XIII. Тренировка по технике травли — II

      За годы службы Аллан успел увидеть Скверных инферналов с разных сторон. Он встречал их обезумевшими от жажды и загнанными травлей, наблюдал, как они умирали. К увиденному примешивались кошмары, преследовавшие его с детства. В них звучал шепот блуждающих душ, а вместе с ним приходил их ужас перед собственной природой. Порой Аллан сочувствовал им. Для большинства эмиссаров Ифескара Скверные оставались чудовищами, которых следовало уничтожать. Аллан тоже исполнял этот долг, когда возникала необходимость, но давно знал, что под властью Скверны сохранялся след прежней личности — хрупкая душа, которую чуждая сила мучила и постепенно подчиняла. До сих пор он наблюдал за этим со стороны и не представлял, что однажды увидит мир глазами Скверного, а заодно поймет, какими перед ним представали эмиссары.       Когда фантом проник в его душу, мир утратил краски, а тело перестало ему принадлежать. Сознание, однако, сохранилось вместе со всеми ощущениями. Аллан чувствовал влажную землю под подошвами, прохладный воздух на коже и напряжение мышц, хотя любое намерение угасало, не успевая обратиться в движение. Он хотел повернуться к Эллиз, но голова осталась неподвижной. Попытался позвать ее, но горло не отозвалось. Чужая воля распоряжалась телом отдельно от его разума, оставив хозяину роль молчаливого свидетеля.       Подчиняясь этой воле, тело отступило и медленно побрело между деревьями. Фантом менял направление, замирал посреди рощи, прислушивался к шорохам и избегал открытого пространства. В его осторожности чувствовалась растерянность существа, вырванного из последних мгновений собственной жизни и брошенного в незнакомое место. Справа треснула ветка. Фантом резко повернул голову, и из-за широкого ствола вышел Итан.       Его лицо, волосы и одежда сливались с поблекшим лесом. Цвет сохраняли только светло-голубые глаза, сразу подчинившие себе внимание. Аллан замечал положение рук Итана и напряжение в плечах, но взгляд против воли возвращался к единственной живой детали выцветшего мира. Фантом следил за ней так же пристально. Итан шагнул вправо, и захваченное тело повторило движение, сохраняя расстояние и зрительный контакт. Руки поднялись перед грудью, над ладонями вспыхнул огонь. В собственном теле Скверный выпустил бы когти и приготовился к броску. Теперь ему приходилось приспосабливаться к возможностям Аллана, и пламя стало продолжением рук.       Итан поднял ладонь. Тень под его ногами растянулась по земле, поднялась вдоль корпуса и скрыла его целиком. Аллан помнил, что Итан присутствовал для подстраховки, а травлю должны были вести Майк и Иви, пока не показывавшиеся в роще. Темный силуэт обрушился вниз и разбился о землю тяжелым всплеском. Вместе со светло-голубыми глазами исчез ориентир, удерживавший внимание Скверного. Тень Итана скользнула вправо между корнями, увлекая взгляд за собой, но слева зашелестели листья. Тело Аллана сразу повернулось на новый звук. Фантом подчинился инстинкту, хотя сам Аллан заранее знал, кого увидит.       Из-за дерева выскочил Майк. В бесцветной роще его серо-зеленые глаза вспыхнули так же ярко, как у Итана, и Скверный сразу забыл об уходившей тени. Собственное внимание Аллана удерживала другая причина: он был рад, что именно Майк стал его противником на тренировке.       Аллан давно хотел ответить ему за то, что тот раскрыл перед остальными его происхождение. Во время обыска Гарвин нарушил тайну переписки Уильяма, а его расследование с самого начала было направлено против Аллана и могло навлечь подозрения на весь род Хьюбелов. Не забыл он и пренебрежительного отношения Майка к Эллиз, и сломанного кинжала из эфирного стекла. Бой давал возможность расквитаться с Гарвином за все, а заодно проверить, чего на деле стоил этот самоуверенный метрополиец.       Впервые с начала захвата желания Аллана и фантома совпали. Один хотел победить Майка, второй стремился выжить. Общая цель пробудила азарт, которого Аллан не ожидал почувствовать, запертый внутри собственного тела.       Майк сразу пошел в атаку. Огонь охватил руки, собрался вокруг кулаков и потянулся следом за движением. Гарвин шел прямо на Аллана, предлагая встретить его в лоб. Фантом ответил так, как поступил бы сам Аллан. Он остался на месте, позволил противнику приблизиться и ударил навстречу. Пламя вспыхнуло вокруг обеих рук, сгустилось перед кулаками, и два огненных потока столкнулись между ними.       Взрыв осветил рощу и на мгновение скрыл противников за распахнувшимся пламенем. Майк продолжил движение, не опасаясь чужой стихии. Скверный тоже вошел в огонь, опираясь на навыки тела и знания Аллана. Пламя не могло обжечь эмиссаров эры. Огонь Аллана прокатился по коже Гарвина и рассыпался, не оставив следа. Стихия Майка с тем же безвредным жаром охватила руки и грудь Аллана.       Столкновение отбросило их в разные стороны. Гарвин проскользил подошвами по влажной земле и сразу восстановил равновесие. Тело Аллана отступило на несколько шагов, но тоже устояло. Первый обмен завершился на равных. Фантом сохранил хладнокровие и верно распорядился силой тела, пробудив в Аллане удовлетворение. Если Скверный продолжит действовать так же, у них появится шанс поставить Майка на место.       Это чувство продлилось недолго. В следующий миг ладони пронзила острая судорога. Прежде чем Аллан понял, что происходит, жжение пробило запястья, рванулось вверх по предплечьям и стиснуло мышцы у плеч. Пальцы непроизвольно согнулись, огонь над ними дрогнул и погас. Окружающий мир потерял значение. Осталось глубокое, чуждое мучение, охватившее руки изнутри.       Аллан никогда прежде не испытывал ничего подобного. Ожоги и последствия ударов ощущались иначе. Пламя Майка прокатилось по коже без вреда, а спазм настиг с задержкой, когда столкновение закончилось. Это пугало сильнее всего. Аллан опустил взгляд на руки, ожидая увидеть разъеденную плоть, но кожа оставалась целой. На ней не проступило ожогов и ран, одежда тоже не пострадала. Внешне бой не оставил следа, хотя мышцы продолжало скручивать изнутри.       Ответ пришел сам: коррозия повредила не человеческое тело. Она добралась до Скверного инфернала, занявшего его душу.       Аллан успел это понять, но Майк не дал передышки. Гарвин сорвался с места до того, как фантом справился с первым приступом, и на этот раз отказался от лобовой атаки. Он сместился вправо, вынуждая Скверного повернуться, пригнулся под встречным потоком пламени и перекатом ушел ему за спину. Поднявшись с опорой на одну руку, Майк развернул корпус, и вдоль голени вспыхнул огонь. Фантом успел прикрыть бок локтем, но стихия скользнула по коже и усилила жжение внутри.       Гарвин не задержался рядом. Оттолкнувшись от земли, он пронес ногу над плечом Аллана и в полете сменил направление. Огненная дуга вынудила Скверного отпрянуть, а Майк приземлился сбоку и коротко коснулся открывшегося плеча. Новый спазм сжал мышцы. Аллан попытался проследить за противником, но тот уклонился от ответного удара и сразу продолжил атаку.       Этой короткой последовательности хватило, чтобы Аллан распознал разницу между их стилями. Сам он не любил стремительный бой. Предпочитал удерживать позицию, ограничивать противнику пространство и дожидаться момента, когда один рассчитанный удар решит исход схватки. Его преимуществами были сила и точность. Майк строил бой иначе. Он использовал все тело, менял направление в прыжке, уходил от атак перекатами и выпускал пламя из ладоней и ступней, связывая движения так, что приземление сразу переходило в новый выпад.       Поначалу его натиск казался беспорядочным, но с каждым обменом система проявлялась все яснее. Вспышка перед лицом заставляла Скверного закрыться, отступление провоцировало погоню, протянутая рука побуждала схватить. Майк знал привычные реакции фантома и менял угол атаки раньше, чем тот успевал перестроить защиту. Пока Скверный отвечал на один выпад, Гарвин готовил продолжение и направлял чужие инстинкты туда, куда ему требовалось.       Признавать это было неприятно, но Майк оказался талантливым эмиссаром. Прежде Аллан объяснял его высокомерие положением наследника признанного рода и уверенностью человека, привыкшего к безнаказанности. Теперь перед ним раскрывалась другая причина. Гарвин прекрасно владел стихией, чувствовал собственное тело и сохранял контроль в воздухе при любой смене опоры. За громким именем стояла реальная сила.       Это признание усилило желание победить. Разгром посредственного противника не принес бы такого удовлетворения. Аллан хотел сломать навязанный Майком ритм и доказать превосходство собственного опыта. Несмотря на скорость Гарвина, в его движениях оставались закономерные уязвимости. После прыжка ему требовалось вернуть опору, после вращения — завершить движение корпуса. Эти мгновения длились недолго, но возникали при каждом маневре. Следовало сохранить позицию, вынудить Майка приблизиться и встретить тяжелым ударом при приземлении. Одного точного попадания хватило бы, чтобы сбить его с ног и лишить главного преимущества.       Вот только Скверный, завладевший телом Аллана, ждать не умел. Жажда тянула его к ярким глазам, а коррозия превращала это стремление в панику. При каждом смещении Гарвина фантом бросался следом, терял позицию и сам попадал в подготовленные ловушки.       Майк шагнул влево, вынуждая Аллана повернуться, и перекатом ушел в сторону. Фантом рванулся за ним. Гарвин оперся ладонью о землю, развернул корпус вокруг руки и хлестнул ногой по открытому боку. Вдоль голени вспыхнул огонь. Скверный пошатнулся, но успел схватить Майка за запястье до того, как тот поднялся.       