Часть 1. Проповедник

      Вблизи байкер выглядел пугающе. Мощные широкие плечи, татуировки на обеих руках, квадратный, немного выдающийся вперед подбородок, жесткая линия губ и сердитые темные глаза — не то карие, не то черные, Доу не разобрал — под прямыми черточками бровей. Кривоватый нос явно когда-то был сломан, и Доу сразу же в деталях представил себе эту вероятную драку. Смотреть этому человеку в глаза было очень неуютно, взгляд был неприятный: пронзительный и колючий. Из интересных, выразительных черт у него были почти затянувшийся шрам на высоком лбу и брутально-альфасамцовая прическа: бритые в ноль бока и только ежик коротких волос на макушке.       — Я, кажется, задал вопрос! Что такое, язык проглотил? — раздраженно спросил мужчина, даже не повернувшись в сторону уехавшей машины, а продолжая буравить Доу колючим взглядом.       Тот так опешил, что единственное, что он смог выдавить в ответ, было нелепое:       — Я же прозрачный, они бы меня не увидели!       — К твоему сведению, способность видеть призраков не такая уж и редкая! Как минимум, один на десять тысяч точно! — рявкнул мотоциклист, очень ощутимо встряхивая Доу за воротник пайты. — Никто не понял бы, что ты призрак! Просто ребенок посреди проезжей части! И хорошо, что сейчас дорога была пустой, а если бы водитель вывернул руль, а по встречке кто-то ехал?       Байкер сердито навис над Доу, поэтому тот рефлекторно вжал голову в плечи, испуганно делая шаг назад, потому что раньше на него никогда так не кричали. Особенно на улице. И только потом до него дошло.       — Вы меня видите! И слышите! И говорите! — ошеломленно охнул он. Доу не помнил, сколько времени он уже мертв, но знал, что долго. На улице давно уже пышно цвело лето, а он все еще ходил в теплой пайте на флисовой подкладке, больше подходящей для ранней весны. Не говоря уже про тоску по общению и скуку, терзающую его день за днем. Этот человек был первым, кто его увидел и заговорил с ним. До этого Доу думал, что это невозможно.       — Я же сказал: способность видеть призраков не такая уж и редкая, малолетний ты шкодник! — остывая, буркнул мотоциклист. — Зачем ты вылез на дорогу?       — Ну… — смутился Доу. — Просто… Хотел проверить, смогу ли я остаться в проезжающей машине, если… — собственные объяснения показались ему нелепыми и какими-то неважными по сравнению с открывшейся истиной: его могут увидеть, с ним могут говорить! Пусть один из десяти тысяч, но сам факт! — Но почему никто до этого меня не видел? Я думал, это невозможно!       Мотоциклист раздраженно сплюнул, вытащил из кармана сигареты, чиркнул зажигалкой и устало затянулся.       — Возможно. Дети видят чаще, но им, понятное дело, никто не верит. Некоторые сохраняют возможность замечать призраков и во взрослом возрасте, но чаще всего люди просто не обращают на такое внимание или думают, что померещилось, — сухо объяснил байкер, скрещивая мощные руки на груди. Доу невольно засмотрелся на его татуировки: кресты, крылья, опутанные колючками, чужие ладони, почти соприкоснувшиеся пальцами — кусочек из какого-то известного полотна… Мужчина выдохнул струйку дыма и спросил: — Как тебя зовут? Где ты умер? Что тебя держит?       — Я… — Доу растерялся. Он не помнил, как его зовут, откуда он и как погиб. Он называл себя Доу, подсмотрев в одном из сериалов, что так называют неопознанных пациентов в больницах, потерявших память или неспособных рассказать о себе из-за комы или еще какой болезни. — Я не знаю. Не помню… Просто как-то однажды я понял, что стою на улице, а меня никто не видит. Вот…       — Совсем? — подозрительно спросил мотоциклист. — Семья? Родители? Дом? Хотя бы район, где ты жил?       Доу покачал головой и отвернулся. Ощущение оторванности и брошенности само по себе не очень его тяготило, пока он не вспоминал, что когда-то все было совсем по-другому. Он быстро забывал о своем одиночестве и привыкал к нему, но стоило наткнуться глазами на бегающих мальчишек, семьи с детьми, рекламу на вывесках или даже банально на завязавшего наркомана, который протягивает флаеры всем, кроме него, как внутри словно переворачивалось и сжималось. Доу испытывал зависть, обиду и злость — мир вокруг выцветал и становился жутким, а это пугало его. Потому он и старался раз за разом копировать то, что делали дети его возраста, чтобы убедить себя, будто он один из них. Просто не самый популярный. Что он жив. Что у него все это есть.       — Так ты неприкаянная душа, — голос байкера потеплел и стал мягче. Он недовольно вздохнул, вытащил из кармана модные круглые очки с затемненными стеклами и надел их на нос. Колючее и неприятное ощущение от его взгляда сразу же пропало. — Я принял тебя за полтергейста. Это все меняет. Значит, пойдешь со мной.       — Куда? — машинально спросил Доу, хотя он бы в любом случае так просто не отцепился от единственного человека, который способен его видеть и говорить с ним.       — Отведу тебя в место для таких, как ты.       — Есть еще призраки? — испытав странное чувство, похожее на надежду, выдохнул Доу. — Я никого ни разу не видел. Я думал, я один такой. А почему «полтергейст»?       — Есть, подожди меня, сейчас вернусь… — Байкер оглянулся на свой мотоцикл, вздохнул и решительно направился к массивной железной двери, которую Доу принял за служебный вход какого-то бара. Мотоциклист ткнул в кнопку домофона, и ему почти сразу же открыли. Вместе с басистой музыкой, терпким запахом дыма и алкоголя из-за двери вынырнула бородатая рожа в бандане и радостно заулыбалась, сверкая выбитыми зубами:       — О! Проповедник! А парни уже партию без тебя начали! Заходи!       — Не сегодня, — мрачно ответил Проповедник, кивая на парковку позади себя, — срочное дело, пацану одному помочь надо. Братишку тут оставлю, присмотришь?       — Как за своим, — забирая ключи, с грубоватой нежностью ответила рожа, — только вниз перегоню, чтоб шпану лишний раз не провоцировать. Нужна будет помощь — звони.       — Это по работе, — усмехнулся байкер, — уж лучше сам. Дети и так излишне впечатлительны.       — Только не говори, что тот пацан все еще ссытся, — хохотнул тот, что в бандане, — а ведь Хаски ему тогда только улыбнулся. Кто ж знал, что шкет таким впечатлительным окажется! Ладно, бывай! А то сквозняк!       Металлическая дверь с грохотом захлопнулась, отрезая сладковатый дым и шум, и улица снова стала пустой, скучной и безликой. Проповедник вытащил из кармана очень удобных на вид штанов футляр с беспроводными наушниками и засунул один из них себе в ухо.       «Это чтобы люди не оглядывались на то, что он разговаривает с пустотой!» — догадался Доу. Пусть этот район был не очень оживленный, но человек, разговаривающий сам с собой, явно привлек бы внимание.       — Идем, — хлопнул его по плечу байкер и неторопливо зашагал по тротуару.       — Ой! — все еще впечатленный тайной, которую таила весьма невзрачная на вид металлическая дверь, Доу не сразу осознал еще одну истину, которую он как-то упустил, шокированный новостью, что его видят. — Когда вы меня трогаете, я вас чувствую! А остальные проскальзывают через меня. Почему?       — Я — экзорцист, поэтому я — могу, — загадочно ответил Проповедник. — Из тех, кто может видеть призраков, таких еще меньше. Этому нужно учиться.       По спине пробежал холодок неприятных предчувствий.       — А разве экзорцисты не изгоняют демонов, бесов и всякое такое? — осторожно спросил Доу.       — Так и есть, мы этим и занимаемся, — охотно отозвался Проповедник, бросив на него насмешливый взгляд. Доу отстал на шаг, но какая-то сила упорно не давала ему прекратить тащиться следом. Возможно, внутренне он был даже готов к тому, чтобы его изгнали, только бы не тосковать тут снова в одиночестве, — если замечаем потусторонних шкодин, которые вредят живым.       Доу испуганно заморгал и все-таки остановился. Проповедник неторопливо развернулся и щелчком отправил окурок в урну, не спеша срываться с места и развеивать «шкодину», которая торчала посреди проезжей части и могла спровоцировать аварию.       — Если бы… Если бы вы хотели, вы бы меня уже изгнали, да? — неуверенно предположил Доу. Вряд ли, конечно, его сейчас ведут в заброшенную церковь, чтобы уложить на алтарь, расставить свечи, нарисовать пентаграмму, а потом долго и нудно читать молитвы. Наверное, у современных экзорцистов давно уже это дело поставлено на поток. Может, даже автономные переносные алтари есть, а на ebay можно заказать какой-нибудь «Набор "Изгони сам"», где уже все включено. Конечно, Проповедник отложил гулянку и оставил свой мотоцикл под ответственность постороннего человека, но он явно никуда не спешил да и курил слишком спокойно и неторопливо, а значит, прямо сейчас развеивать потустороннюю шкодину никто не собирался.       