Что ты видишь?

      Всё, конечно, было тщательно спланировано: если бы он просто хотел провести вечер, тоскуя по утраченному отражению, он бы сидел с зеркалом в палатке. Но тоски было в его жизни и так достаточно. Нет-нет, пусть это и должно было выглядеть как случайность – на самом деле он напрашивался на комплименты вполне намеренно, надеясь не только унять надоедливый зуд, занявший место его врождённого тщеславия, но и лишний раз привлечь внимание женщины, которую он собирался соблазнить.       В зеркале показался силуэт Эфедры, брёдшей по направлению к костру. Проходя мимо, она замедлила шаг, скользнула взглядом по фигуре Астариона, немного задержала глаза на зеркале в его руке – всё точно так, как ему и было нужно для того, чтобы завести этот разговор.       – Смотришь на что-то?       – М-м… Чего я там не видела, – уклончиво ответила Эфедра, останавливаясь. – А ты-то на что надеешься?       – Да так… – Астарион меланхолично вздохнул, опуская зеркало и разворачиваясь, чтобы посмотреть ей в лицо – поймать взгляд отражения не получалось, потому что в собственные глаза она будто намеренно не смотрела, а его образ в зеркале отсутствовал. – Предаюсь размышлениям обо всех странностях своего недуга.       – Вспоминаешь, как жилось с отражением? – она участливо склонила голову набок. – Неудобно, должно быть, подбирать одежду.       – И не говори. Так сложно понять, что тебе к лицу, когда ты и лица-то не помнишь.       – Смею заверить, ты выглядел бы волшебно в чём угодно, – усмехнулась Эфедра. – Это не предложение одеваться в рваньё, конечно. Просто факт. Можешь даже не стараться.       – Ну-ну, радость моя, в чём же тогда смысл? – усмехнулся Астарион. – Мне, конечно, лестно, что ты так считаешь. Но стараться – в этом и есть соль, когда красуешься перед зеркалом. Ну и с удовольствием видеть по чужим глазам, как старания окупаются, – он немного помолчал, с тоской глядя в пустое стекло. Потом драматично махнул рукой. – Но теперь всё приходится делать вслепую. Так досадно.       Он ждал, что она посмеётся. Назовёт его тщеславным или вроде того, как-нибудь колко пошутит. Он вполне был бы готов немного унизиться, если бы ему за это хорошо воздалось позже. Но Эфедра только кивнула сдержанно:       – Ясно.       Они оба помолчали несколько мгновений, после чего, пожав плечами, Эфедра повернулась, явно собираясь пойти куда шла.       – Ну не убегай ты!       Астарион парой порывистых шагов нагнал её и поймал её за запястье, сжимая пальцы крепко, но деликатно – никакой излишней грубости.       – Мне что, нужно умолять тебя сделать комплимент? – мурлыкнул он. – Тебе не может быть совсем всё равно, я же сказал, я замечаю чужие взгляды. Что ты видишь, когда смотришь на меня? – Астарион чуть склонился вперёд, маленьким шажком сводя расстояние между ними на нет. Эфедра не отступила. Он знал, что ей приятна такая близость.       Его пальцы игриво скользили вверх и вниз по тонкой коже над её лучевой артерией, пока она, к его вящему удовольствию согласившись подыграть, изучала его облик.       – У тебя красивые волосы, – сказала она наконец. – Они так прелестно вьются, я ни у кого такого не видела. В лунном свете выглядит особенно хорошо – из-за оттенка кажется, что они светятся.       – Боги, как мило. Ты сама невинность, – съехидничал Астарион. — Прошу. Продолжай.       Небольшая пауза – опять театрально раздумывала.       – Ну, мне нравится, как ты держишь себя. Как двигаешься. У тебя такие… изящные и выразительные жесты. Твои движения – как хорошо узнающаяся мелодия.       – Ничего себе. Не знал, что у тебя есть наклонности барда. Я просил о лести, а не о поэзии, но допустим…       Эфедра всегда смотрела ему в глаза без страха и без стеснения, улыбалась в ответ на его улыбку. Но почему-то сейчас, стоило ему попросить её сделать комплимент, она смотрела куда угодно, только не на его лицо. Её взгляд метался между его руками, шрамами от укуса на шее, его волосами, вырезом на его рубашке, ступнями, снова руками.       – Послушай, а почему ты так делаешь? – Астарион чуть нахмурился, жестом руки пытаясь повторить хаотичные движения её глаз. – У меня что-то не то с лицом? – он скользнул пальцами по щеке, потом по второй, пытаясь проверить: может, налипла какая-то грязь, из-за которой ей так неловко на него взглянуть?       Щёки его на ощупь были такие же, как обычно.       – Нет-нет, ты красивый, – возразила Эфедра, почти неуловимо занервничав. – Мне приятно на тебя смотреть, правда.       Что-то тут было не так.       – Радует, но, молю, может, немножечко поконкретней?       Взгляд Эфедры рассеянно заметался по его лицу, словно ища, за что зацепиться. И это был неприятно долгий и до беспокойства непростой поиск. Да она должна была сходу подобрать десяток деталей, достойных упоминания, а не молчать.       – Мне нравятся твои глаза, – наконец сказала она. – Очень яркий красный оттенок. Как капли крови на бледной коже, это очень… выделяется.       – Выделяется, значит, – он с иронией поднял бровь. – Мне стоило догадаться, что тебе будет по вкусу красный.       – Не знаю, какие они были раньше. Извини, если это плохой комплимент. Если ты скучаешь по старому цвету.       – Ничего, – уронил Астарион. – Я всё равно его не помню.       – Но тебя метаморфоза совсем не портит. Красный тебе к лицу.       Что-то такое она ему уже говорила – в самом начале, когда они только встретились. Когда она разодрала ему лицо в кровь и потом проворковала, что-де труп из него прекрасный. В жизни ему доводилось слышать и более приятные дифирамбы. Потом, когда они уже приняли совместное решение оставить друг друга в относительно добром здравии, и он повёл её в лагерь, они оба откровенно заигрывали – а что было делать после такого бурного знакомства? – и она среди прочего уронила что-то похожее, что-то про красный цвет и про его бледность.       Но, впрочем, это было дело дней минувших, он и сам в ту ночь повёл себя не слишком красиво – ни к чему драматизировать.       Что не меняло того, что манера Эфедры расставлять акценты была несколько… нетипична.       – Ладно, – наконец сказал он. – А что ты видишь… – он снова поднял зеркало и развернул, сталкивая Эфедру с собственным отражением. – …теперь?       Чародейка смешно захлопала глазами и попыталась отшутиться:       – Себя. Я-то не вампирша.       – Само собой. Но скажи, Эфа, что тебе в себе нравится?       Лёгкий трепет пробежал по её телу, и она улыбнулась чуть шире, когда он назвал её сокращённым именем, которое пришло ему в голову очень давно, но впервые произнести которое он решился только на третью их совместную ночь. Она притворялась, что ей это не нравится, так же, как притворялась, что не любит, когда кто-то обращает внимание на чешую или зелёные коготки на руках, как притворялась, что ей совсем не смешны сравнения со змеями. Астарион ни на секунду не сомневался, что всё это был фарс, и никакого отторжения к своему наследию она на самом деле не испытывала.       – Я думаю, я люблю свою чешую, – призналась Эфедра после долгого взгляда в зеркало, подтверждая его предположение. Щёки под зелёными чешуйками очаровательно потемнели – румянец с её оттенком кожи был не так заметен, как на бледных щеках человека или эльфа, но тем не менее вполне различим. Он ухмыльнулся – с довольством и не без ласковой насмешки. – Мне очень дорога моя магия. То, что у меня есть чешуя, напоминает мне о том, кто я, – она вытянула перед собой руки и вместо того, чтобы смотреть в зеркало, улыбнулась, изучая взглядом чешуйчатые предплечья.       Астарион обезоруживающе улыбнулся.       – Да, что-то в ней есть. Держу пари, всем, кому не повезло так, как повезло мне, так и неймётся потрогать. Что ещё?       – Волосы… – продолжила она задумчиво. – Мне не очень нравится, как выглядят мои волосы. Цвет хороший, но я такая измочаленная, словно меня перед иллитидским похищением собаки драли, как ни расчёсывай. Может, если выдастся возможность передохнуть в каком-нибудь городе и как следует привести себя в порядок, будет лучше.       – Ты излишне строга к себе. Но я вообще спрашивал немного о другом. С наследием твоим всё понятно, и с теми не располагающими к лоску условиями, в которых мы оказались – тоже. Но я имел ввиду тебя саму. Что насчёт тебя?       – Объясни.       – Я имел ввиду… – он театрально замялся. – Боги, Эфедра, радость моя. Вообще-то планировалось, что это я буду напрашиваться на комплименты, а ты – меня расхваливать, а не наоборот.       Он задумчиво прищурился и уставился на Эфедру, склоняя голову набок и намеренно придирчиво осматривая её с головы до ног.       – Твоё тело, твоё лицо. Без всяких драконов и личинок. Я имел ввиду что-то вроде…       Астарион, конечно, умел делать комплименты. Лучше любого другого. Он занимался этим много лет: лесть слетала с его губ непринуждённо и без заминки – он играл в эту игру так же хорошо, как в игры более физического толка, в которых разговоры были уже ни к чему. Но обычно он просто говорил то, что люди желали услышать. Это несложно выбрать. Восхититься чертами, которыми очередная цель и без того гордится, или напротив – расписать в красках, как на самом деле трогательны те, которые обычно вызывают стыд. Но сейчас ему нужно было другое. Эфедре, конечно, суждено любить его, быть ему опорой и защитой: он это уже решил и начал действовать. Но прямо сейчас его вёл не давно выработанный рефлекс соблазнителя, а любопытство. Он не рассыпал комплиментами, как обычно, а подбирал слова с осторожностью – чтобы наверняка не ошибиться, пытаясь понять её ответ.       Заглядывая в уставившиеся на него с любопытством зелёные глаза, он не видел ни гордости, ни стыда. У неё будто не было ни одной любимой детали, ни одного ненавистного изъяна. Словно ей было совсем безразлично собственное лицо.       Так не бывает.       – Ну, например, у тебя красивые губы. У них нежная форма. И такие тёмные, я поначалу был уверен, что ты их красишь. Это очень выделяет твою улыбку.       Наградой ему был мягкий игривый смешок.       – Если бы я не знала наверняка, подумала бы, что ты напрашиваешься на поцелуй.       Она флиртовала в ответ, но лицо её по-прежнему оставалось непроницаемым, а движения – несколько напряжёнными. Он привык считывать такие вещи, чтобы не надавить слишком сильно и не отпугнуть от себя очередную жертву. Вот только с Эфедрой этого бояться не приходилось никогда: может, её и можно было чем-то смутить, но до сего дня этого ни разу не случалось. Ни за что бы не догадался, что споткнётся она о простой разговор о телесной красоте. В конце концов, она вовсе не была дурна собой.       Астарион чуть ухмыльнулся. Вечер был скучным, и этот странный разговор совсем не клонился к тому, чтобы привнести в него веселья, так что надо было брать дело в свои руки. Если она будет вести себя странно – он будет экспериментировать, решил он. И, потратив пару секунд на раздумья, бархатным голосом выдал самую смешную ложь, которая пришла на ум:       – Вообще, я бы сказал знаешь что? Вы с Лаэзель немного похожи.       – Я похожа на гитьянки?       Эфедра вопросительно приподняла бровь, а Астарион выдержал невозмутимое выражение лица.       – Тифлинги в роще называли гитьянки уродливыми, – хмыкнула она. – А ты вроде как называл меня красивой. Как-то не сходится.       Так её это беспокоит? Не то, что сходство между лицом полуэльфийки и лицом гитки не больше, чем сходство любого из них с лицом полуорка?       – Тифлинги в роще – перепуганные идиоты. Лаэзель симпатичная, и ты тоже, – решительно бросил Астарион. Немного резковато, шутливо-раздражённо, словно она вынуждала его говорить очевидные факты. – Ей только не говори. С неё станется предложить мне “испробовать её тело”, а мне… вполне хватает тебя. Не хотелось бы объяснять половине лагеря, почему он несёт ерунду. – Не скажу. Что ж, спасибо.       Эфедра приняла комплимент с улыбкой… как будто бы вполне открытой, не саркастичной. Как подозрительно.       Ва-банк так ва-банк.       – Да-да. Я уверен. Есть что-то общее. У неё пятна идут таким же узором, как у тебя чешуя, – для начала не совсем точно, но близко к правде. Эфедра понимающе кивнула, снова заглядывая в зеркало. – Глаза тоже. Стоит ей перестать хмуриться, так у вас сразу почти одинаковый взгляд, – бред, но оценка хоть немного субъективная: в теории он мог бы сказать такую глупость искренне, но если она сейчас среагирует, пора уже будет остановиться.       Но Эфедра не среагировала.       – Это приятно. У неё сильный взгляд, – сказала она, и голос её, когда она это говорила, казался спокойным, вежливо-ровным, почти отсутствующим.       Да что ж с ней не так?       – Есть сходство в форме носа, в конце концов, – а вот это уже точно был перебор, но он всё же смог закончить фразу, сохраняя самый серьёзный вид.       Она должна была рассмеяться. Сказать, что это полная чушь.       Почему же этого не произошло?       Эфедра смотрела на него рассеянно, с нейтральной улыбкой.       – Бывает же.       А потом она ушла. Астарион задумчиво смотрел, как её силуэт удалялся. Она подошла к огню, Гейл, возившийся с ужином, предложил ей ложку на пробу. Эфедра смеялась, что-то говорила – он не слышал, что – и вела себя, в целом, как обычно.       Непонятно, в чём было дело. Но, похоже, зеркала не ему одному почему-то недоговаривали.