На мгновение Аллан поверил, что противник попался. Следовало удержать руку, дождаться, пока Гарвин перенесет вес на ноги, и ударить плечом в грудь. Фантом вместо этого резко потянул его к себе, и Аллан сразу понял ошибку.       Майк поддался движению и обратил чужую силу против него. Перекинув корпус через захваченную руку, он приземлился за спиной Аллана, коснулся ладонью места между лопатками и ушел, прежде чем Скверный успел развернуться. Внутри вспыхнул новый очаг, стянувший спину до самого позвоночника.       После этого Гарвин окончательно перехватил инициативу. Он больше не вступал в прямое столкновение, проходил под руками, возникал сбоку и менял направление в прыжке. Пламя коротко касалось плеч, бедер, голеней и корпуса, оставляя после себя разъедающее жжение. Когда фантом отвечал, Майк находился дальше и готовил новый заход.       Аллан понимал, что проигрывает. Он видел движения Гарвина и угадывал продолжение, но любое решение оставалось запертым в сознании. Фантом преследовал противника, пропускал атаки и постепенно замедлялся. Азарт сменился бессильной злостью. Возможность превзойти Майка исчезала под чередой ударов, которые Аллан мог предвидеть, но не мог предотвратить.       Сначала коррозия отзывалась в отдельных местах. Горели ладони и предплечья, к ним прибавились бок, спина, плечо и ноги. С каждым новым касанием очаги разрастались, пока не соединились и не стянули мышцы по всему телу. Руки налились тяжестью, дыхание сбилось, колено начало подгибаться. Повороты давались медленнее и каждый раз отзывались внутри мучительным спазмом.       Майк заметил это раньше фантома. Он метнул вспышку перед лицом, заставив Скверного поднять руки, проскользнул под защитой и ударил ногой в бок. Огонь прошел под ребрами. Следом ладонь коснулась плеча, а движение корпуса сразу увело Гарвина за пределы захвата.       Все места, которых он успел коснуться, вспыхнули одновременно. Коррозия охватила тело целиком, стиснула мышцы, сорвала дыхание и лишила ноги опоры. Скверный попытался продолжить погоню, но первый шаг усилил мучение. Внутри Аллана что-то оборвалось, и стянутый узел распался, увлекая остатки сил. Грудь опустела, руки обмякли, ноги перестали удерживать вес. Он опустился на одно колено и уперся ладонью во влажную землю, пытаясь отдышаться.       Майк остановился в нескольких шагах. После непрерывного движения его неподвижность сразу привлекла внимание, хотя Аллан продолжал смотреть в землю и втягивать воздух короткими глотками. Гарвин не приближался и не готовил нового удара. Накопленной коррозии хватило, чтобы сломить сопротивление фантома.       Сначала перемена произошла внутри Аллана. У основания черепа зародился холод, пополз вдоль позвоночника и проник под ребра. Мышцы сжались, кожу на шее и руках стянуло. Затем изменилось пространство впереди. Оттуда накатила тяжесть и сильнее сдавила грудь, а пальцы сами вжались во влажную землю. Тело распознало источник раньше сознания и заставило Аллана поднять голову.       Серо-зеленые радужки Гарвина налились чернотой, поглотившей зрачки. Светлые белки резко выделились вокруг темных провалов и придали знакомому лицу нечеловеческое выражение. От рук и плеч Майка поплыла густая дымка. Она спускалась вдоль корпуса, стелилась по земле и расходилась тяжелыми волнами, пронизанными теми же черными прожилками, которые Аллан замечал в его огне.       Чем дольше он смотрел, тем глубже чужой ужас проникал в тело. Холод перехватил дыхание, живот свело, пальцы сильнее впились в землю. Разум подсказывал, что настоящий Майк не изменился, а пугающий облик возник в восприятии отравленного коррозией Скверного. Но это знание ничего не меняло. Страх фантома подавлял остатки воли и стирал человеческие черты в стоявшем напротив эмиссаре. Жажда, прежде тянувшая Скверного к ярким глазам, угасла. Теперь перед ним стояло воплощение перенесенных мучений, способное в любой момент продолжить их.       Майк медленно раскрыл ладонь. Над ней загорелось пламя, пронизанное черными нитями, но Гарвин не нападал и ждал реакции фантома. Черные глаза, коррозийная дымка и огонь слились для Скверного в единую угрозу. Тело Аллана сорвалось с места.       Майк позволил ему отбежать и повернул кисть. Пламя вытянулось длинными хлыстами, разошлось между деревьями и начало теснить беглеца с обеих сторон. Когда огонь приблизился, фантом воспользовался способностью Аллана обращаться в тень. Пальцы утратили очертания, чернота поднялась по запястьям и быстро поглотила тело. Вес исчез. Ноги растеклись по земле густой тенью, следом растворился корпус, и огненные хлысты сомкнулись над опустевшим местом.       Под землей пламя не могло до него добраться. Тень скользнула между корнями и камнями, оставив жар наверху. По мере того как расстояние увеличивалось, давление погони ослабевало, но образ Гарвина не исчезал. Черные радужки продолжали стоять перед внутренним взглядом Аллана, напоминая, какой угрозой Майк стал для затравленного существа.       Пока фантом уходил глубже в рощу, пережитое начало складываться для Аллана в цельную картину. Люди считали чудовищами существ, охваченных жаждой и утративших разум. Для самих Скверных чудовищами становились эмиссары, загонявшие их страхом и мучениями. Теперь Аллан понимал, зачем Джозеф заставлял учеников сначала пережить травлю в роли жертвы. Прежде чем учиться преследовать Скверных, им следовало почувствовать их ужас и увидеть происходящее их глазами. Такой опыт не позволял забыть, что за обезумевшим существом могла скрываться измученная душа, и превращать травлю в бездумную расправу.       Мысль оборвалась вместе с бегством. Тень на полном ходу налетела на невидимую преграду. Пространство вокруг задрожало, расплывшаяся форма сжалась от резкого толчка и отпрянула назад. В следующее мгновение стихия вытолкнула Аллана наружу.       Плечо ударилось о землю. Инерция перевернула тело, протащила его по влажной траве и остановила у ствола. Между двумя деревьями мерцала завеса из эфирной пыли. Светлые частицы плотным слоем заполняли пространство от земли до нижних ветвей и продолжали вращаться там, где разрушили структуру тени.       Иви подготовила барьер заранее, и фантом угодил прямо в расставленную ловушку. Для человеческого тела эфир оставался безопасным, но Скверный помнил, как светлые частицы вспыхивали при соприкосновении с его кожей и разъедали плоть. Это воспоминание заставило Аллана отшатнуться от завесы и заслонить лицо руками. Дыхание снова участилось.       — Иви, веди его налево! — раздался голос Итана.       Аллан повернулся на крик. Итан вышел из тени между деревьями и сместился в сторону, освобождая проход. Он тоже принял коррозийный яд, поэтому Аллан ожидал увидеть перед собой такое же искаженное чудовище, каким фантом воспринимал Майка. Однако светло-голубые глаза Итана сохранили привычный цвет, черты лица не изменились, а вокруг плеч колебалась слабая дымка, едва заметная рядом с тяжелым ореолом Гарвина. Это различие удивило Аллана и натолкнуло на догадку, которую он не успел развить.       Мимо Итана пронеслась вторая тень и взвилась по стволу. Темнота сгустилась на коре, из нее проступили руки и плечи. Майк вышел из стихии в движении, оттолкнулся ногой от дерева и устремился вниз. Огонь вспыхнул в ладонях до приземления и вытянулся двумя хлыстами. Гарвин направил их с разных сторон, оставив между стволами узкий проход.       Скверный бросился туда и оказался лицом к лицу с Иви. Она шагнула навстречу, собирая эфир вокруг поднятых рук. Ее глаза тоже сохранили цвет, коррозийной дымки рядом не было. Увиденное завершило мысль Аллана. Яд действительно менял восприятие тех, кто его принял, но степень искажения зависела от страха фантома. Итан оставался одной из угроз, тогда как Майк, причинивший Скверному большую часть мучений, превратился для него в главное чудовище погони.       Эфир сомкнулся между деревьями новой завесой. Фантом резко остановился между барьером и приближавшимся пламенем. Этой заминки хватило Майку. Огненный хлыст пересек спину Аллана и поднялся к плечу, разворачивая тело вслед за ударом. Мышцы свело очередным спазмом. Завеса отрезала путь под землю, и Скверный бросился влево, где преследователи оставили свободный проход.       Иви развернулась следом и на бегу оттолкнулась от выступавшего корня. Пальцы сомкнулись на нижней ветви, инерция вынесла тело вперед, и сильным движением она подтянулась к стволу, забрасывая себя в крону. Оттуда Иви сразу перебралась на соседнее дерево и продолжила погоню над бегущим Алланом. Листва ненадолго скрывала ее, затем впереди вновь мелькала фигура, успевавшая опередить Скверного и выбрать место для следующего барьера.       Пока взгляд фантома метался между светлыми всполохами над головой, Майк держался сзади по земле и не позволял сбавить темп. Сбоку скользила тень Итана, уходила вперед, огибала корни и исчезала под деревьями. Короткими командами он направлял Иви, оставляя Гарвину пространство для атак. Погоня двигалась как единый механизм, в котором каждый эмиссар отвечал за свою часть маршрута.       Фантом гнал тело Аллана на пределе сил, не рассчитывая шагов и не щадя мышц. Страх заглушал усталость и толкал вперед, хотя направление полностью зависело от преследователей. С каждым вынужденным поворотом отвращение к этому методу усиливалось. Чарльз называл действия эмиссаров корректировкой маршрута, скрывая за спокойным определением жестокий выбор. Эфирная завеса, способная сжечь плоть Скверного, заставляла его свернуть, коррозийный огонь гнал к следующей ловушке. Любая попытка избежать мучений направляла его туда, куда требовалось преследователям.       