XIV. Разоблачение

      Эллиз дернулась в руках Аллана. Ее тело напряглось, дыхание оборвалось, а пронзительный визг продолжал звучать в окружавшей их темноте. Аллан направил тень к поверхности и потянул их вверх, ожидая через мгновение вернуться на поляну. Под коленями должна была оказаться влажная трава, вокруг — деревья и оставшиеся там эмиссары. Тогда он сможет осмотреть рану Эллиз, остановить кровотечение и позвать лекаря.       Под ногами возникла твердая опора. Аллан открыл глаза, готовясь окликнуть остальных, но вместо учебной рощи увидел перед собой железную решетку.       Каменные стены окружали тесную темницу. Через узкое окно под потолком проникала тусклая полоса света, выхватывая из полумрака влажный пол и прутья камеры. Визг отражался от низкого свода, дробился и возвращался многократным эхом. Только теперь, услышав его со стороны, Аллан понял, что ошибся в источнике. Внутри тени ему казалось, что кричала Эллиз, но крик пришел из воспоминания и увлек его за собой в прошлое.       В нескольких шагах, по другую сторону решетки, кричала девушка с лицом Эллиз. Она стояла на коленях вплотную к прутьям, прижатая к ним грудью и животом, а вытянутые наружу руки были заломлены вбок. Перед камерой на корточках сидела рыжеволосая женщина в богато расшитом черном платье. Она удерживала пленницу за запястья и не позволяла отшатнуться, пока та дергала плечами, выгибала спину и пыталась вырваться.       На пленнице было длинное платье из бордового шифона. Легкие слои ткани ниспадали от талии, тонкие золотые цепочки пересекали лиф и сходились у пояса. Когда-то наряд выглядел дорогим и изящным, но сырость и грязь темницы превратили его в лохмотья. Шифон потемнел, скомкался и прилип к ногам, подол истрепался о каменный пол. Несколько цепочек оборвались и свисали вдоль юбки, цепляясь за складки при каждом движении. Лицо девушки осунулось, под глазами залегли темные тени, а на щеках сохранились дорожки высохших слез.       Сходство с Эллиз было безукоризненным. Разрез глаз, линия губ и очертания скул совпадали до мельчайших деталей, и все же Аллан не мог принять пленницу за напарницу. Во взгляде, движениях и выражении лица проступало нечто чужое — неуловимое для разума, но достаточно явное, чтобы различать двух девушек.       Знакомое лицо напомнило ему о первом поцелуе с Эллиз. Тогда ее черты так же внезапно исчезли перед глазами, а вместо них возникло тело на каменном алтаре. Глубокая рана рассекала шею, кровь покрывала кожу, и Аллан смотрел на нее с уверенностью, что опоздал и не сумел спасти. Видение продлилось несколько мгновений, но заставило его оттолкнуть Эллиз. Теперь прошлое вернулось яснее и удерживало его внутри другого воспоминания.       Оба приступа начались при схожих обстоятельствах. Первый образ возник во время поцелуя, второй захватил Аллана, когда он снова держал Эллиз в руках. Совпадение не могло быть случайным: память, отнятая Джозефом после эксперимента, сохранилась отдельными обрывками и возвращалась в те мгновения, когда Эллиз находилась рядом.       С ней, судя по всему, происходило нечто похожее. Сначала Эллиз вспомнила переулок Калидума, где убегала от Неопалимых, а позднее воспользовалась захватом, чтобы намеренно вернуться туда и увидеть продолжение событий. Возможно, близость открывала утраченное прошлое для них обоих, причем каждый наблюдал его со своей стороны. В таком случае Эллиз могла находиться в темнице вместе с ним и смотреть на происходящее глазами пленницы за решеткой.       Проверить догадку Аллан пока не мог. Настоящее исчезло, а девушка в камере продолжала содрогаться от крика. Рыжеволосую женщину он тоже не узнавал, хотя янтарные глаза, властная осанка и уверенность, с которой она удерживала пленницу, пробуждали смутный отклик.       Аллан попытался шагнуть к камере, но ноги остались неподвижны. Он напряг мышцы, собираясь поднять руку, однако тело не отозвалось. Горло тоже не подчинилось, когда он попытался обратиться к девушке. Как и в воспоминании об алтаре, прошлое лишило его возможности вмешаться.       Во время захвата, через который они с Эллиз увидели события в переулке, Аллан мог двигаться и разговаривать, поскольку не участвовал в той части ее прошлого. Он исчез из Калидума задолго до встречи Эллиз с Неопалимыми и потому не был связан собственными действиями. Здесь Аллан смотрел на происходящее своими глазами, чувствовал положение рук и напряжение в плечах, а каждое движение зависело от решения, принятого восемь лет назад. Нынешнему сознанию оставалось наблюдать за прежним собой.       — Схвати ее! — приказала рыжеволосая женщина, не поворачивая головы. — Схвати ее, или она сломает себя здесь, у меня в руках!       Тело Аллана сорвалось с места. Он распахнул дверь камеры и бросился внутрь в тот миг, когда женщина отпустила запястья пленницы. Та оттолкнулась от решетки и рванулась к выходу, но Аллан успел обхватить ее поперек корпуса. Одна рука легла поперек плеч, вторая сомкнулась под ребрами и притянула девушку спиной к груди.       Пленница забилась с новой силой. Она откинула голову, едва не ударив его в лицо, провела ногтями по предплечьям и попыталась вывернуться. Аллан чувствовал каждое движение и хотел ослабить хватку, но руки удерживали девушку крепче. Тело подстраивалось под ее рывки, не позволяя согнуться или выскользнуть. Дыхание пленницы срывалось на хрип, визг слабел во время коротких вдохов и снова наполнял камеру.       