размышления следует оставить на потом. Когда ее рука вот уже минуты две-три висела в воздухе, она растерянно подняла взгляд. Она могла поклясться, ей не было так неловко вот уже много лет! Как он смотрел на нее! Совершенно восхищенным взглядом, будто она была творением самого искусного художника. Ее это начинало напрягать. Неловкость, смешанная с нерешительностью в ее взгляде, отрезвили собеседника. Он быстро достал из своего портфеля бумаги и протянул ей.       «Боже мой, что за женщина! Она заставляет вести себя, словно я совсем мальчишка! Как недоверчиво смотрит… Я веду себя совсем, как дурак… И все-таки какая очаровательная и красивая женщина! Я таких не встречал… А какие у нее бархатные руки… Хотелось бы хоть пожать их в дружественном рукопожатии или поцеловать в приветственном жесте… Жаль, это будет слишком неприлично…»       – Какая богатая биография, Геннадий Ильич! – она улыбнулась в одобрительном жесте. Какая у нее была улыбка… Грела, подобно солнцу. Геннадий вновь невольно засмотрелся на нее.       – Грех не взять такого профессионала! – и она вновь протянула ему руку, на этот раз чтобы пожать и показать, что он принят в ее разваливающийся, но неизменно дружественный коллектив. Кажется, у него дежавю. Опять ее рука висит в воздухе перед ним, опять нестерпимое желание ее поцеловать. Он не стал медлить, хотя казался зачарованным каждым ее движением еще секунду назад. Очнулся, побоялся упустить, возможно, первую и последнюю возможность подержать ее за руку. Он, не следуя правилам, взял ее миниатюрную руку в свои две, подержал ее, немного потряся, как бы возвращая их сцеплению рук хоть какую-то форму рукопожатия, а потом поднес к своим губам. Никогда не простил бы себе, если бы поступил иначе! Она шумно, трепетно выдохнула. Не ожидала…       – Что ж, добро пожаловать в наш коллектив! Очень рады вас здесь видеть в числе наших хирургов! – когда смущение, удовольствие, странное волнение от этого такого, казалось бы, тривиального жеста остались позади, она улыбнулась ему уже выдержанной, дежурной улыбкой. Он вышел из ее кабинета, не желая ее смущать, а она наконец выдохнула. Этот обаятельный мужчина каким-то неизвестным образом давил своим восхищенным взглядом на нее, заставлял чувствовать стыд.       «И как только люди изменяют и в глаза потом после этого смотрят… Я лишь улыбнулась ему, а мне кажется, уже дала ложную надежду, которую не имела права давать… Жаль, он не видел моего обручального кольца. Я замужем. Замужем. Надо держать это в голове. А то не весть что будут себе фантазировать».       Сердце горело в груди, а румянец не хотел сходить с ее лица. Полыхало внутри чувство неловкости и стыда. Слишком откровенно он смотрел на нее. Не стоит. Не получится. Она замужем и очень любит своего мужа.       «Подержусь от него подальше, чтобы не удумал чего. Такой мужчина точно не пропадет. Быстро к рукам пригребут. А мне мое семейное счастье дороже нелепого любовного треугольника… О чем я только думаю! Он ведь просто на меня посмотрел…»