Аллан понимал, ради чего устраивали эту погоню. Пока Скверного вели через рощу, фескарионы впитывали исходившую от него Скверну, которую рабочие Префектур впоследствии извлекали в виде эры. Травля приносила Метрополю гораздо больше эры, чем обычная добыча, поэтому отказываться от нее никто не собирался. Эта выгода и прежде вызывала у Аллана отвращение, а теперь казалась ничтожной рядом с мучениями существа, запертого внутри его души.       Рассуждения помогали не раствориться в чужих ощущениях, но власть над телом не возвращали. Аллан заставил себя вспомнить слова Эллиз об одержимости. Она предупреждала, что часть контроля иногда удавалось вернуть, и советовала следить за состоянием фантома, особенно за его страхом. До подчинения задача казалась понятной. Теперь мучения Скверного отзывались в мышцах Аллана, каждый светлый всполох эфира заставлял его отшатнуться, а граница между чужими чувствами и собственными реакциями постепенно стиралась. Разум продолжал понимать, что человеческой плоти ничто не угрожало, но тело ему больше не верило.       Пытаясь последовать совету Эллиз, Аллан сосредоточился на страхе фантома и быстро определил его главный источник. Майк держался позади, и при каждом его приближении остальные ощущения меркли перед животным ужасом. Искаженный облик Гарвина приковывал внимание и мешал сосредоточиться на чем-либо другом. Отделив этот страх от остальных ощущений фантома, Аллан заметил пустоту там, где ожидал уловить Эллиз. Он совсем не чувствовал ее присутствия. Возможно, она находилась слишком далеко. Эллиз предупреждала, что осознанная Скверная не привлечет фантома как затравленный сородич, а вот сама способна будет внушить ему страх. И все же от нее не исходило ни малейшего отклика, по которому Аллан мог бы определить, где она находится.       Он всматривался в блеклый лес впереди, пытаясь уловить хоть что-нибудь. Стволы начали редеть, и между ними проступили деревянные стенки, перекладины и натянутые между опорами канаты полосы препятствий. Тень Итана вырвалась вперед и пересекла путь. Иви спустилась на нижнюю ветку, готовясь поставить новый барьер, а Майк приблизился сзади и поднял охваченную огнем руку.       — Направо! — крикнул Итан, появляясь возле деревянной стенки. — Иви, поворачивай его направо!       Иви перескочила на соседнее дерево и начала собирать эфир между ладонями. Майк сместился левее, перекрывая путь назад. Свободным остался проход вдоль границы полосы препятствий, и Скверный направил тело туда.       Он успел сделать несколько шагов, когда из глубины леса донесся голос Чарльза:       — Влево! Веди ее влево! Ставь барьер!       Следом крикнула Виола:       — Кай! Барьер!       По спине Аллана прошел холод, на этот раз не связанный со страхом перед Майком. Тело на мгновение застыло, затем его потянуло к голосам, сбивая с прежнего ритма. Аллан не понимал, кому принадлежал этот порыв — фантому или ему самому. Вторая группа находилась рядом, а вместе с ней где-то среди деревьев должна была быть Эллиз.       Перемена не укрылась от преследователей. Итан первым повернул голову на крики. Иви замерла на ветке с незавершенным барьером между ладонями, а Майк сбавил шаг и посмотрел в глубину леса. На одно мгновение погоня потеряла прежнюю слаженность: все трое поняли, что маршруты могли пересечься.       — Не давай ему свернуть! — приказал Итан. — Майк, отводи его!       Гарвин развернул ладонь, собираясь отсечь путь к приближавшейся группе и вытеснить Аллана обратно. От пальцев протянулось пламя с черными прожилками и начало растекаться поперек прохода, когда впереди затрещали ветви.       Майк вскинул голову. Между кронами промелькнула темная фигура. Эллиз неслась по деревьям на полной скорости, перелетая с ветви на ветвь, а следом тянулся тяжелый шлейф черной дымки. Оттолкнувшись в последний раз, она вырвалась из листвы и врезалась Гарвину в плечи.       Ореолы рванулись навстречу друг другу и на миг сгустились в месте столкновения. Подготовленный всполох сорвался с пальцев Майка, метнулся в сторону и погас среди деревьев. Гарвина сбило с ног. Эллиз увлекла его за собой, и набранная скорость протащила обоих по траве, перевернула возле выступавших корней и остановила у ствола.       Когда движение прекратилось, Эллиз оказалась сверху. Коленями она прижимала Майка к земле, а ладони поставила по обе стороны от его плеч, запирая между руками. Темные волосы выбились из хвоста и упали на лицо. Между прядями резко выделялись светлые белки и налившиеся чернотой радужки. Гарвин смотрел на нее снизу такими же глазами. Одна рука оставалась свободной, но он не пытался столкнуть Эллиз, призвать пламя или уйти в тень. Они застыли, ошеломленно вглядываясь друг в друга.       Остальные тоже замерли. Итан остановился возле деревянной стенки, Иви удержала между ладонями незавершенный барьер. Из рощи выбежали Чарльз и Виола, следом показался Кай. Вид Эллиз над Майком заставил их остановиться. Фантом, до этого гнавший тело Аллана к свободному проходу, тоже не двинулся дальше и продолжал смотреть на Эллиз.       Со стороны происходящее складывалось в понятную картину. Кай не успел поставить барьер, маршруты травли пересеклись, и затравленная Скверная почувствовала поблизости сородича. Она устремилась к нему, чтобы прекратить бегство и вместе обратиться против преследователей. Оказавшись рядом, Эллиз сбила одного из эмиссаров, прижала к земле и замерла в положении, удобном для захвата. Будь Аллан среди наблюдавших за ними людей, он истолковал бы увиденное именно так.       Но Аллан знал больше остальных. Перед началом тренировки Эллиз обещала держаться на расстоянии и уверяла, что сохранит сознание. Фантом не мог привести ее сюда, подчинив инстинкту. Она осознанно покинула свой маршрут, промчалась через рощу и напала на Гарвина в тот миг, когда он собирался перекрыть Аллану дорогу огнем.       Тем временем между их плечами дрогнула темная струя. Следом поднялась вторая, и вскоре черная дымка снова окутала обоих, расползаясь по траве. Ореолы соединились в тяжелое облако, усилив давление, прежде исходившее от одного Гарвина. По позвоночнику Аллана прошел холод. Фантом сжался внутри, чувствуя рядом двух хищников, неожиданно сцепившихся между собой.       Чужой ужас заставил Аллана перевести взгляд на Итана. Его светло-голубые глаза все еще сохраняли цвет, а вокруг плеч колебалась слабая коррозийная дымка, несравнимая с той, что исходила от Эллиз и Майка. Чуть дальше стояла Виола, тоже принявшая яд. Ее черты также оставались прежними, радужки не изменились, а едва заметное искажение возле тела напоминало ореол Итана.       Одинаково почернели радужки только у Эллиз и Гарвина. Дымка вокруг них слилась в единое облако, а присутствие каждого вызывало у фантома животный ужас. Прежде Аллан связывал облик Майка с тем, что тот вел травлю и причинил Скверному большую часть мучений. Теперь это объяснение рассыпалось. Коррозия затронула Итана и Виолу, но фантом по-прежнему видел в них людей.       Сходство между Эллиз и Майком напомнило Аллану другую деталь. Получив флакон с ядом, Гарвин повел себя странно. Игла коснулась кожи, но Аллан так и не увидел, вошла ли она. Майк сразу провел пальцем по месту укола и спрятал флакон, не позволив никому присмотреться. Тогда эта поспешность не вызвала подозрений. Теперь причина стала очевидна: Гарвин не принял коррозийный яд, потому что он мог причинить ему вред.       По телу Аллана прошла дрожь. Все это время Майк тоже был осознанным Скверным инферналом.       Догадка объясняла и поступок Эллиз. Она почувствовала исходившую от Гарвина опасность и примчалась на помощь Аллану. Удар помешал Майку закончить атаку, а близость открыла обоим природу друг друга. Поэтому они застыли у корней, вглядываясь в одинаково почерневшие глаза.       На краю поляны шевельнулся Кай, и внимание Аллана переместилось к нему. Эмиссар крепче сжал эфирный меч, продолжая второй рукой держаться за плечо. Движение открыло разорванную возле ворота ткань и три длинные царапины на коже. Крови выступило немного, рука сохраняла подвижность, но параллельные следы напоминали удар когтей Скверного инфернала.       Уверенность Аллана пошатнулась. Появлению Эллиз возле Майка он нашел объяснение, тогда как рана Кая в эту картину не вписывалась. Если она сохраняла контроль над собой, откуда взялись царапины?       Аллан попытался определить степень опасности по реакции остальных. Чарльз держал руки наготове и не сводил глаз с Эллиз. Виола шагнула вперед, заслонив собой Кая, а тот остался за ее плечом с поднятым мечом. Итан и Иви тоже не двигались. На лицах застыло потрясение, но понять его причину было невозможно. Они могли видеть затравленную Скверную, перешедшую в фатальную фазу, или начинали догадываться, что перед ними находился настоящий Скверный инфернал.       Пока все смотрели на Эллиз и Майка, фантом первым нарушил неподвижность. Захваченное тело сделало шаг к свободному проходу в лес. Вторая нога напряглась, готовая продолжить бегство. Присутствие двух осознанных Скверных заслонило остальные угрозы и оставило одно желание: скрыться, пока хищники заняты друг другом.       