Рыжеволосая женщина вошла следом. Она остановилась перед девушкой, наклонилась и сомкнула пальцы на ее шее. Янтарный взгляд застыл на пленнице с неподвижным вниманием, и Аллан безошибочно узнал захват. Женщина была Неопалимой, одной из осознанных Скверных инферналов Калидума. С помощью захвата она собиралась проникнуть в сознание пленницы, подавить сопротивление и лишить девушку власти над телом.       Аллан не понимал, зачем потребовалось столь резкое вмешательство. Неопалимая явно хотела успокоить пленницу, но причины ее истерики и заточения оставались скрыты в недоступной части прошлого.       Тело в его руках резко выгнулось. Пальцы из последних сил впились в рукава, плечи напряглись, ноги оторвались от пола, затем сопротивление начало угасать. Визг перешел в сиплый стон и оборвался. Руки разжались, голова откинулась к Аллану. Последняя судорога прошла вдоль спины, после чего девушка обмякла.       Рыжеволосая женщина продолжала удерживать ее за шею, пока напряжение полностью не покинуло тело. Тогда она разжала пальцы и убрала ладонь. Весь вес пленницы перешел на Аллана. Его ноги подогнулись, и он опустился вместе с ней на каменный пол. Одна рука осталась под плечами, вторая обхватила талию и прижала девушку спиной к груди. Голова легла возле его шеи, ладони опустились на складки испачканного платья, а дыхание стало редким и поверхностным.       Вслед за прежними движениями к Аллану пробилось намерение, которым они когда-то были вызваны. До этого мгновения он без колебаний исполнял распоряжения рыжеволосой женщины и не сомневался в принятых решениях. Истерика пленницы изменила это. Ее состояние не совпадало с тем, о чем ему рассказывали, а поспешность Неопалимой впервые заставила заподозрить обман. Что-то в прежней преданности надломилось, и теперь Аллан хотел вынести девушку отсюда и вместе с ней вернуться в Метрополь, к Джозефу.       Он опустил взгляд на пленницу. После захвата ее лицо застыло, и сходство с Эллиз стало еще заметнее. Те же ресницы лежали на бледных щеках, темные волосы падали на шею, знакомые черты повторялись вплоть до мельчайших линий. Ощущение чего-то чужого при этом не исчезло. Девушка носила лицо Эллиз, но явно была другим человеком.       В сознании возникло имя.       Элизабет Тремэйн.       Возможно, Джозеф не лгал, когда говорил об Элизабет и Эллиз как о разных людях. Если Эллиз перерезала себе горло в переулке и затем лежала на алтаре, пленницей в темнице могла быть Элизабет. Такое объяснение связывало увиденные обрывки прошлого, но оставляло главный вопрос: как могли одновременно существовать две девушки с одной внешностью?       Тело Аллана подняло голову. Рыжеволосая женщина смотрела прямо на него. Ее лицо сохранило прежнее спокойствие, но янтарный взгляд изменился. В нем появилось понимание: женщина разгадала его намерение раньше, чем прежний Аллан успел перейти к действию.       Она подняла руку. Аллан попытался крепче удержать Элизабет и заставить тело двигаться, но прошлое снова не подчинилось. Рыжеволосая женщина коротко взмахнула ладонью.       Темница исчезла.       Каменные стены, решетка и обмякшее тело Элизабет распались одновременно. На мгновение вокруг осталась темнота, затем тень выпустила Аллана наружу. Он вынырнул под деревом и опустился на влажную траву, удерживая на руках окровавленную Эллиз. Одна рука поддерживала ее под плечами, вторая обхватывала талию. Одежда на животе пропиталась кровью, ладонь слабо прижималась к ране.       Прошлое оборвалось, не позволив добраться до ответов. Настоящее вернулось вместе с тяжестью Эллиз на руках и теплом крови, стекавшей по запястью. Аллан опустил взгляд и встретился с ней глазами. Эллиз смотрела неподвижно, расширив зрачки, а пальцы возле его груди слабо сжимали рубашку. Возможно, она тоже видела темницу и пережила произошедшее в теле Элизабет, но спрашивать было некогда.       — Аллан… — выдохнула Эллиз. Ее губы дрогнули. — Кольцо…       Последнее слово потерялось среди голосов на поляне. Аллан различил свое имя, но не понял остального.       — Не двигайся, — произнес он. — Я остановлю кровь.       Он накрыл рану ладонью и подчинил кровь Эллиз. Потоки отозвались на его силу, позволив определить глубину повреждения. Обломанная ветка прошла между органами, но рассекла несколько сосудов. Аллан замедлил кровь у первого разрыва, стянул ее между поврежденными краями и перешел к следующему. Второй рукой приходилось поддерживать Эллиз, поэтому любое напряжение ее тела нарушало контроль. Она старалась лежать неподвижно, хотя каждый вдох отзывался под его ладонью слабой дрожью.       В нескольких шагах Чарльз и Итан окружили Иви. Чарльз требовал объяснить, зачем она продолжила погоню после приказа остановиться, а Итан короткими вопросами не позволял ей уйти от ответа. Иви перебивала обоих и говорила все громче, оправдывая свои действия тем, что произошло между ней и Эллиз до падения.       — Она сама напала на меня первой! — выкрикнула она. — Из-за нее я едва не получила ожоги, и ты, Итан, это видел! Она нырнула под препятствие специально. Специально подставила меня! Я уверена, до этого она так же намеренно бросилась на Майка. Не делайте вид, что вы ничего не заметили и виновата только я!       — Бред. Не могла она действовать осознанно, одержимость так не работает, — отрезал Чарльз. — Вопрос в другом. После падения я приказал тебе остановиться. Ты слышала меня и все равно продолжила погоню.       — Она сама не остановилась!       — Поэтому ты решила сбросить ее с дерева? — спросил Итан с привычной иронией, правда, лицо у него оставалось напряженным.       Майк подошел к ним и встал рядом с Иви.       — Хватит на нее давить. Она сказала, что произошло.       