Часть 4. (Не) спокойная ночь

      — Черт! — выдохнул Томми, нервно пытаясь на ощупь определить границы своей ловушки. Воздух пружинил под ладонями, отталкивая его и не давая пройти, свечи ехидно потрескивали, стоило ему попытаться рвануться то в одну, то в другую сторону. Неожиданно снова вернулся тот же ужас, который он испытал, когда только переступил порог приюта: тени на стенах вдруг стали фактурными, живыми, угловатыми, потянулись к нему заостренными пальцами и щупальцами. — Эй! Мне это не нравится! Выпусти меня! Сейчас же!       Очередная свеча ехидно треснула, Лиам недоуменно поднял на нее взгляд и снова отвернулся. Томми бросился было вверх, но уже в полутора метрах над кроватью уперся в невидимую преграду.       — Эй, ты! Выпусти меня! — рявкнул он, что есть сил бросаясь вниз. Кровать охотно пропустила его сквозь себя, но вот пол, как предупреждал Конвэй — нет. Томми легко отпружинило вверх и это только прибавило ему отчаяния и злой ярости. — Да чтоб тебя!       Мир вокруг выцвел и потемнел, окрашиваясь в цвет сепии. Тени голодно потянулись к нему через всю комнату. Томми толкнулся плечом в одну невидимую стену, лихорадочно метнулся в другую, которая тоже его не пропустила, и в бешенстве саданул кулаком по кровати. Однако, вместо того, чтобы снова пройти сквозь, кулак со всей дури треснул по доске Уиджи, что, пожалуй, стало неожиданностью как для него, так и для Лиама. От удара указатель подбросило, он подскочил, сделав плавную дугу, и с оглушительным стуком ударился о лакированную поверхность, вынудив Лиама вскочить на ноги и дико уставиться на доску. Томми же это так шокировало, что его ярость мгновенно угасла, возвращая миру привычные объемность и цвет, тянущиеся к нему щупальца отпрянули, снова становясь игрой света и тени от пляшущих язычков огня.       — К-кто здесь? — сипло выдохнул Лиам, стремительно бледнея.       Томми, не до конца доверяя происходящему, потянулся к указателю, и тот упруго толкнулся ему в пальцы.       — Это неправда, — выдохнул Лиам, резко зажмурившись, — это мне кажется, этого всего нет, мне просто показалось… Показалось… Нет, это какая-то шутка! Деррек, Стив, это ваши проделки? Решили меня разыграть?       Томми медленно и осторожно, боясь, что ощущение гладкого дерева под пальцами снова исчезнет, сдвинул указатель: «НЕТ».       — О, Господи! Спаси и сохрани… О, Господи! Дева Мария… — губы Лиама затряслись. Он не мог оторвать взгляда от указателя, который нервно скользил по доске, перескакивая от одной буквы к другой: «В», «Ы», «П», «У», «С», «Т», «И», «М», «Е», «Н», «Я».       Позже, вспоминая этот случай, Томми пришел к выводу, что от неожиданности он абсолютно не подумал, как ситуация выглядела с точки зрения живого и чрезвычайно перепуганного Лиама. Возможно, стоило начать хотя бы со знакомства или какого-нибудь другого, более осторожного контакта. Если самому Тому даже тени на стене казались когтями из преисподней, то бедный Лиам, осознав, что какое-то неведомое существо, случайно запертое им в круге свечей, стремится вырваться на свободу, проявил невероятную силу воли и выдержку, умудрившись остаться в здравом рассудке. Он поступил максимально адекватно и логично для испуганного двенадцатилетнего ребенка: завизжал во все горло и со всех ног рванулся к выходу.       От страха он забыл про сброшенный с кровати Николаса плед, споткнулся об него, грохнувшись между кроватями, но даже это его не остановило. Прямо так, на четвереньках, ругаясь и поскуливая от страха, он бросился к двери, чтобы на полном ходу врезаться в колени директора Конвэя.       — Что здесь происходит? — вскидывая мальчишку за шкирку на ноги, сердито спросил тот.       — Т-т-там… — прозаикался Лиам, тыкая пальцем в сторону Томми, не рискуя даже оборачиваться. На этом его словарный запас иссяк, и он абсолютно нелогично спрятал лицо в рубашке мужчины, по-обезьяньи обхватив его за пояс руками.       Проповедник был без очков, и его взгляд буквально обжигал холодом. Томми поежился и, чувствуя себя так, как будто его вызвали в кабинет директора за разбитое окно, наябедничал в ответ:       — Он меня запер! Я испугался! Я вообще ничего не делал, оно само!       — Кто зажег свечи? — строго спросил Конвэй, настойчиво отцепляя от себя Лиама.       — Й… й-я! — всхлипнул тот.       — Зачем?       — Ч-чтоб б-было не страшно. Мы… я п-проходил п… Посвящение, и… надо было сидеть, п-пока свеча не догорит!       — Как вы вообще сюда попали? — возмутился Проповедник. — Сколько раз говорил сестрам, что на двери пора менять замок! Устроили тут! Откуда свечи натаскали?       — Это не мы! — перспектива отвечать за чужие грехи восстанавливала Лиаму самообладание быстрее шоколада и бесед с психотерапевтом.       — Ага, спиритическую доску тоже притащили не вы! Что за выходки! Пожар решили тут устроить?! — сердито отозвался байкер, решительно отцепляя от себя подростка и начиная тушить по одной свечи. На это Лиаму отвечать было нечего, и он только обиженно насупился, однако увидев, что Проповедник потянулся к одной из свечей у кровати, мальчик в мгновение ока оказался рядом и повис у него на локте.       — Нет! Там кто-то есть! Темная сила! Она же вырвется! И… И устроит тут кровавую жертву!       Томми снова обожгло колючим взглядом, но он возмущенно скрестил руки на груди и принял вид оскорбленной невинности.       — Сдались они мне!       — Сейчас я устрою тут кровавую жертву! — мрачно пообещал Проповедник непонятно кому, сердито задувая свечи. — Такую, что, какой бы темной ни была эта сила, она трижды подумает, прежде чем вырываться!       Лиам пискнул и зажмурился, как будто действительно ожидал, что после того, как круг свечей будет нарушен, начнется страшная вакханалия и ликующее буйство освобожденного духа, но в спальне только еле слышно перекликались колокольчики. Он рискнул приоткрыть один глаз, однако никакой темной силы, кроме мрачно нависающего над ним Проповедника, вокруг не наблюдалось.       — Ваши выходки уже выходят за рамки разумного! То соль рассыпают, то землю с кладбища притащат, теперь вот спиритические доски и свечи! Потом убирай это все и отдирай воск за вами! — сердито высказал Конвэй. — Сколько можно?       Томми резко стало неуютно. Сердитость в голосе Проповедника была самой настоящей, и хотя Томми не знал, что там было с солью и землей с кладбища, но свечи-то принес сам Конвэй. Да и вопил-то Лиам потому, что Том так или иначе этому поспособствовал. Томми хотел уже было снова вмешаться, но Лиам несчастно вжал голову в плечи и прошептал:       — Простите, сэр…       Проповедник решительно развернул его за плечо, наклонил, вынудив обиженно охнуть и упереться руками в кровать, а затем очень привычным движением стянул вниз пижамные штаны вместе с трусами:       — Эта часть этажа закрыта не просто так, спальни в аварийном состоянии! — звонко отмечая шлепком каждую паузу между фразами, выговаривал он. — В любой момент может или обвалиться штукатурка с потолка, или провалиться пол! Нет, они будут устраивать сюда паломничества и всякие там Посвящения, а потом будить полквартала своими воплями!       — Сэ-эр! — обиженно-плаксивым голосом отозвался Лиам. — Это нечестно! Ругаете всех, а получаю только я!       Конвэй на это издал очень возмущенное «Пф-ф-ф-ф!» и отпустил его.       — Как скажешь. Завтра же соберу всю вашу компанию на разговор. И с вашими наставницами мы тоже предметно пообщаемся.       — Ой! Не надо! — Лиам выпрямился, как пружинка, и, алея щеками, поспешно натянул штаны обратно. — Мистер Конвэй, не рассказывайте, пожалуйста! Они же меня задразнят!       — После того, как ты поднял на уши весь приют, тебя и так задразнят. А теперь, марш в кровать!       — Мистер Конвэй, а давайте скажем, что это мадам Виктория кричала? Скажем, крысу увидела? — состроив ангельское личико, проникновенно сложил ладошки перед собой Лиам. Томми был приятно удивлен и даже немного позавидовал его нахальству и так быстро восстановившемуся самообладанию.       — Я сказал: в кровать! — рыкнул Проповедник так угрожающе, что даже Томми, который отплыл от живых подальше, поспешно вернулся назад к своей постели.       — Простите, сэр, я уже ухожу! — торопливо протараторил Лиам, ловко проскочил под рукой Проповедника и юркнул за дверь. Чтобы буквально через секунду засунуться снова. — А доску можно забрать?       — Нет! — отрезал Конвэй, сердито скрещивая руки на груди. — Только этой ереси в ваших головах не хватало! Спать!       — Ладно, — покладисто согласился Лиам.       И снова исчез за дверью. Томми облегченно выдохнул и уже открыл было рот, когда из коридора в комнату снова засунулась встрепанная голова:       — А если темные силы все-таки вырвались…       — Лиам!       — Все-все, ухожу! Спокойной ночи! — пискнул тот и ушел уже окончательно.       — Так, теперь с тобой… — выждав на всякий случай полминуты, протянул Проповедник, разворачиваясь к Томми.       — Я его не трогал! — поспешно сказал тот. — И вообще ничего не делал, пока он меня не запер! А потом я немного… ну… испугался…       — Не только испугался, — строго нахмурив брови, заметил Конвэй.       — И немножко разозлился, — признал Томми, — но я не знал, что из-за этого у меня получится воспользоваться доской.       Конвэй несколько секунд сердито буравил его взглядом, а потом вздохнул и отвел глаза, присаживаясь на кровать Николаса. Томми машинально отметил, что он при этом сел так, чтобы не задеть спавшего призрака.       — Чем ты эмоциональнее, тем сильнее концентрируется твоя энергия, тем проще тебе тревожить живых. Поэтому полтергейсты могут хозяйничать в домах, хотя не получали приглашения: шуметь, пугать, сбрасывать вещи. Им помогает их ярость, их эмоция. Ты же не сможешь ничего потревожить, пока не получишь на это разрешения. Даже когда научишься осознанно контролировать себя.       Томми оглянулся на доску Уиджи и осторожно провел ладонью по лаковой поверхности — доска не возражала и пока позволяла себя касаться. А вот ящик тумбочки, к которому он потянулся ради эксперимента, оказался не таким добрым, открываться не захотел, и пальцы Томми проскользнули сквозь деревянную поверхность.       — Как сложно, — вздохнул он и вспомнил, как выцвела комната, когда он понял, что Лиам невольно его запер. — Получается, если бы мы не встретились, я бы рано или поздно стал бы полтергейстом?       — Увы, — развел руками Проповедник, — думаю, ты бы скоро и сам заметил эту закономерность, что весь негатив, который ты испытываешь, дает тебе больше возможностей. И не имея альтернативы, вцепился бы в это. Так что, скорее всего, да. А теперь, думаю, тебе все-таки надо поспать.       На этот раз это прозвучало безальтернативно и твердо. Томми покосился на Николаса и Майка. Он вспомнил, как Конвэй говорил, что сон — один из способов получить приятные эмоции, а значит, это такая вот своеобразная прививка от полтергейства. Может, истинная причина обязательного сна была в этом, а тот факт, что пока они спят, то не проказничают, — дополнительный приятный бонус?       — Они, кстати, так и не проснулись. Хотя мы тут неплохо пошумели. И на призрачном уровне тоже.       — Неприкаянным душам покой необходим даже больше, чем живым. Сон призраков куда более чуткий, поэтому колыбельная затихнет только на рассвете. Так что они не проснулись бы, даже если бы вы разнесли тут всю комнату.       Томми нахмурился, глядя на ловцы снов над кроватями. Он откуда-то помнил, что эти амулеты нужны для того, чтобы оберегать спящих. Плохие сны и злые мысли запутаются в паутине, а хорошие — проскользнут сквозь центральное отверстие. Вот, значит, зачем они висят здесь. Чтобы уснувшие призраки не мучались от кошмаров до утра без возможности проснуться.       — Я снова буду заперт в круге, — подумав, поделился он тем, что пугало его больше всего. — А нельзя меня как-то усыпить без него?       — К сожалению, мне известен только этот способ, — покачал головой Проповедник, — это всего на полчаса, из которого двадцать пять минут ты уже будешь спать. Хочешь, я останусь тут, пока ты не уснешь?       — Свечи должны прогореть полностью?       — Верно, начатые ритуалы не рекомендуется прерывать насильно, огонь должен погаснуть.       Томми, сомневаясь, снова оглянулся на безмятежно спящих Николаса и Майка, покосился на колокольчики, на ловец снов над головой, и понял, что противиться искушению отдохнуть очень и очень сложно. Он и не замечал, как сильно устал. Не физически, но… Это было сложно объяснить, но пока он не попал в эту комнату, в которой ему почему-то было так комфортно и уютно, он и не замечал, в каком напряжении находился. То тревожаще-беспокойное непонятное чувство, с которым он практически свыкся, сейчас словно отделилось от его сути и еле-еле напоминало о себе. Томми как будто находился на грани: вычленив его и осознав, он ощущал, что может легко избавиться от него, оборвать, вырвать из себя и получить облегчение, но никак не мог нащупать.       — Останьтесь со мной, пока не прогорят свечи, — наконец попросил он. Если что-то пойдет не так, если Томми все-таки проснется, пока находится в плену круга, ему будет гораздо проще удержать себя от паники, если рядом кто-то будет.       — Хорошо. Я не уйду, пока свечи не прогорят и круг не откроется сам по себе. Обещаю, — серьезно сказал Конвэй, поднимаясь и снова доставая зажигалку. Томми наблюдал, как один за другим вспыхивают огоньки, снова создавая незримую, трепещущую стену, отделившую его кровать от остальной спальни. — Готов?       Томми несколько раз вздохнул и выдохнул (хотя, объективно, в этом не было смысла) и кивнул.       — Tace, cara, ne verbum quidem dicas. Pater tibi avem empturus est…       Первые полминуты Томми честно пытался вслушиваться, но потом слова как-то стали растекаться и ускользать. Уютно звенели колокольчики, мягко потрескивали свечи, мир вокруг сузился до границы теплого света. Беспокоящее, давно уже тревожащее Томми нечто пугливо отступало, потом заметалось в круге свечей, стремясь убежать, скрыться от глубокого и низкого, гудящего голоса Проповедника, но тяжелые, весомые слова настигали снова и снова. Нечто попыталось проскочить сквозь кольцо огня, но тонкое пламя свечи вытянулось, извернулось, подобно змее, поджигая незримую даже для Томми тень. Тревога становилась все более эфемерной, пока не исчезла совсем.