Аллан чувствовал этот порыв вместе с ним, но бегство сейчас погубило бы Эллиз. Если она раскрыла свою природу, окружавшие эмиссары могли напасть. Если они по-прежнему принимали происходящее за начало фатальной фазы, уход Аллана разрушил бы эту картину. Затравленные Скверные чувствовали друг друга и сближались, чтобы вместе обратить ярость против преследователей. Один не мог готовиться к захвату, пока второй спасался бегством. Стоило Аллану покинуть поляну, и положение Эллиз над Майком превратилось бы в плохо разыгранный спектакль.       Что бы ни произошло на ее маршруте, сейчас она нуждалась в его помощи. Аллан должен был остаться, поддержать созданную картину и заставить остальных отвлечься. Применение боевой техники вынудило бы Итана и Чарльза заняться новой угрозой. Виола с Каем тоже включились бы в бой, а Иви пришлось бы бросить барьер и перейти к защите. Эллиз получила бы время разобраться с Гарвином самостоятельно.       Аллан потянулся к эре, но знакомое тепло едва зародилось в предплечьях и сразу угасло. Он сосредоточился на мышцах, попытался перенести вес вперед и разжать пальцы. Тело не отозвалось. Фантом удерживал его волю внутри, не позволяя вмешаться.       Тогда Аллан обратился к существу напрямую.       «Остановись».       Приказ растворился в животном страхе. Напряжение во второй ноге не ослабло, корпус медленно повернулся к лесу. Аллан повторил слово тверже, вспоминая, как легко Эллиз призвала фантома к себе перед началом тренировки, но его голос не вызвал никакой реакции.       Подчинить Скверного силой не удавалось. Оставалось приглушить панику или отвлечь его от двух хищников. Аллан перебирал способы воздействия, но стихии эмиссаров и коррозия напоминали существу о перенесенных мучениях, поэтому любая новая угроза могла ускорить бегство. Отгородиться от чужих ощущений тоже не получалось. Ужас рождался в захваченном теле и сразу управлял движениями.       Дымка вокруг Эллиз и Майка становилась плотнее, собираясь над ними тяжелым облаком. Фантом воспринял это как подготовку к нападению. Аллан закрыл глаза, скрывая от него густеющие ореолы, но темнота не принесла облегчения. Присутствие обоих хищников ощущалось и без зрения.       Он продолжал искать способ задержать Скверного, не усиливая его страх. Перебирал наставления Джозефа, упражнения времен подготовки к эксперименту и приемы, освоенные вместе с природой элавира. Ничто не подходило. Когда привычные способы иссякли, память вернула Аллана к детским кошмарам и подсказала единственное предположение, которое стоило проверить.       В кошмарах блуждающие души безостановочно шептали одни и те же слова. Их голоса сливались в глухой гул, наполняли темные коридоры и проникали в укрытия, где Аллан пытался спрятаться. Порой Скверные приходили от собственного шепота в панику и метались в поисках выхода. В другие мгновения они затихали, вслушиваясь в тягучую речь. Аллан не понимал произносимого и не знал, отчего менялась их реакция, но за годы кошмаров запомнил порядок слов. Если эта последовательность влияла на блуждающие души, она могла ненадолго задержать и захватившего его фантома.       После встречи с Джозефом сны о Скверных постепенно исчезли. Освоив природу элавира, Аллан научился закрываться от мертвых и вытеснил их голоса вместе со всем, что напоминало о прошлом. Без малого восемь лет шепот его не тревожил, и знакомые слова успели стереться из памяти. Сохранились только шипящее звучание и жесткий ритм. При каждой попытке восстановить прежний порядок слова ускользали. Аллан цеплялся за смутные созвучия, пока первая строка наконец не проступила в сознании:       «Ваэр’Шаэла — ваэрин, оларен».       Аллан повторил строку про себя. Напряжение во второй ноге дрогнуло, готовое движение оборвалось. Этой перемены хватило, чтобы память вернула продолжение:       «Саэр’Шакхар — саэрин, яргал».       Фантом затаился. Его присутствие, до этого рвавшее тело к лесу, стянулось глубже и замерло под ребрами. Страх сохранился, но Скверный прислушался к речи, пробившейся сквозь панику.       Продолжая держать глаза закрытыми, Аллан попытался представить существо, захватившее его душу. Темнота перед внутренним взглядом обрела глубину, под ногами проступила ровная черная поверхность. На ней вновь появился пожилой мужчина. Он стоял на четвереньках, сгорбившись и широко расставив руки. За его спиной клубились два тяжелых ореола, в которых горели черные глаза Эллиз и Майка.       Взгляд мужчины метался между ними и Алланом. Каждый всплеск дымки заставлял его сильнее вжимать пальцы в пол, хотя к бегству он больше не готовился. Аллан стоял перед ним и смотрел сверху вниз, продолжая шептать восстановленную молитву:       «Ваэр сени аман,       эльван сени кёрен.       Саэр’Шакхар канын салур,       канын суэлин.       Яшарда, моран сой —       сен онарин.       Ваэре дёнарин,       Саэр’Шакхара дёнарин».       Последние строки вернулись легче первых. Годы молчания не смогли окончательно стереть шепот, въевшийся в память Аллана с детства. Он напоминал о том, кем Аллан был до встречи с Джозефом и кем продолжал оставаться, сколько бы ни пытался закрыться от этой части себя.       Внутри что-то ослабло. Давление чужой воли отступило, и Аллан впервые с начала одержимости почувствовал пространство для собственного движения. Он воспользовался этой свободой, обратился к телу и попытался призвать силу, продолжая шептать молитву. Дойдя до последних слов, Аллан возвращался к первой строке и начинал заново. Он боялся замолчать и позволить фантому вырваться из оцепенения.       Пальцы дрогнули. В запястье отозвалось знакомое тепло. Пока слова повторялись по кругу, на коже проступила тонкая нить эры, обвила предплечье и замкнулась в полный виток. Следом появилась вторая. Их концы приподнялись над кистями и зашевелились в темноте.       Мужчина проследил за движением нитей, затем перевел взгляд на лицо Аллана. На несколько мгновений он забыл о двух хищниках за спиной и всмотрелся в стоявшего перед ним человека. Аллан не понимал, что Скверный пытался разглядеть. Паника на его лице сменилась изумлением, а затем непонятным благоговением.       В глазах мужчины вспыхнула надежда. Она преобразила измученное лицо и вытеснила остатки страха. Черная дымка за спиной потеряла для него значение. Скверный смотрел только на Аллана с потрясением обреченного человека, которому перед смертью открылось нечто, способное примирить его с концом.       Пальцы мужчины разжались. Напряжение покинуло плечи, спина выпрямилась. Он оторвал ладони от пола и медленно опустился на колени. Звериная поза исчезла, возвращая ему человеческий облик. На глазах выступили слезы и скользнули по изможденным щекам.       Увидев их, Аллан ощутил знакомую жалость. Она приходила к нему в детских кошмарах, когда он наблюдал за блуждающими душами, измученными Скверной и собственной жаждой. Перед ним снова проступал человек, скрытый под властью чуждой силы. От прежней личности осталось немного, но этого хватало, чтобы страдать, бояться и цепляться за внезапно обретенную надежду.       Аллан продолжал шептать молитву, не решаясь прервать ее. Строки сменяли друг друга, пока мужчина не заговорил поперек его голоса:       — Саэр’Шакхар…       Аллан замолчал и посмотрел на него. По коже прошла дрожь. Что-то глубоко внутри отозвалось на обращение раньше, чем он успел осмыслить услышанное. Отклик длился мгновение, но оказался настолько явственным, что слова молитвы больше не вернулись на язык.       Мужчина еще несколько мгновений смотрел на Аллана снизу вверх, затем покорно склонился и уперся лбом в черный пол. Его голос дрогнул:       — Хаэлин Саэр’Шакхар…       Слова отпечатались в сознании Аллана вместе со слезами Скверного, надеждой на его лице и непонятным откликом, который пробудило обращение. Осмыслить увиденное он не успел. Холод под ребрами отступил, давление, сковывавшее мышцы, пропало, а чужой страх оборвался, оставив после себя непривычную пустоту.       Аллан открыл глаза.       Краски вернулись в рощу. Перед ним зеленела влажная трава, на коре проступили темные полосы, между ветвями рассыпался сумеречный свет. Черная дымка вокруг Эллиз и Майка исчезла. Глаза Гарвина снова стали серо-зелеными, радужки Эллиз обрели привычный карий цвет. Исходившая от них тяжесть больше не давила на грудь, а близость Скверных не пробуждала животного ужаса.       Аллан прислушался к себе. Фантом исчез бесследно. Он не отступил в глубину души и не оставил за собой следа чужой воли. После того как мужчина опустился перед Алланом на колени и произнес непонятное обращение, захваченная душа оказалась полностью свободна.       «Хаэлин Саэр’Шакхар».       Аллан повторил слова про себя, закрепляя их в памяти. Разобраться в их значении и причине собственного отклика предстояло позднее. Сейчас исчезновение фантома создавало другую проблему. Окружавшие его эмиссары ожидали увидеть затравленного Скверного, готового вместе с Эллиз обратиться против преследователей. Стоило Аллану показать, что он вернул контроль над телом, и созданная ими картина разрушилась бы.       Теперь ему предстояло изображать одержимость самому.       Эта необходимость принесла облегчение. Тело вновь принадлежало Аллану, эра отзывалась свободно, а каждое движение зависело от его решения. Больше не требовалось бороться с чужой волей и наблюдать за собственными ошибками изнутри. Аллан мог сыграть затравленного Скверного и применить против эмиссаров всю силу, которой фантом не умел распоряжаться.       На Эллиз он не оглянулся, доверив ей разобраться с Гарвином.       