Спор продолжился, но Аллан перестал различать слова. Кровь под ладонью отзывалась частыми толчками, и каждый требовал внимания. Когда ему удалось сдержать основные потоки, к ним подбежала Виола и опустилась рядом на колени. Испуганный взгляд сразу остановился на пропитанной кровью одежде.       — Чем помочь?       — Поддержи ее под плечами и за талию. Не позволяй сгибаться.       Виола просунула руку за спину Эллиз и приняла часть ее веса, второй ладонью обхватила девушку сбоку. Освободив руку, Аллан сосредоточился на оставшихся разрывах и последовательно стянул кровь возле каждого.       — Насколько все серьезно? — тише спросила Виола.       — Ветка прошла между органами. Она потеряла много крови.       Виола выдохнула, но напряжение в ее руках не ослабло. Кай подошел следом и остановился возле них. Он смотрел на бескровное лицо Эллиз и потемневшую одежду, не решаясь приблизиться.       — Кай, беги за лекарем, — приказала Виола, услышав шаги за спиной.       Он не отозвался.       — Кай!       Тот вздрогнул, но взгляда от Эллиз не отвел. Его оцепенение заставило Аллана поднять голову.       — Ты слышал ее?       Кай наконец посмотрел на него, но ничего не ответил.       — Приведи лекаря в комнату Эллиз, — продолжил Аллан, с трудом удерживая голос ровным. — Если вы не окажетесь там раньше нас, тебе лучше не знать, что я с тобой сделаю.       Кай увидел в его взгляде достаточно, чтобы не переспрашивать. Он побледнел, отступил и сорвался с места. Через несколько мгновений треск ветвей затих вдали.       Дыхание Эллиз оставалось частым, губы заметно побледнели, а пальцы возле груди Аллана едва удерживали ткань рубашки. Кровотечение удалось сдержать, но оставлять ее на земле дольше было нельзя.       — Виола, возьми кровь.       Та переместила ладонь к ране. Аллан поочередно ослабил воздействие на поврежденные сосуды, позволяя ей перехватить потоки своей силой. Он отпустил последний только после того, как убедился, что Виола удерживает все разрывы самостоятельно.       — Получилось?       Она коротко кивнула.       Аллан провел одну руку под коленями Эллиз, вторую завел за спину и поднял ее. Смена положения потревожила рану, но Виола сразу подстроилась под движение и не позволила крови прорваться наружу.       — Мы отнесем тебя в комнату. Лекарь придет туда. Слышишь?       Обычный лекарь мог заметить особенности восстановления и раскрыть природу Эллиз, поэтому Аллан не решался допустить осмотр без ее согласия. При этом рана не заживала, и ждать становилось опасно. Эллиз поспешно кивнула, не попытавшись его остановить. Такая покорность насторожила сильнее любого спора. Прежде она гордо называла себя неубиваемой и отказывалась сдаваться, несмотря на тяжесть ран во время их недавнего поединка. Сейчас Эллиз сама понимала, что нуждается в помощи.       Поднявшись, Аллан почувствовал, как дрожит ее рука. Пока он работал с кровью, движение терялось среди пульсации и напряжения собственных мышц. Теперь пальцы Эллиз судорожно держались за ткань его рубашки, а мелкая дрожь проходила по запястью и передавалась ему в грудь.       Эллиз закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух. Затем повторила, стараясь выровнять дыхание. Лицо постепенно разгладилось, но рука продолжала дрожать. Причиной могло быть ранение, коррозийный яд или пережитое вместе с ним воспоминание. Аллан отложил вопросы и направился к выходу с поляны. Виола шла вплотную рядом, сохраняя контроль при каждом его шаге.       Чарльз, Итан, Иви и Майк продолжали спорить у деревьев.       — Замолчите! — прикрикнула на них Виола, когда они приблизились. — Объясняться будете перед Коулманом. Сейчас освободите дорогу.       Голоса оборвались. Чарльз первым отступил в сторону, за ним Итан. Иви прижала руки к груди и отвела взгляд. Майк задержался на пути и сразу посмотрел на Эллиз.       — Как она?       Аллан поднял глаза и заметил то, что прежде скрывала суматоха. Крови на вороте Гарвина не осталось, порез поперек горла исчез полностью. Пока все занимались Эллиз и ее падением, Майк успел вытянуть кровь из одежды и восстановить поврежденную плоть.       Следы, которыми Аллан собирался доказать его природу, исчезли. Параллельные борозды на собственных руках тоже нельзя было показать остальным: кровь Эллиз покрывала кожу до локтей, забилась под ногти и пропитала рукава. При этом незаживающая рана защищала тайну самой Эллиз. Коррозия подавляла восстановление и придавала повреждению вполне человеческий вид, поэтому даже ее осознанные действия во время травли пока не могли стать доказательством.       Взгляд Майка задержался на бледном лице Эллиз. Беспокойство было слишком явным для простой вежливости, и это участие разозлило Аллана сильнее самого вопроса. Несколько минут назад Гарвин сражался с ним, теперь защищал Иви, из-за которой Эллиз серьезно пострадала, и при этом смотрел на раненую девушку с тревогой, на которую, по мнению Аллана, не имел никакого права.       Аллан ничего не ответил. Майк встретился с ним глазами, увидел выражение его лица и отступил, освобождая дорогу. Настаивать он не стал, и правильно сделал. Аллан не был уверен, что сумеет сдержаться, услышав от него еще хоть одно слово.       До эмиссариата они добрались без остановок. За время пути дрожь в руке Эллиз ослабла. Пальцы разжались на рубашке и легли у груди, дыхание стало глубже. Вместе с напряжением из тела уходили силы.       Коридор жилого корпуса встретил их тишиной. Шагов Кая и лекаря не слышалось. Возле комнаты Виола свободной рукой потянулась к ручке и толкнула дверь плечом. Аллан вошел первым, пересек небольшое помещение и остановился возле кровати.       — Эллиз, я тебя положу. Постарайся не двигаться.       Ответа не последовало. Аллан замедлил движение и посмотрел на ее лицо. Глаза были закрыты, голова неподвижно лежала у его плеча. Он повторил имя громче, но Эллиз не отреагировала. Виола сразу шагнула ближе.       — Эллиз?       Страх в ее голосе заставил Аллана осторожнее опустить девушку на кровать. Он поддерживал затылок, пока голова не легла на подушку, затем коснулся щеки и перенес пальцы к шее. Сердце билось часто, дыхание сохранялось, но Эллиз не отзывалась на голос и прикосновения.       — Она отключилась. Почему она отключилась? — спросила Виола.       До этого она держалась собранно, но теперь страх начал прорываться в голос и движения. Аллан чувствовал то же самое, однако заставил себя сосредоточиться на пульсе под пальцами.       — Она потеряла сознание от кровопотери.       — Ты уверен?       — Да. Лучше подготовим ее к приходу лекаря.       Ответ не успокоил Виолу, но вернул ей часть самообладания. Лекарю требовался доступ к повреждению, а пропитанная кровью рубашка закрывала живот. Пока Виола удерживала сосуды, расстегнуть ее она не могла.       — Верни мне кровь, — произнес Аллан. — Потом помоги раздеть ее.       Виола придвинулась ближе и начала ослаблять воздействие. Аллан перехватывал потоки один за другим, дожидаясь, пока чужая сила полностью отступит. Когда поврежденные сосуды снова оказались под его контролем, она убрала ладонь от раны и потянулась к пуговицам.       Аллан отвернулся, оставив Виоле возможность снять с Эллиз пропитанную кровью рубашку. За спиной послышался шелест ткани, затем движения внезапно прекратились.       — Аллан… — тихо произнесла Виола.       Он повернул голову. Частично раскрытая рубашка обнажила черный бюстгальтер, а над ним на тонкой цепочке лежало кольцо с прозрачными кристаллами эры, сложенными в цветочный венок. Виола застыла, не сводя с украшения взгляда.       Аллан вспомнил слабый голос Эллиз после выхода из тени.       «Кольцо…»       Она пыталась предупредить его, но необходимость остановить кровотечение вытеснила непонятное слово из сознания.       — Это кольцо… — продолжила Виола.       Объяснять значение украшения не требовалось. Изделия с прозрачными кристаллами эры входили в знаменитую коллекцию Тремэйнов и принадлежали представителям признанного рода. Их знали по всей империи, поэтому Виола сразу поняла, что могло означать такое кольцо на шее Эллиз.       В памяти некстати возник их разговор перед тренировкой. Аллан сам признался, что был знаком с Эллиз прежде, а Виола в шутку предположила, что встретиться они могли в Метрополе и что Эллиз тоже оказалась не из простой семьи, как он и Уильям. Тогда этот обмен фразами показался глупым поддразниванием. Теперь Виола своими глазами увидела кольцо Эвелин Тремэйн.       — Она что, Тремэйн? — тихо спросила Виола. — Дочь Верховного Судьи?       Вместо ответа Аллан свободной рукой потянулся к застежке цепочки. Из-за крови пальцы скользили по металлу, но через несколько попыток застежка поддалась. Он снял украшение с шеи Эллиз и спрятал в карман. Тайну ее природы удалось сохранить, зато происхождение раскрылось в самый неподходящий момент.       — Ты ничего не видела.       — Аллан…       — Ни слова. Никому. Ты меня поняла?       Виола посмотрела на неподвижное лицо Эллиз. Потрясение по-прежнему проступало в ее взгляде, но спорить она не стала.       — Поняла. Я никому не скажу. Кошмар какой…       Она вернулась к рубашке и осторожно отвела пропитанную ткань от живота, открывая рану для осмотра. В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Кай, тяжело дышавший после дороги. Следом вошла пожилая женщина с кожаной сумкой в руке.       Лекарь с первого взгляда оценила состояние Эллиз, поставила сумку на край кровати и склонилась над ней.       — Что произошло?       — Она упала с дерева на обломанную ветку, — ответил Аллан. — Ветка прошла через живот. Я удерживаю кровь в поврежденных сосудах.       Женщина проверила дыхание, нащупала пульс и осторожно раздвинула края пропитанной ткани.       — Ослабьте воздействие.       Аллан не пошевелился.       — Если я отпущу кровь, кровотечение возобновится. Эллиз и так потеряла слишком много.       — Полностью отпускать ее не нужно, — спокойно уточнила лекарь. — Пока вы удерживаете все сосуды, я не вижу разрывов и не могу остановить кровотечение обычным способом.       Она раскрыла сумку и начала доставать инструменты. Ее спокойствие не изменилось, но движения стали быстрее.       — Останьтесь рядом и ослабляйте воздействие по одному сосуду, когда я скажу. Я буду закрывать каждый разрыв отдельно. Остальным лучше выйти.       Кай отступил первым. Виола задержалась у кровати, посмотрела на Аллана, затем на карман, в котором исчезло кольцо.       — Идите, — произнес он.       Она кивнула и последовала за Каем. Дверь закрылась, оставив Аллана рядом с кроватью и лекарем.       Доверить поврежденные сосуды человеку, который не чувствовал потоки и зависел от зрения и инструментов, оказалось тяжелее, чем передать их Виоле. Пока кровь подчинялась Аллану, он точно знал расположение каждого разрыва и мог сдержать его одним усилием. Теперь требовалось позволить ей выступить в ране и надеяться, что лекарь успеет остановить поток обычным способом.       Женщина заметила его колебание, но спорить не стала.       — Первый сосуд.       