Байкер усмехнулся уголком рта и кивнул.       — Да. Но ты — неприкаянная душа, а вы — особый случай, — сказал он, и снова двинулся по улице вниз. Доу не выдержал искушения и поплыл следом. — Призраки бывают двух видов. Есть полтергейсты — они вмешиваются в мир живых, пакостят, шумят, сводят с ума и делают гадости. А есть такие, как ты, — неприкаянные. Как бы тебе объяснить… О! Ты же играл в компьютерные игры?       — Конечно, — удивился Доу, — в Call of Duty, Fortnight…       — Не суть, — отмахнулся байкер, — представь, что жизнь — компьютерная игра. И чтобы перейти на другой уровень, тебе надо набрать определенное количество очков. У всех это число разное и заранее никому не известное. Вот ты умер раньше, чем набрал нужное число очков. Неприкаянные — почти всегда дети. Дети, которые умерли раньше времени. А дети не должны умирать.       Доу поежился, почувствовав, что за последней фразой есть что-то очень личное и глубокое.       — Вы так говорите, будто взрослые должны, — проворчал он, только чтобы сгладить эту горькую неловкость.       — Должны, — неожиданно строго заметил Проповедник. — Смерть — неизбежность, ведь без нее жизнь теряет смысл. Закончив свой земной путь, человек должен умереть и уступить место другому. Но когда погибают такие, как ты, — это неправильно и страшно.       — А что там дальше? — спросил Доу. — Бог? Рай? Преисподняя?       — Понятия не имею, — пожал плечами мужчина, — я пока еще жив. А та информация, что мне известна по роду деятельности, не отвечает однозначно на твои вопросы. Я не знаю, что там дальше. Возможно, ничего. Возможно, перерождение. Возможно, райские сады или геенна огненная. Я верю в Провидение, некоторые так называют Бога. Но так ли это? Не знаю. Я — человек, и пусть мне и отмерено чуть больше, чем другим, но это не делает меня кем-то исключительным.       Доу разочарованно вздохнул. Было бы куда проще, если бы он знал, что находится по ту сторону. Может, там хуже, чем тут. И лучше остаться призраком, чем следовать дальше.       — А как вы отличаете, кто полтергейст, а кто неприкаянная душа? — осторожно спросил он. Лучше сразу расставить точки над і, чтобы не возникло недопониманий после.       — Ты не помнишь, кто ты и свое прошлое. Твоя душа уже была готова следовать дальше, но не смогла. Поэтому ходишь и маешься без цели… Полтергейсты — это те призраки, которые так были одержимы чем-то при жизни, что даже утратив тело не захотели уходить. Это может быть месть, любовь, алчность, много чего… Их желание остаться было сознательным, они помнят свое прошлое и свою жизнь. Но… Не существует призраков, способных справиться с одиночеством, вечной скукой и отсутствием возможностей.       Доу вспомнил свою зависть и злость, которые грызли его изнутри, когда он видел чужую полноценную жизнь, свои жалкие попытки обмануть самого себя и ту боль, которую он испытывал раз за разом, когда сам же и раскрывал свой обман.       — Для одержимого это становится невыносимым мучением, — глухо продолжил Проповедник, — находиться так близко возле желанного, но при этом не иметь никаких возможностей. Постепенно эта одержимость затмевает все вокруг. Мой учитель рассказывал мне историю про одну женщину, которая так любила своего мужа, что умерев решила остаться рядом с ним, чтобы дождаться его. Любовь — вполне себе чистое и светлое чувство, не правда ли?       — Да, — осторожно признал Доу.       — Вот только ее муж как-то не спешил умирать, да и жил себе неплохо без особых страданий, — цинично продолжил мужчина, — и вскоре его мертвой жене надоело ждать, и она решила его… поторопить. Бесконечные переезды, шаманы, ведуны и ведьмы… Она практически довела когда-то любимого человека до сумасшествия, пока ему не встретился грамотный экзорцист, развеявший полтергейста. Поэтому, когда я увидел тебя посреди дороги, я принял за одного из тех, кто мстит за свою смерть. Дети-полтергейсты в своей жестокости куда изощреннее взрослых.       — Простите, — смутился Доу. Они свернули в жилой квартал и теперь шагали мимо высоких домов. — Я много раз пытался привлечь внимание, но у меня не получалось. Поэтому я не подумал, что меня могут увидеть. А… А что со мной теперь будет? Вы поможете мне упокоиться?       — В какой-то мере, — туманно ответил Проповедник. — Видишь ли, изгнание, судя по тому, что я видел — не самая приятная процедура даже для тех, кто уже мертв. Так что перед этим стоит попробовать помочь тебе, возвращаясь к нашей аналогии, набрать недостающие очки, чтобы твоя душа могла уйти сама.       За время их разговора Доу и не заметил, как они ушли из знакомых ему мест. Это был неизвестный район, в который ему забредать еще не доводилось. Таких в каждом более-менее крупном городе не меньше десятка: узкие обшарпанные улочки с граффити на стенах, старые детские площадки, пышные клумбы и маленькие уютные магазинчики. Жизнь здесь течет неторопливо и лениво, как будто это и не город вовсе. Но стоит всего лишь пройти пару поворотов, и тебя выбрасывает в шестиполосный поток машин, мир ярких реклам, толп людей и огромных торговых центров с неоновыми вывесками. Туристы и случайные прохожие в такие районы забредают редко, поэтому жители местных улиц как минимум знают друг друга в лицо и всегда почуют незнакомца.       — А как это возможно? Я же уже мертв, — сказал Доу, с интересом оглядываясь по сторонам. Отделенные от дороги пышными кленами, вдоль улицы стояли обычные кирпичные дома. Одинаковые крылечки, перила и ступеньки, только сами двери разные.       — Раз существуют экзорцисты, которые следят, чтобы призраки не вмешивались в мир живых, следовательно, это вмешательство все-таки возможно? — немного занудно заметил Проповедник. — Однако вмешательство вмешательству рознь. К тому же не нам спорить с Провидением…       Не доходя пару-тройку метров до поворота, байкер неожиданно остановился и явно привычным жестом перекрестился. Учитывая его внешний вид, это выглядело немного нелепо и странно. Доу потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что угловое здание, к которому они подошли, — маленькая местная церковь, а то, что он принял за остатки дымовой трубы на крыше, — ее колокольня. Он оглянулся, находя глазами потемневшую от времени вывеску: «Церковь Св. Анны», чуть ниже была сделана еще одна надпись «Детский приют им. Св. Анны».       — Говорят, почти у каждого ребенка есть свой невидимый друг. Слышал о таком? — продолжил Проповедник, заходя за угол и ныряя в одну из тех арок, которые, вероятно, сделали для того, чтобы городским машинам было удобнее вывозить мусор или разгружаться, не занимая пол-улицы. Они прошли еще немного, пока не остановились возле высокого, узкого и неудобного даже на вид крыльца. Похоже, раньше все это здание принадлежало церкви, но теперь часть его занимал детский приют, а помещения с внутренней стороны двора сдавали мелким конторам и под офисы. Потому что окна здесь были современные, пластиковые, с подоконниками из дешевой стали. Изнутри их закрывали пожелтевшие от солнца жалюзи. А вот щербатые от времени ступеньки, ажурные перила и старые, темного дерева, массивные двери с каким-то готическим узором — явно остатки былого церковного великолепия. Возможно, это когда-то был черный ход для хозяйственных помещений. Стены были недавно перекрашены яркой желтой краской, из-под которой упрямо просвечивали неприличные надписи и остатки граффити, а сбоку, на ажурном плетении перил, висела консервная банка, полная окурков, и мощная цепь, которая, вероятно, была предназначена для того, чтобы не угнали мотоцикл. «Бухгалтерские услуги» — сообщала медная табличка, которая на современных дверях выглядела бы солидно, но на этих навевала мысль о дешевой и неуместной рекламе.       Доу удивленно вскинул брови.       — Это же выдумки, — сказал он, пытаясь сообразить, зачем они сюда пришли, — кто-то придуманный, на кого малыши скидывают свои косяки, чтобы их не наказали.       — Не выдумки, — коротко возразил Проповедник, поднимаясь по ступенькам. Доу пожал плечами и двинулся следом, но стоило ему только коснуться перил, как напечатанные буквы на табличке сменилась на мрачный, немного устаревший, но куда более соответствующий этому месту и антуражу шрифт: «Приют неприкаянных душ».