Аллан призвал еще четыре нити. По три бордовых витка легли на каждое предплечье, и все шесть плетений одновременно пришли в движение. Их концы поднялись над руками и разошлись к эмиссарам, занимая пространство вокруг него.       Итан заметил перемену первым и исчез в тени. Черная полоса метнулась по земле, обогнула Аллана и поднялась за его спиной. Он не стал оборачиваться. Один из бордовых жгутов сорвался с места в тот миг, когда Итан вырвался из темноты и направил удар между лопаток. Плетение перехватило его поперек корпуса, прижало руки и отбросило к высокой деревянной стене. Доски содрогнулись. Итан рухнул к их основанию, а нить хлестнула по земле возле его ладони, пресекая попытку уйти в тень.       Следом атаковал Чарльз. Перед рывком он сместился ближе к Каю и перекрыл прямой путь к раненому. Эфир собрался в правой ладони, вытянулся вдоль предплечья и принял форму длинного копья. Чарльз перехватил древко обеими руками и двинулся вперед.       Пять свободных плетений разошлись по разным траекториям. Два устремились к Чарльзу, одно прошло низко возле ног Виолы, другое потянулось к мечу Кая, последнее взвилось перед Иви и вынудило ее отступить от рассыпавшегося барьера.       Чарльз развернул копье и рассек первый направленный к нему жгут. Эфирное лезвие разрушило плетение, обрубленный конец рассыпался бордовой пылью, а оставшийся виток обмяк вокруг предплечья Аллана. Разрыв резко натянул мышцы, но не сбил его.       Вторая нить пошла Чарльзу под ноги. Виола вмешалась раньше, чем он успел опустить копье. Тени поднялись по ее рукам, обволокли кисти и вытянулись двумя гибкими щупальцами. Одно перехватило жгут возле Чарльза, другое поймало плетение, направленное к самой Виоле. Она сжала пальцы, прижала обе нити к земле и погрузила их концы в темноту. Эра утратила форму и рассыпалась.       Резкая отдача прошла по предплечьям. Из шести нитей целыми оставались три. Первая удерживала Итана у стены, вторая теснила Иви, третья заходила к Каю.       Чарльз снова двинулся вперед. Аллан перенаправил на него плетение, прежде удерживавшее Иви. Та отступила за ближайший ствол и скрылась среди деревьев, пока Аллан сосредоточился на трех противниках перед собой.       Жгут прошел над травой к ногам Чарльза. Тот опустил копье, собираясь перерубить его у земли, но плетение отпрянуло от лезвия и взвилось к лицу. Эмиссар пригнулся, пропуская конец над плечом, и открыл стоявшего за ним Кая.       Другая нить зашла к нему сбоку. Кай шагнул навстречу и рубанул по ней мечом, повторяя прием Чарльза. Поврежденное плечо не позволило вложить в удар достаточно силы. Эфирное лезвие столкнулось с плетением короткой вспышкой, но не рассекло его. Жгут скользнул вдоль клинка, обвил меч и рванул в сторону.       Кай удержал рукоять обеими руками. Он уперся ногами в землю и попытался вернуть оружие под контроль, но натянувшаяся нить тянула клинок из его рук. Нагрузка пришлась на раненое плечо. Рука просела, пальцы начали разжиматься. Кай продержался еще мгновение, после чего хватка ослабла. Меч вырвался, пронесся над травой и упал далеко в стороне.       Виола ударила по оплетавшему меч жгуту теневым щупальцем, пытаясь освободить оружие. Чарльз тем временем опустил копье на направленную к нему бордовую полосу и рассек ее.       В то же мгновение у деревянной стены вспыхнул огонь. Итан поднялся и сжег удерживавшую его нить прежде, чем та успела отдернуться. Отдача от рассеченного Чарльзом плетения смешалась с усилием, которым Аллан вырывал меч Кая, поэтому освобождение Итана он заметил с опозданием.       У него остался один целый жгут.       Кай поднял обе ладони и собрал перед собой плотный эфирный щит. Нить выпустила отброшенный меч и обрушилась на светлую поверхность. Барьер прогнулся, осыпаясь пылью. Чарльз встал рядом с выставленным копьем, Виола вытянула вперед теневые щупальца. Втроем они приняли натиск на себя.       Аллан воспользовался тем, что все трое сосредоточились на защите. Единственное плетение меняло направление, ударяло в щит Кая, обходило копье Чарльза и ускользало от хватки Виолы. Пока они следили за его движениями, вокруг предплечий Аллана одна за другой проступали бордовые полосы. Утраченные нити медленно восстанавливали длину и поднимали концы над кистями.       Когда последняя обрела прежнюю форму, Аллан ослабил давление. Щит Кая распрямился, Чарльз опустил копье, а щупальца Виолы разошлись в стороны, готовясь перехватить отступивший жгут. В этот миг все шесть нитей сорвались вперед и зашли к эмиссарам с разных сторон.       Вторую волну они встретили слаженнее. Виола перехватывала плетения теневыми щупальцами, Чарльз рассекал прорвавшиеся жгуты, а Кай закрывал свободные участки эфирными щитами. Аллан непрерывно менял траектории, заставляя их смещаться следом за ударами. Нити хлестали по траве, огибали деревья и взвивались над головами, удерживая противников на расстоянии.       Сосредоточившись на Чарльзе, Виоле и Кае, Аллан упустил остальных. Когда он краем глаза попытался найти Эллиз, у корней дерева, где она столкнулась с Майком, никого не осталось. Гарвин скрылся, воспользовавшись вмешательством Иви, а Эллиз успела добраться до полосы препятствий. Теперь она бежала по верхней перекладине, раскинув руки для равновесия. Под ногами мелькали узкие доски, закрепленные на разной высоте, а по соседнему ряду ее преследовала Иви.       Освободившись от нити, Иви успела броситься к напарнику и вынудила Эллиз покинуть место столкновения. Теперь она старалась оттеснить ее подальше от Майка. Иви двигалась по препятствиям с прежней точностью, быстро проходила опоры, оценивала расстояние и заранее выбирала место для следующего барьера, постепенно сокращая разрыв.       Итан тоже переключился на Эллиз. Уничтожив удерживавшее его плетение, он заметил бегущих девушек и оценил путь впереди. Полоса препятствий заканчивалась высокой сеткой, по сторонам от которой стояли глухие барьеры. Свободным оставался один проход. Итан нырнул в тень, проскользнул вдоль основания конструкций и появился возле него.       Эллиз заметила его. Ее взгляд скользнул к Иви, которая перебиралась на следующую перекладину и готовилась спрыгнуть ей наперерез. Эллиз продолжила бежать к проходу, позволяя преследовательнице приблизиться.       Итан вскинул руки и выпустил широкий поток огня. Пламя перекрыло пространство от земли до нижних перекладин, отрезая Эллиз путь вперед и вынуждая повернуть к Иви. В тот же миг преследовательница оттолкнулась от верхней опоры.       Эллиз резко спрыгнула и скользнула под низкий деревянный барьер. Тело вытянулось вдоль земли, плечи едва прошли между доской и влажной травой. Огненный поток пронесся над ней, прорвался между перекладинами и ударил дальше.       Прямо в Иви.       Она увидела пламя слишком поздно, когда изменить направление падения было невозможно. Поток стремительно заполнял проход перед ней и через мгновение должен был ударить в лицо. Иви не обладала невосприимчивостью эмиссаров эры к огню. Пламя могло обжечь кожу и навсегда оставить следы.       Иви выбросила руки вперед. Эфир хлынул из ладоней и в последний миг сомкнулся плотной завесой. Огненный поток врезался в светлые частицы с такой силой, что защита прогнулась к ее груди. Пламя разорвалось по краям и окружило Иви с обеих сторон. Один язык прошел возле щеки, обдал жаром висок и подхватил волосы. Запахло горелым. Второй скользнул вдоль плеча, оставив на ткани темный след.       Иви рухнула на одно колено. Эфирная завеса рассыпалась перед ней крупными светлыми хлопьями, а ладонь поднялась к лицу. Пальцы коснулись щеки, прошлись вдоль виска и сжали обгоревшие пряди. Кожа оставалась целой. Еще мгновение — и огонь прошел бы по ней.       Итан оказался рядом прежде, чем Иви успела подняться. Он опустился перед ней, взял за плечи и повернул лицо к свету.       — Иви, посмотри на меня. Тебя задело? Где жжет?       Она попыталась отстраниться, но Итан удержал ее и осторожно отвел волосы от виска, проверяя кожу. Его лицо, обычно застывшее в хмурой усталости, исказил ужас. Пересекавшие щеку шрамы от когтей Скверного напоминали, насколько легко один удар мог навсегда изуродовать человека. Итан меньше кого-либо хотел нанести такие же увечья другому.       — Я в порядке! Отвали! — резко бросила Иви.       Она еще раз ощупала щеку, убедилась, что огонь не коснулся кожи, и толкнула Итана в грудь. Застигнутый врасплох, он потерял равновесие и уперся ладонью в землю. Иви одним движением поднялась и повернулась к Эллиз.       Та воспользовалась заминкой. Выбравшись из-под барьера, Эллиз бросилась к деревьям и за несколько мгновений увеличила расстояние. Она направлялась к стволу, в ветвях которого скрывался Майк. Гарвин использовал выигранное время, чтобы призвать нити эры. С их помощью он мог связать плетения Аллана или перехватить их, лишив его главного преимущества и открыв остальным путь для атаки.       Иви поняла, куда направилась Эллиз, и помчалась следом. Пережитый испуг сменился темной злостью. Эллиз набросилась на Майка, подвела Иви под огонь ее союзника и едва не оставила на лице неизгладимые следы. Затем воспользовалась беспокойством Итана, чтобы снова приблизиться к Гарвину. Для Иви происходящее сложилось в цепь рассчитанных действий против нее и ее напарника, и сдержанность дала трещину.       Эллиз достигла ствола, над которым укрылся Майк. Эфир собрался вокруг ее пальцев и вытянулся острыми когтями. Она вонзила их в кору, подтянула тело и начала быстро взбираться. Светящиеся лезвия глубоко входили в древесину, создавая опору для каждого движения.       