Аллан ослабил воздействие. В глубине раны выступила кровь, обозначая рассеченный участок, и лекарь сразу принялась за работу. Ее руки двигались быстро и уверенно, не позволяя потоку усилиться.       — Следующий.       Аллан открыл второй разрыв и указал его положение. Дальше они продвигались тем же порядком. Он поочередно отпускал сосуды, следил за каждым толчком и вмешивался, когда кровь начинала идти быстрее, чем лекарь успевала закончить. Через несколько минут под его контролем находился последний поврежденный участок.       — Теперь его.       Аллан ослабил силу. Лекарь остановила кровь, проверила соседние ткани и кивнула.       — Все. Можете отпустить.       Он не сразу подчинился. Несколько ударов сердца Аллан продолжал чувствовать кровоток, проверяя закрытые участки. Кровь больше не выходила в рану, и только тогда он полностью убрал воздействие.       Женщина закончила осмотр и снова нащупала пульс.       — Состояние устойчивое. Ветка прошла между органами и не задела их. Крови она потеряла много, поэтому слабость и потеря сознания закономерны. Она поправится.       Напряжение, державшее Аллана с момента падения, начало ослабевать. Он посмотрел на Эллиз. Ее лицо сохраняло болезненную бледность, но грудь равномерно поднималась при каждом вдохе.       — Теперь выйдите, — продолжила лекарь. — Мне нужно обработать рану и наложить швы. Когда закончу, позову.       Аллан задержался возле кровати. Кровотечение удалось остановить, пульс Эллиз сохранялся, и все же отойти оказалось труднее, чем передать лекарю последний сосуд. Его по-прежнему тянуло проверить дыхание, снова коснуться шеи и самому проследить за каждым движением женщины, хотя присутствие только мешало ее работе.       Аллан заставил себя отступить и вышел в коридор.       Виола и Кай ждали возле двери. Кай сразу шагнул к нему и начал сбивчиво объяснять, почему поиск лекаря занял столько времени. Он оправдывался торопливо, перескакивал с одной подробности на другую и не замечал, что Аллан почти его не слышит.       Пока требовалось удерживать кровь Эллиз, страх не мог пробиться сквозь сосредоточенность. Теперь необходимость действовать исчезла, и пережитое за время тренировки настигло его разом. Животный ужас фантома перед Майком, судороги от коррозийного огня, почерневшие радужки Гарвина и затянувшаяся рана на его горле смешались с падением Эллиз и ее криком. Следом память вернула границу, затравленного Скверного инфернала и мертвого Уильяма. Потеря предыдущего напарника была слишком свежей, чтобы Аллан мог хладнокровно смотреть на окровавленную Эллиз и верить, что на этот раз все закончится иначе.       Кай продолжал говорить рядом, мешая собраться. Аллан остановился у стены и провел ладонью по лицу, скрывая сбившееся дыхание за привычным жестом. Затем медленно выдохнул, расправил плечи и заставил пальцы разжаться. Показывать Виоле и Каю, насколько близко он подошел к потере контроля, Аллан не собирался.       Виола молчала. Она смотрела на него с тревогой, понимая и причину его страха за Эллиз, и усилие, с которым он удерживал этот страх внутри. Кай по-прежнему оправдывался, пока Аллан не оборвал его коротким взглядом.       — Хватит.       Кай замолчал.       Только теперь Аллан почувствовал липкую стянутость на коже. Кровь Эллиз покрывала пальцы и предплечья до локтей, засохла под ногтями и пропитала рукава. Виола проследила за его движением и впервые внимательно посмотрела на руки, до этого слишком занятая состоянием Эллиз. Под темными потеками проступали глубокие параллельные борозды. Несколько успели стянуться, остальные расходились при движении и медленно наполнялись кровью.       — Аллан… Что у тебя с руками?       Он посмотрел на нее, не сразу поняв вопрос, затем опустил глаза. Следы от когтей Майка больше не терялись под чужой кровью и выглядели слишком ровными, чтобы принять их за случайные царапины.       Уголок рта Аллана дернулся в злорадной улыбке. Мысли о произошедшем с Эллиз отступили, уступая место гневу и новой цели. Гарвин успел скрыть изменения тела, восстановить горло и собрать пролитую кровь, но убрать следы с чужой кожи не мог. Пока Эллиз нуждалась в помощи, разоблачение приходилось откладывать. Теперь Аллан мог довести начатое до конца.       Он оттолкнулся от стены.       — Когда лекарь закончит, попроси ее осмотреть раны Кая.       Виола продолжала смотреть на его запястья.       — А твои?       Аллан не ответил и направился к выходу.       — Ты куда?       Он остановился на пороге.       — К Коулману.       Пришло время рассказать правду.       Аллан пересек жилой корпус быстрым шагом. Предплечья саднило, подсохшая кровь стягивала кожу при каждом движении. Двор между корпусами опустел. Он прошел к главному зданию, поднялся по ступеням и вошел внутрь.       В коридорах стояла тишина, поэтому голос Коулмана донесся до него задолго до кабинета.       — Вы отвечали за ход тренировки!       Аллан замедлил шаг. На его памяти Коулман редко повышал голос. Даже после проваленных заданий он разбирал ошибки с холодной головой и не позволял себе кричать на подчиненных. Сейчас ярость слышалась в каждом слове.       — Вам двоим доверили провести тренировку. И что вы получили в результате? Это цена рекомендации, которую дал глава вашего эмиссариата? Эллиз получила тяжелое ранение после завершения травли, а вы объясняете мне, почему не сумели его предотвратить.       — Маршруты пересеклись раньше, чем мы успели развести группы, — ответил Чарльз. — Кай задержался с барьером, Эллиз вышла к Аллану, и после этого порядок рассыпался.       — Значит, тренировку следовало остановить.       — Мы пытались вернуть их на маршруты, — вмешался Итан. — Эллиз напала на Майка, Иви пришлось оттеснять ее, а Аллан атаковал остальных нитями эры. Мы не знали, что он владеет этой техникой. Нам никто об этом не сказал, включая самого Аллана. Из-за этого мы потеряли прежний порядок, но попытались его восстановить. Я продолжил контролировать Эллиз, Чарльз оставался возле Аллана. Затем они вышли к полосе препятствий, и там…       — Вы перечисляете обстоятельства, — перебил Коулман. — Ни одно из них не снимает с вас ответственности.       Аллан приблизился к двери.       — С ваших слов, Иви получила прямой приказ остановиться, — продолжил Коулман. — Почему она продолжила погоню?       — Я пошел ей наперерез, — сказал Итан.       — Слишком поздно.       — Между нами оставалось большое расстояние.       — Которое ты позволил создать.       Чарльз заговорил одновременно с ним, пытаясь объяснить расположение полосы препятствий и движения Эллиз с Иви после падения. Коулман оборвал обоих. Спор снова вернулся к тому, что они отвечали за безопасность участников и потеряли контроль над тренировкой задолго до ранения.       Аллан положил ладонь на ручку, оставив на металле темный след, и открыл дверь.       Разговор оборвался. Коулман стоял за столом, упираясь ладонями в столешницу. Плечи поднялись от напряжения, складки возле рта обозначились резче. Напротив него Чарльз слегка подался вперед, остановленный посреди возражения, а Итан застыл рядом со стиснутыми челюстями.       Майк занял место у стены, скрестив руки на груди. Отстраненное выражение выдавало человека, которого разбор чужих ошибок почти не касался. Иви была его напарницей, но Гарвин держался в стороне, предоставив ей самой отвечать за последствия погони. Возможно, он просто понимал, насколько незначительными покажутся нынешние обвинения, когда Аллан расскажет о его природе.       Иви сидела перед столом Коулмана, сцепив пальцы на коленях. До появления Аллана она избегала смотреть на остальных, теперь резко обернулась. Испуг проступил раньше, чем Иви успела его скрыть. Взгляд прошел по окровавленной одежде и замер на руках, а пальцы сжались крепче.       Коулман выпрямился.       — Что с Эллиз?       — Она поправится. Лекарь остановила кровотечение и сейчас накладывает швы.       Иви медленно выдохнула. Напряжение в плечах ослабло, но через мгновение она нахмурилась, отвернулась и снова уставилась на колени. Майк разомкнул руки и отступил от стены.       Аллан вошел в кабинет и закрыл дверь. Под засохшей кровью на предплечьях проступали глубокие параллельные борозды, края которых расходились при движении. Чарльз заметил раны первым, однако Аллан смотрел только на Гарвина.       Тот сразу понял, зачем он пришел. Руки опустились вдоль корпуса, прежняя отстраненность исчезла. Майк не сдвинулся с места, но пальцы едва заметно согнулись.       Аллан не собирался скрывать свое намерение. Он расскажет о почерневших радужках, коррозийной дымке, восстановившемся горле, кровавых кинжалах и когтях, оставивших следы на его руках. Уменьшать значение произошедшего он не станет.       Майк выдержал его взгляд. Напряжение проступило возле рта, а окровавленные предплечья Аллана заранее показывали, с чего начнется рассказ.       — Подумай дважды, — жестко произнес Гарвин.       Уверенность в его голосе окончательно вывела Аллана из себя.       — Закрой рот.       Слова вырвались резче, чем он рассчитывал. Аллан стиснул пальцы, удерживая себя от нападения прямо в кабинете главы эмиссариата. Страх за Эллиз, ее кровь на руках, беспомощность внутри воспоминания и необходимость доверить ее лекарю продолжали давить изнутри. Теперь перед ним стоял человек, который раскрыл свою природу, сумел скрыть ее от остальных и по-прежнему вел себя так, как если бы мог диктовать условия. На несколько мгновений желание броситься на него и закончить начатое вытеснило все остальные мысли.       Коулман первым заметил, насколько близко Аллан подошел к черте. Его взгляд прошел по стиснутым кулакам и остановился на лице, после чего стало ясно: инцидент во время тренировки имел продолжение, о котором Чарльз и Итан не знали.       — Все вон! — приказал он. — Аллан и Майк, останьтесь.       Чарльз не сразу двинулся с места. Его взгляд прошел по окровавленным рукам Аллана, задержался на глубоких бороздах и переместился к Майку. Итан проследил за ним с той же настороженностью. Оба пытались понять, что произошло на поляне после разделения групп и почему Коулман решил оставить Гарвина вместе с Алланом. Ответа они не нашли, а выражение лица главы эмиссариата не располагало к вопросам.       Чарльз первым отступил от стола. Итан помедлил еще мгновение, снова посмотрел на Майка и последовал за ним к двери. Иви не поднялась.       Она проводила эмиссаров взглядом, затем повернулась к напарнику. Пальцы лежали на коленях, сцепленные так крепко, что костяшки побелели. Уйти вместе с остальными означало оставить Майка одного перед Коулманом и Алланом, чьи окровавленные руки обещали разговор, в котором Иви ничего не понимала. Она не знала, чем могла помочь, но подняться все равно не решалась.       Дверь закрылась. В кабинете стало тихо.       Коулман медленно перевел на нее взгляд. Раздражение, прежде направленное на Чарльза и Итана, стало тяжелее.       — Я начинаю задумываться, не является ли игнорирование приказов твоей особой чертой, Иви, — произнес он. — Что именно в словах «все вон» ты не поняла?       Она вздрогнула, но не поднялась.       — Я только хотела…       Ладонь Коулмана со всей силы обрушилась на стол.       