Внимание Аллана задержалось на ней дольше, чем следовало. Царапины на плече Кая заставляли опасаться, что Эллиз потеряла контроль и выпустила настоящие когти во время травли. Теперь сомнение исчезло. Такие же следы она могла оставить эфирными лезвиями, не раскрывая своей природы.       Сам прием поразил Аллана сильнее сделанного вывода. Он впервые видел эмиссара, который воссоздал когти Скверного из эфира и приспособил их для передвижения. Скрытая от остальных истина придавала происходящему особую дерзость. Эллиз действительно была Скверной и теперь взбиралась по стволу с помощью светящихся лезвий, обращаясь с ними с той же уверенностью, с какой выпустила бы настоящие когти.       Пока Аллан следил за ней, управление нитями ослабло. Жгуты продолжали двигаться, но меняли направление с запозданием, и между их траекториями открылся проход. Чарльз сразу его заметил. Он отвел копьем ближайшее плетение, шагнул в промежуток и успел приблизиться, прежде чем соседние нити развернулись ему навстречу.       Древко копья врезалось Аллану в бок, сбило дыхание и заставило отступить. Бордовые жгуты дрогнули, расширяя брешь, но он сразу вернул их под контроль. Одна из нитей хлестнула перед Чарльзом и вынудила его отойти за пределы досягаемости.       Собственная ошибка отрезвила Аллана. Фантом исчез, и теперь каждое движение исходило от него самого. Если он продолжит следить за Эллиз, противники заметят слишком осмысленные реакции и поймут, что Скверный больше не владеет его телом. Притворство разрушится, а вместе с ним исчезнет прикрытие, пока удерживавшее эмиссаров от нападения на Эллиз.       Аллан заставил себя сосредоточиться на противниках. Бордовые нити рванулись вперед, хлестнули по траве и вынудили Чарльза с Виолой разойтись. Кай поднял эфирный щит, закрывая образовавшийся промежуток, но плетения зашли с обеих сторон и снова оттеснили всех троих.       Тем временем Иви добралась до дерева следом за Эллиз. Та поднималась по стволу с помощью эфирных когтей, поочередно вонзая их в кору и подтягивая тело выше. Толстая ветвь, на которой скрывался Майк, оставалась в нескольких метрах над ней.       Иви выбрала более быстрый путь. Ухватившись за нижнюю ветвь, она рывком забросила себя на развилку, оттолкнулась от выступа коры и перехватила следующую опору обеими руками. Несколько точных движений вынесли ее в крону сбоку от Эллиз. Та заметила преследовательницу, но продолжила подъем. Расстояние оставалось слишком большим для удара. Чтобы достать Эллиз, Иви требовалось покинуть опору и увлечь их обеих вниз.       Она решилась.       Иви разогналась по ветви и бросилась к стволу. Эллиз успела плотнее прижаться к коре и глубже вонзить когти, но развернуться навстречу не смогла. Удар пришелся сбоку. Иви вдавила ее плечом в дерево, обхватила под руками и повисла за спиной, оторвавшись от собственной опоры.       Когти приняли вес обеих. Светящиеся лезвия задрожали в древесине, начали подламываться и одно за другим вырвались из коры. Руки Эллиз скользнули вниз.       Обе сорвались.       Падая, Эллиз выбросила руку к ближайшей ветви. Новые когти вспыхнули на пальцах и прочертили по коре глубокие борозды, но общий вес не позволил закрепиться. Тела ударились о нижние ветви и провалились сквозь них.       Аллан едва не повернул голову на треск. Теневое щупальце Виолы в тот же миг метнулось к его ногам, а Чарльз шагнул в промежуток между замедлившимися нитями. Аллан подавил порыв, перехватил щупальце одним жгутом и направил второй Чарльзу в грудь, вынуждая остановиться. За спиной проломились последние ветви, следом раздался тяжелый удар о землю.       Эллиз рухнула животом на торчавший среди обломков сук. Иви обрушилась сверху, и под ее весом острый конец пробил одежду и вошел глубже в тело.       Иви перекатилась в сторону. Эллиз уперлась ладонями в землю, приподнялась и выдернула сук из раны. Ее согнуло, но она заставила себя подняться прежде, чем кто-либо успел приблизиться, и бросилась обратно к полосе препятствий. Иви вскочила следом и продолжила погоню.       Аллан увидел их, когда обе снова оказались на ногах. Эллиз бежала впереди, не позволяя сократить расстояние. Темное пятно внизу живота осталось вне его внимания. Кровь первым заметил Чарльз.       — Иви, остановись! — крикнул Чарльз, не сводя взгляда с Эллиз.       Иви перепрыгнула через низкую перекладину и скрылась между деревьями, не отреагировав на приказ. Итан сразу устремился ей наперерез. Его тень пересекла путь погони и исчезла в глубине рощи. Чарльз опустил эфирное копье, продолжая смотреть вслед Иви, а Виола замерла рядом с Каем.       По их реакции Аллан понял, что падение закончилось серьезнее, чем он успел заметить. Напряжение сковало плечи, побуждая развернуться к удалявшимся эмиссарам, но он удержал взгляд на противниках. Для них фантом по-прежнему владел его телом. Затравленный Скверный продолжил бы защищаться, не отвлекаясь на Эллиз, поэтому Аллан поднял руки и снова привел нити в движение.       Бордовые жгуты разошлись над травой. Два перекрыли Чарльзу путь, третий прошел перед Виолой и заставил ее отступить к Каю. Аллан направлял плетения достаточно близко, чтобы сохранить видимость угрозы, оставляя между ними свободный проход к роще. Чарльз первым заметил открывшийся путь. Копье рассыпалось в его ладонях светлой пылью, и он проскользнул между нитями, сразу бросившись за Эллиз и Иви. Виола втянула теневые щупальца и устремилась следом. Кай задержался, прикрывая их эфирным щитом, затем тоже развернулся к деревьям.       Все трое прекратили бой ради погони. Их поспешность подтвердила опасения Аллана: Эллиз получила серьезную рану.       Он приготовился последовать за ними, но над головой зашелестела листва. Толстая ветвь прогнулась, и возле ствола показался Майк.       Иви выиграла ему время, необходимое для завершения боевой техники. По три нити эры оплетали каждое предплечье Гарвина. Плетения держались возле рук и повторяли их движения, готовые перехватить чужой жгут, связать его или придать телу дополнительный импульс.       Майк спрыгнул с ветви, погасил падение перекатом и выпрямился между Алланом и проходом в рощу. За его спиной удалялись голоса преследователей, треск ветвей постепенно стихал. Чтобы добраться до Эллиз, Аллану предстояло прорваться мимо Гарвина, занявшего единственный свободный путь. Разошедшиеся возле его рук нити ясно показывали, что пропускать противника он не собирался.       Каждый звук из глубины рощи сильнее стягивал грудь. Аллан не видел Эллиз и не мог оценить ее состояние, а Майк лишал его возможности броситься следом. Оставалось положиться на то, что она справится сама, хотя подобная беспомощность всегда давалась ему тяжело.       Во время совместных заданий часть внимания Аллана неизменно уходила на напарника. Он следил за чужой позицией, замечал приближавшиеся угрозы и при первой возможности принимал их на себя, даже если ослаблял собственную защиту. Уильям первым сумел изменить эту привычку. Его сила и опыт постепенно убедили Аллана, что рядом находится человек, способный самостоятельно удержать свою сторону боя, и со временем потребность контролировать каждое его движение отступила.       На границе эта уверенность обернулась против Аллана. Он справился со своим противником и до последнего не сомневался, что Уильям тоже выдержит. Когда Аллан добрался до него, бой закончился, а сам Уильям лежал мертвым. Разум подсказывал, что он ничем не мог помочь и все равно не успел бы изменить случившееся. Страх от этого не исчез и со временем закрепился глубже.       Поэтому известие о новом напарнике, новобранце с небольшим опытом службы, сразу вызвало тревогу. Позднее выяснилось, что им станет Эллиз, подготовленная лучше многих опытных эмиссаров. Ее способности, однако, не избавили Аллана от желания следить за каждым ее шагом. Эллиз была ему небезразлична, а страх опоздать к ней во второй раз появился задолго до встречи в Центральной Префектуре.       Успокоить себя удавалось знанием о ее природе. Повреждения, смертельные для человека, исчезали на теле Скверного инфернала за считаные минуты, Аллан сам видел это во время их поединка. Но память хранила и другую картину: переулок, перерезанное горло Эллиз и коррозию, остановившую восстановление. Следом возникал дворец Калидума. Она лежала на каменном алтаре, кровь стекала по коже, а Аллан смотрел на нее с пониманием, что опоздал.       Тревога сдавила грудь. Он заставил себя отвести взгляд от прохода и сосредоточиться на Майке. Волнение ничем не могло помочь Эллиз. Она знала, на что шла, умела защищаться и не нуждалась в том, чтобы Аллан бросил собственную задачу ради попытки контролировать ее бой. На этот раз ему предстояло довериться ей, а самому удержать Гарвина на поляне и не позволить присоединиться к погоне.       Майк усмехнулся, заметив его колебание. Плечи оставались расслабленными, нити свободно покачивались возле рук. Он по-прежнему принимал Аллана за затравленного фантома, оставшегося один на один с существом, чья природа давала ему преимущество.       Аллан решил избавить его от этого заблуждения.       Несколько жгутов медленно скользнули вперед и окружили Майка, остановившись возле его защиты. Фантом, охваченный жаждой, давно бросился бы в атаку. Намеренная задержка должна была показать Гарвину, что чужой воли в теле Аллана больше нет.       Понимание постепенно изменило его взгляд. Майк осознал, что одержимость прекратилась, а после исчезновения фантома Аллан только изображал ее перед остальными. Усмешка стала шире. Гарвин считал, что раскрыл чужой обман и теперь знает о противнике больше, чем тот предполагает.       Вот только главного он по-прежнему не понимал. Аллан тоже раскрыл его природу.       Майк рассказал другим эмиссарам правду о происхождении и настоящей фамилии Аллана. Теперь его собственная тайна оказалась в чужих руках. Если природа Эллиз станет известна остальным, Гарвин не должен был остаться среди обвинителей, сохранив человеческую личину. Аллан собирался нанести ему повреждение, которое не пережил бы человек, а затем удержать на поляне до возвращения эмиссаров. Увиденное ими восстановление разоблачило бы Майка прежде, чем тот успел обратить подозрения против Эллиз.       Поймать Гарвина следовало в первом обмене, пока высокомерие мешало воспринимать угрозу всерьез. Майк ждал нападения, уверенный, что заранее прочитает движение и подстроится под него, как прежде подстраивался под инстинкты фантома.       Аллан ударил.       Четыре окружавших Майка плетения одновременно сорвались с места. Два устремились к груди и плечу, третье прошло низко над травой, заставляя следить за опорой. Четвертая нить зашла к боку широкой дугой. Еще один жгут остался возле Аллана для защиты, а последний прижался к земле и скользнул между корнями.       Майк сосредоточился на видимых атаках. Его нити перехватили верхние плетения и сцепились с ними перед корпусом. Через нижний жгут Гарвин переступил, а от выпада справа закрылся поворотом плеча. Он проследил, как нить возле бока натянулась для удара, и перенес защиту туда, уверенный, что разгадал замысел.       Трава у него за спиной дрогнула.       Скрытый жгут вырвался из-под корней. Майк начал оборачиваться, но бордовая полоса рассекла воздух раньше, чем он успел поднять руку.       Удар пришелся поперек горла.       Голову Майка резко отбросило назад. На шее проступила тонкая темная черта и сразу разошлась глубоким разрезом от уха до уха. Кровь выплеснулась на грудь. Нити Гарвина обмякли возле предплечий, а сам он качнулся вслед за ними. Пальцы сомкнулись на горле слишком поздно. Майк сделал неверный шаг, опустился на колени и согнулся, пытаясь удержать расходившиеся края раны.       Снисходительность исчезла с его лица. Когда Гарвин поднял голову, в расширившихся глазах застыло потрясение. Кровь прорывалась между пальцами толчками, стекала по запястьям и пропитывала ворот. Из рассеченного горла вырвался влажный хрип. Майк завалился набок и протянул к Аллану руку.       Вид смертельной раны заставил того замереть. Дыхание Гарвина захлебывалось, пальцы слабели на горле, лицо теряло цвет. Если догадка оказалась ошибочной, через несколько мгновений спасать будет некого, а Аллан станет убийцей наследника одного из признанных родов Метрополя.       Он всмотрелся в протянутую руку. Плечо Майка оставалось напряженным, пальцы раскрылись слишком ровно, а взгляд следил за каждым движением противника сквозь изображенное отчаяние. Гарвин ждал, когда смертельная рана заставит Аллана приблизиться, чтобы повалить его внезапным броском.       Сомнение исчезло. Умирающий человек не стал бы готовить ловушку.       Аллан не сделал ни шага. Один жгут подцепил нить возле правого предплечья Майка и резко рванул. Плетение выскользнуло из витков, натянулось и рассыпалось бордовой пылью. Второй жгут обвил следующую нить и выдрал ее тем же движением.       Притворство исчезло. Майк проследил за распадавшимися плетениями и снова посмотрел на Аллана. Тот не поддался на обман и продолжал лишать его оружия, пока Гарвин лежал на земле с рассеченным горлом.       Майк убрал ладони от раны. Кровь хлынула наружу, но не успела пролиться дальше. Он развел пальцы и собрал алые потоки возле кистей. Подчиненная ему жидкость вытянулась вдоль ладоней двумя короткими лезвиями, сохраняя движение и блеск крови. Затем Гарвин кристаллизовал их. По текучим клинкам пробежала граненая рябь, они потемнели, отвердели и застыли в его руках прозрачными кинжалами.       Оставшиеся четыре нити напряглись возле предплечий. Тонкие струи связали рассеченное горло с рукоятями и начали уводить к ним всю выступавшую кровь прежде, чем та успевала стечь по груди или упасть на траву. Первый выплеск оставил пятна на вороте, одежде и земле, но Гарвин вытянул влагу из пропитавшейся ткани и поднял капли с травы, наращивая грани клинков. Края разреза тем временем медленно сближались, восстанавливаясь независимо от созданного оружия.       Отступление оставалось для Майка разумным выходом. Он потерял две нити, а Аллан больше не скрывал намерения наносить смертельные повреждения. Между деревьями хватало теней, чтобы покинуть поляну и переждать.       Гордость не позволила Гарвину уйти. Пальцы сильнее сжали окровавленные рукояти. Несколько мгновений назад он считал, что полностью контролирует противника, а теперь оказался перед человеком, который застал его врасплох и вынудил раскрыть способности. Этого унижения хватило, чтобы заглушить осторожность.       Майк сорвался с места. Два плетения обвили ближайшие стволы, натянулись и перебросили его к Аллану по широкой дуге. Один кинжал прошел к груди, второй поднялся снизу, отсекая путь в сторону. Аллан не отступил и направил жгут к открытому животу.       Майк отвел нить клинком, а вторым рассек плетение, заходившее к бедру. Он атаковал ожесточенно, но оба раза предпочел уничтожить жгуты, хотя мог направить лезвия в тело противника. Серьезное увечье после завершения травли потребовало бы объяснений перед эмиссарами Префектуры. Поэтому Гарвин мог только повалить Аллана и лишить его возможности продолжать бой, не причиняя тяжелых повреждений.       Аллан подобного ограничения не имел.       Он шагнул навстречу клинкам. Две нити ударили к запястьям Майка и развели руки, открывая корпус. Третье плетение прошло вдоль правого бока, обогнуло спину и вернулось с другой стороны, замкнувшись вокруг живота и поясницы.       Аллан потянул нить к себе.       Бордовая полоса одновременно вдавилась в живот и спину. Одежда собралась под ней глубокими складками, затем давление передалось телу. Майк резко втянул воздух. Петля продолжала сжиматься, погружаясь под ребра и перетягивая поясницу. Если он не освободится, жгут прорежет корпус с обеих сторон и разделит его надвое.       Майк попытался добраться до плетения кинжалами. Один клинок соскользнул по натянутой эре, второй вошел глубже, но жгут выдержал. Гарвин ударил снова и понял, что не успевает.       Кровавые кинжалы упали в траву и раскололись на темные кристаллы.       Кисти Майка выгнулись. От оснований пальцев по ладоням побежали коррозийные трещины, пересекли запястья и поднялись вдоль предплечий. Ногти вытянулись прямыми черными когтями.       Гарвин вогнал их под жгут на животе и рванул руки в стороны. Когти прошли по плетению с резким скрежетом, затем рассекли натянутую эру. Стягивавшая корпус петля распалась бордовой пылью.       Освобождаясь, Майк отступал к краю поляны и оказался в нескольких шагах от ближайшего дерева. Его взгляд опустился к собственным рукам. Когти и коррозийные трещины открыто выдавали его природу.       Аллан не позволил скрыть их.       Он преодолел разделявшее их расстояние одним рывком. Оставшиеся нити метнулись к предплечьям Гарвина и развели руки, а удар плечом пришелся в грудь. Майк попятился, задел пяткой корень и врезался спиной в ствол.       Из рассеченного горла вырвался хрип. Аллан приблизился следом, прижал Гарвина к коре собственным весом и положил обе руки на его шею.       Большие пальцы вошли в рану.       Поврежденная плоть успела частично соединиться, но под нажимом снова разошлась. Теплая кровь хлынула между пальцами. Аллан глубже вдавил их в разрез и начал разводить края в стороны, не отводя взгляда от лица Майка.       Гарвин не сразу поверил, что противник действительно намерен разорвать его горло голыми руками. Когда мышцы натянулись под пальцами, потрясение в его глазах сменилось страхом. Аллан смотрел на него с холодным вниманием. В его лице не отражалось ярости или удовольствия. Он разрушал чужое тело с той же сосредоточенностью, с какой доводил бы до конца любой прием.       Именно это напугало Майка. За сдержанностью тихого эмиссара, которого он привык рассматривать с насмешливым любопытством, не оказалось растерянности или милосердия, на которые можно было рассчитывать.       Майк рванул руки из удерживавших их нитей. Одна освободилась, и когтистая ладонь сомкнулась на правом запястье Аллана. Вторая рука схватила левое. Острые когти прорезали кожу глубокими параллельными бороздами.       Аллан вздрогнул от жжения, но пальцев из раны не убрал. Он опустил взгляд на кровь, выступившую на запястьях, затем посмотрел на покрытые трещинами руки Гарвина.       И улыбнулся.       Майк замер. Смысл этой улыбки не требовал объяснений. Следы от когтей останутся на запястьях Аллана даже после того, как Гарвин скроет изменения собственного тела.       Заминка позволила еще раз рвануть края раны. Майк дернулся всем телом и оторвал его руки от горла. Оставшиеся нити обоих метнулись навстречу друг другу, перепутались между предплечьями и натянулись, пока каждый пытался перехватить чужие плетения. Первый жгут лопнул возле запястья Майка, следом распалась нить Аллана. Гарвин толкнул его в грудь и вывернул вторую руку из захвата. Последние плетения не выдержали рывка и разлетелись бордовой пылью.       Они разошлись на несколько шагов.       