Удар прокатился по кабинету, заставив Иви подскочить на стуле. Чернильница подпрыгнула возле его руки, бумаги сдвинулись, а голос перекрыл грохот:       — ПОШЛА ВОН!       Иви вскочила. Испуг стер с ее лица готовившееся возражение. Она отступила от стола и обернулась к Майку, надеясь увидеть поддержку или хотя бы подтверждение, что он понял, почему она решила остаться.       Гарвин встретил ее взгляд с холодным раздражением. Вместо благодарности в его лице читалось осуждение человека, который сам нарушил приказ, довел Коулмана до ярости и теперь ждал, что напарник его защитит.       Иви дернулась, отвернулась и выбежала из кабинета. Дверь захлопнулась за ее спиной, отрезав быстрые шаги в коридоре.       В комнате остались трое.       Коулман медленно убрал ладонь со стола и выпрямился. Гнев по-прежнему проступал в напряженных плечах и резких складках возле рта, но снова подчинился его воле. Он перевел взгляд с Аллана на Майка, оценивая молчаливое противостояние между ними, затем остановился на окровавленных руках первого.       — Теперь рассказывай, — произнес он. — Что произошло на поляне?       Аллан знал, что после признания отступить не получится. Майк мог напасть, обвинить его во лжи или попытаться уйти тенью. В тесном кабинете хватало темных углов, а расстояние до Коулмана позволяло Гарвину добраться до него одним рывком. Аллан следил за руками Майка и тенями возле мебели, готовясь пресечь любое движение.       Гарвин стоял у стены, свободно опустив руки вдоль корпуса. После предупреждения у двери Аллан ожидал сопротивления, однако его поза не выдавала готовности к нападению или бегству. Майк смотрел спокойно, как если бы заранее решил выслушать обвинение до конца. Эта невозмутимость настораживала сильнее открытой угрозы.       Сам Аллан тоже медлил. Эллиз утверждала, что Коулман знал о ее природе из письма главы Метрополийского Эмиссариата. При этом Аллан не признавался, что раскрыл ее тайну и узнал о существовании осознанных Скверных инферналов. Обвиняя Майка, он неизбежно показывал, насколько глубоко сам оказался втянут в происходящее.       Подготовить Коулмана к такому признанию было невозможно, поэтому Аллан сказал прямо:       — Майк Гарвин — Скверный инфернал.       Коулман застыл. Гнев на его лице сменился напряженным непониманием. Взгляд резко переместился к Майку и задержался на нем в ожидании немедленного возражения.       Гарвин промолчал.       Он не отвел глаз и не попытался превратить обвинение в нелепость насмешливым замечанием. Отсутствие возражений придало словам Аллана новую тяжесть и заставило Коулмана вновь посмотреть на него.       — Эллиз напала на него во время тренировки, потому что первой распознала его природу, — продолжил Аллан. — Я понял это позднее.       Упоминание Эллиз изменило выражение Коулмана сильнее самого обвинения. Брови сошлись, губы приоткрылись, но вопрос не прозвучал. Он знал, кем являлась Эллиз, и понимал, что она могла почувствовать другого Скверного там, где эмиссары ничего не заметили бы.       — Когда остальные бросились за Эллиз и Иви, мы остались на поляне вдвоем. Я напал на него и перерезал ему горло.       Взгляд Коулмана метнулся к шее Гарвина. На коже не осталось ни следа недавнего ранения. Несколько мгновений он всматривался в нее, затем медленно повернулся к Аллану. Теперь перед ним стоял человек, который не только обвинял наследника признанного рода в принадлежности к Скверным, но и открыто признавался в попытке его убить.       — Учитывая, что эта мразь до сих пор стоит перед вами, можете сами решить, говорю я правду или нет.       Коулман снова посмотрел на Майка. Человеческое тело не пережило бы глубокого разреза через все горло без немедленной помощи, однако Гарвин свободно дышал, держался на ногах и сохранял обычный цвет лица.       Сам Майк не оправдывался и не пытался объяснить исчезновение раны. Только подбородок поднялся немного выше, когда Аллан назвал его мразью. Оскорбление задело гордость, но не нарушило выбранного спокойствия.       Аллан поднял руки, открывая глубокие борозды под кровью Эллиз.       — Во время боя он выпустил когти и ранил меня.       Коулман опустил взгляд на его предплечья. Параллельные разрезы проходили через запястья и поднимались выше, повторяя движение пальцев, сомкнувшихся на руках Аллана. Несколько краев начали стягиваться, остальные расходились и наполнялись кровью при каждом движении. Такие следы не могли оставить нити или эфирное оружие.       Потрясение на лице Коулмана уступило место настороженности. Он складывал доказательства одно за другим, и с каждым совпадением происходившее на поляне приобретало для него новую, гораздо более опасную форму.       — Я уверен, что Иви знает о его природе, — продолжил Аллан. — Поэтому она бросилась за Эллиз и проигнорировала приказ Чарльза. Полагаю, Иви хотела смертельно ранить ее и разоблачить тем же способом, которым я собирался разоблачить Майка.       Последние слова заставили Коулмана резко повернуться к закрытой двери. Если Аллан был прав, Иви продолжила погоню не из-за злости и потери контроля. Падение с дерева, метательный топор и отказ подчиниться приказу складывались в намеренную попытку нанести Эллиз повреждение, которое раскрыло бы ее природу перед эмиссарами.       Ярость вернулась на лицо Коулмана, но он удержал ее и снова посмотрел на Гарвина. Аллан тоже перевел взгляд на Майка. Теперь у главы эмиссариата хватало оснований задержать его и потребовать объяснений, а доказать собственную человеческую природу Гарвин, очевидно, не смог бы.       Майк посмотрел сначала на Аллана, затем на Коулмана.       — Иви не знает о моей природе, — произнес он. — О природе Эллиз она тоже догадаться не могла.       Ответ прозвучал как поправка к чужой ошибке. Майк не отрицал главного и оспорил только вывод об Иви, сохранив прямой взгляд и ровный голос.       Коулман повернулся к нему всем корпусом.       — Гарвин…       — Прежде чем вы сделаете выводы, у меня есть аргумент в свою защиту, — перебил Майк.       Само право прервать главу эмиссариата после прозвучавших обвинений могло вызвать новый всплеск гнева, но уверенность Гарвина заставила Коулмана выслушать продолжение.       Майк поднял руки к вороту рубашки. Аллан сразу перенес вес вперед, следя за его пальцами и тенями возле стены. Первое движение показалось подготовкой к боевой технике, однако Гарвин спокойно расстегнул верхнюю пуговицу, затем следующую. Никаких изменений на руках не произошло. Он продолжил спускаться ниже, не отводя взгляда от Коулмана, после чего развел края рубашки и спустил ткань с левого плеча.       На коже открылся шрам.       Он начинался возле основания шеи и расходился по плечу тонкими узорчатыми линиями. Ровные рубцы переплетались, огибали ключицу и спускались на грудь, постепенно сходясь возле сердца. Каждый изгиб переходил в следующий и соединялся с соседним, образуя подобие лозы, оплетавшей плечо и тянувшейся к центру груди. Такой рисунок не мог возникнуть после случайной раны.       Аллан всматривался в линии, пытаясь понять, почему они казались знакомыми. Самого шрама он прежде не видел, но похожий узор уже встречался ему в другой форме. В памяти всплыли доспехи Неопалимых из переулка Калидума, куда Эллиз перенесла его во время захвата. По темному металлу тянулись такие же вытянутые ответвления, вытравленные бордовым орнаментом на нагрудниках и наплечниках.       Осознание пришло с опозданием. Коулман узнал знак раньше.       Настороженность исчезла с лица главы эмиссариата еще до того, как Аллан окончательно связал шрам с доспехами Неопалимых. Его взгляд прошел от линий на плече к завершению узора возле сердца, и черты смягчились пониманием, которое быстро сменилось беспокойством.       Это потрясло Аллана сильнее самого шрама. Коулман не должен был знать о существовании Калидума, тем более разбираться в знаках местной гвардии Неопалимых. И все же увиденное явно послужило весомым доказательством в пользу Майка.       Гарвин не ограничился одним знаком. Продолжая удерживать рубашку спущенной с плеча, он позволил рассмотреть узор и произнес на жестком, шипящем наречии:       — Анин саэл, анин яшар — Хаэлина онарин.       Размеренный ритм придавал словам звучание клятвы. Майк накинул рубашку обратно на плечо и начал застегивать пуговицы, как если бы произнесенного было достаточно.       Аллан застыл. Смысла фразы он не понял, но узнал жесткое, шипящее наречие. На том же языке блуждающие души произносили молитву в его детских кошмарах. Сегодня нужные слова всплыли в памяти, и Аллан повторил их, чтобы подавить захватившего его фантома.       В речи Гарвина все было незнакомо, кроме одного слова.       Хаэлин.       Его Аллан услышал совсем недавно, перед исчезновением фантома.       «Хаэлин Саэр’Шакхар».       Аллан смотрел на Майка, пытаясь связать услышанное с произошедшим в роще. Неужели Гарвин был связан с гвардией Неопалимых? Но что тогда он делал здесь, в Ифескаре? Почему состоял в комиссии, учрежденной Трибуналом? Для чего вел расследование и, главное, на кого все-таки работал? На Трибунал? На династию Неопалимых и элавиров, скрывавшихся среди представителей признанных родов Метрополя? Или на Джозефа?       Последняя догадка заставила сердце Аллана пропустить удар. Что, если Гарвин работал на Джозефа? Тогда становилось понятно, почему Коулман узнал шрам и произнесенную фразу, которая могла служить кодом. Джозеф мог предупредить его в письме из Метрополийского Эмиссариата, которое передал через Эллиз.       Застегнув последнюю пуговицу, Майк поправил ворот.       — Я предпочел бы, чтобы увиденное и услышанное осталось за этими дверями.       — Разумеется, — сразу ответил Коулман.       Согласие вырвалось быстрее, чем он успел скрыть собственную реакцию. Коулман еще раз посмотрел на плечо, скрытое рубашкой, и покачал головой.       — Я и подумать не мог, что именно ты окажешься к этому причастен. Ты ведешь расследование в пользу комиссии Трибунала, а сама Эллиз утверждала, что вы с Иви ничего не знаете о ее природе и задании главы Метрополийского Эмиссариата.       Майк усмехнулся. После напряжения последних минут короткая улыбка вернула его лицу привычную самоуверенность.       — Иви действительно не имеет к этому отношения. Что касается меня… У главы Метрополийского эмиссариата изощренное чувство юмора. Поэтому удивляться не стоит.       Коулман нахмурился, но спорить не стал. Он продолжал смотреть на Гарвина с беспокойством человека, которому открыли часть замысла, о существовании которого тот прежде не подозревал.       Аллану надоел их обмен понятными только им замечаниями.       — Что все это значит?       Майк повернулся к нему. Их взгляды встретились. В глазах Гарвина не было прежней насмешки, а Аллан не скрывал недоверия. Природа Майка, бой на поляне и шрам, заставивший Коулмана мгновенно изменить отношение к обвинению, по-прежнему не складывались для него в цельную картину.       Гарвин выдержал его взгляд и медленно выдохнул.       — Пожалуй, тебя следует посвятить в происходящее, раз Эллиз уже рассказала тебе о своей природе, — произнес он. — Заодно таких недоразумений, как на поляне, больше не возникнет.