Аллан опустил окровавленные руки. Майк остался возле дерева с раскрытым горлом, черными трещинами на предплечьях и когтями, выступавшими из пальцев. Возвращение остальных могло превратить каждую деталь в доказательство, поэтому Гарвин сразу занялся следами боя. Когти втянулись под ногти, коррозийные линии начали бледнеть. Затем он обратился к пролитой крови. Пятна на вороте и груди зашевелились, влага проступила из ткани и потянулась к ладоням. Следом поднялись капли с травы и осколков кинжалов.       Впервые за весь бой его внимание полностью покинуло Аллана.       Этого мгновения хватило бы для последнего удара. Борозды на запястьях могли вызвать подозрения, но Майк наверняка нашел бы им объяснение. Требовалось лишить его возможности двигаться и оставить повреждение, которое нельзя скрыть.       Клинок в сердце решил бы все.       Пока Гарвин избавлялся от когтей, коррозии и пролитой крови, Аллан мог приблизиться и вонзить кинжал из эфирного стекла между ребер. Остальные нашли бы Майка мертвым, сами вытащили оружие из груди и увидели, как тело возвращается к жизни.       Аллан потянулся к поясу.       Пальцы сомкнулись на пустом месте.       Он замер. В памяти отозвался хруст эфирного стекла и возникли обломки, рассыпавшиеся по полу комнаты после обыска.       Майк сам потребовал сломать этот кинжал.       Возможность исчезла так же быстро, как появилась. Аллан продолжал держать ладонь возле пустых ножен, и этой остановки хватило, чтобы Гарвин сосредоточился на нем.       Его взгляд опустился к руке Аллана, затем поднялся к лицу. Понимание пришло сразу.       Аллан намеревался пробить ему сердце и оставить мертвым до возвращения остальных.       Пережитый у ствола страх сохранился во взгляде Майка, но теперь к нему примешалось напряженное внимание. Предыдущие удары больше не казались вспышкой жестокости. Гарвин понял, что Аллан последовательно вел его к одному исходу и не остановится, пока не получит неопровержимое доказательство.       Последние трещины исчезли с рук Майка. Собранная кровь снова вытянулась вдоль ладоней жидкими лезвиями, после чего затвердела прозрачными кристаллами. Гарвин двинулся вперед, не отводя от Аллана настороженного взгляда. Прежнего высокомерия в нем не осталось. Полученные раны требовали ответа, но теперь Майк оценивал каждое движение противника, больше не рассчитывая на собственное превосходство.       Аллан отступил. Пятка уперлась во что-то твердое, лежавшее в траве. Он перенес вес на другую ногу и опустил взгляд.       Возле подошвы лежал обломанный сук. Один конец был расщеплен и потемнел от крови, в неровной коре застрял клочок ткани. Аллан узнал ветвь, на которую упала Эллиз.       Тревога вернулась мгновенно. Все, что он заставлял себя не представлять во время боя, сосредоточилось в темном пятне на древесине. Сук ранил ее достаточно глубоко, чтобы кровь пропитала кору, а преследователи бросились следом, не завершив схватку с Алланом, потому что по-настоящему испугались за нее.       В глубине рощи затрещали ветви. Майк продолжал приближаться, но его шаг замедлился. Он тоже услышал погоню и повернул голову на звук. Над краем поляны качнулась листва, затем ветви разошлись под ударом вырвавшегося из кроны тела.       Эллиз появилась неожиданно высоко. Она перелетела на соседнее дерево, коснулась ногами ветви и сразу потеряла равновесие. Корпус качнулся, свободная рука метнулась к стволу. Эллиз успела поймать опору и удержалась, но движение вышло тяжелым и запоздалым. Следом из листвы выскочила Иви. Ниже между деревьями мелькнули тени Итана и Виолы, за ними пробирались Чарльз с Каем.       Возвращение погони остановило Майка. Кровавые кинжалы начали уменьшаться в его руках. Кристаллические грани размягчились, лезвия снова стали жидкими и втянулись в ладони. Гарвин торопился скрыть оружие до того, как остальные выйдут на поляну.       Аллан больше не смотрел на него. Теперь он видел, что заставило эмиссаров броситься вслед за Эллиз. Кровь пропитала одежду внизу живота, растеклась по боку и темной полосой спускалась вдоль бедра. Одна рука оставалась прижатой к ране. Эллиз продолжала двигаться по ветвям, сохраняя расстояние от Иви, но после каждого прыжка дольше возвращала равновесие и все сильнее наваливалась на стволы.       Повреждение не исчезало.       Несколько мгновений назад Аллан заставил себя поверить, что Эллиз ничего не угрожает. Теперь эта уверенность рассыпалась. Память вернула переулок, отравленный кинжал и коррозию, подавившую восстановление после разреза на горле. Во время травли Эллиз попадала под атаки эмиссаров. Яд мог проникнуть в ее тело и подействовать тем же способом. Тогда кровотечение само не остановится.       Майк тоже увидел ее состояние. Остатки кристаллов растворились в ладонях, руки опустились возле корпуса. Несколько мгновений назад он был готов продолжить схватку, теперь следил за Эллиз с напряжением, причины которого Аллан не успел понять.       Она добралась до дерева на краю поляны и прыгнула к толстой ветви. Пальцы сомкнулись на коре, а тело осталось висеть над землей. Эллиз попыталась подтянуться, но локти едва согнулись. Ноги качнулись в пустоте. Она вновь напрягла руки, стараясь забросить колено на опору, и поднялась всего на несколько ладоней.       Иви приземлилась на соседнюю ветвь. Эфир собрался возле ее руки и вытянулся короткой рукоятью с широким лезвием метательного топора. Чарльз увидел оружие снизу и сразу понял, куда она собиралась ударить.       — Иви, нет!       Топорик сорвался с ее ладони.       Светлое лезвие пронеслось над пальцами Эллиз и вонзилось в основание ветви возле самого ствола. Древесина содрогнулась. По коре побежала глубокая трещина, но опора выдержала первый удар. Эллиз дернулась и попыталась перехватиться ближе к стволу.       Из надлома донесся сухой треск.       Трещина расширилась, опуская ветвь под весом висящего тела. Эллиз потянулась к соседней опоре. Пальцы коснулись коры, но рука не выдержала нагрузки и соскользнула.       Майк сорвался вперед раньше, чем ветвь успела опуститься еще ниже.       Первое движение вышло настолько резким, что Аллан не сразу понял его намерение. Гарвин подался к Эллиз, собрал тело для рывка и попытался воспользоваться быстрым перемещением Скверного, чтобы оказаться под деревом до ее падения.       Рывок оборвался на первом импульсе. Рана на горле еще не успела сомкнуться и не позволила использовать перемещение. Края разреза снова разошлись, по шее потекла кровь, а Майк пошатнулся и остался на месте, прижав ладонь к поврежденной плоти.       Аллана поразила сама попытка. Первой реакцией Гарвина было броситься к Эллиз, забыв о незажившей ране и необходимости скрывать свою природу. Это движение возникло раньше расчета и не оставляло времени на притворство.       Осмыслить увиденное Аллан не успел.       Майк тоже понял, что добраться до Эллиз не сможет. Его взгляд метнулся к Итану, Чарльзу и остальным. Все смотрели вверх, на надломленную ветвь, и никто не следил за ним.       Гарвин воспользовался этим мгновением. Пальцы плотнее сомкнулись на шее, края разреза начали стягиваться быстрее. Кровь втянулась с кожи и пропитанного ворота, поврежденные мышцы соединялись под ладонью. Майку требовалось восстановить горло, пока внимание эмиссаров оставалось приковано к Эллиз и никто не мог увидеть, как смертельная рана исчезает на его теле.       Аллан заметил это краем зрения. В другое мгновение он попытался бы понять, почему Гарвин первым порывом бросился спасать Эллиз, хотя еще недавно они сражались друг против друга. Сейчас эта странность не имела значения.       Ветка уходила вниз. Пальцы Эллиз на коре начали разжиматься.       Все остальное исчезло.       Аллан перестал видеть Майка, чувствовать кровь на запястьях и различать голоса вокруг. Перед ним осталась Эллиз, повисшая над землей на раскалывавшейся ветви, и расстояние, которое требовалось преодолеть раньше, чем она сорвется.       Успеть.       Он обратился в тень. Тьма рванулась по ногам, поглотила корпус и понеслась через поляну между корнями. Аллан не рассчитывал путь и не думал, хватит ли сил. Взгляд удерживал Эллиз, а все сознание сжалось до одной необходимости.       Успеть поймать ее до удара.       Последние волокна древесины лопнули.       Ветка сломалась.       Эллиз провалилась вниз вместе с обломками. Резкий толчок развернул ее в воздухе раненым боком к земле. Рука метнулась к уцелевшим ветвям, но пальцы прошли между ними.       Земля приближалась слишком быстро. Волосы Эллиз взметнулись над лицом, тело продолжало разворачиваться в падении. Аллан гнал тень вперед, выжимая из измученного тела остатки сил. Майк, преследователи, чужие тайны и последствия боя потеряли значение. Оставалось добраться до нее раньше, чем расстояние до земли исчезнет.       Тень разлилась под деревом за мгновение до удара.       Чернота сомкнулась над Эллиз и поглотила ее раньше, чем тело коснулось земли. Следом рухнули обломки, но Аллан успел увести ее глубже, погасить скорость падения и удержать рядом, пока поляна исчезала над ними.       Вместе с ней пропали деревья, преследователи и Майк. После непрерывного движения внутри тени воцарилась тишина. Аллан почувствовал вес Эллиз рядом и прислушался к ее дыханию. Собственное сбилось после поединка, предплечья дрожали от напряжения, а стремительный переход отнял остатки сил. Он позволил себе один вдох, собираясь вынырнуть возле остальных и потребовать помощи. Задерживаться было нельзя. Эллиз продолжала терять кровь.       Аллан напрягся, готовясь вернуть их наружу.       Прежде чем он успел это сделать, тишину прорезал крик. Он сразу сорвался в пронзительный визг, и Аллан безошибочно узнал голос Эллиз.