Часть 7. Первый подопечный

      «Том. Неприкаянная душа №378» — значилось серебристыми мелкими буквами в уголке картонной карточки размером с обычную визитку. На первый взгляд казалось, что больше на этой стороне ничего нет, но если визитку понаклонять под разными углами, можно было увидеть проявляющиеся призрачные буквы: Фил Андерсон. Кеттеринг-Драйв, 407. А вот с обратной стороны карточка маскировалась не то под раздаваемую рекламу, не то под входной билет для туристов, решивших посетить историческую достопримечательность. Под витиеватым вензелем было крупно выдавлено «Церковь Св. Анны. Приют Неприкаянных Душ», а по краю вилась мелкая надпись: «По всем вопросам обращаться к м-ру Конвэю». И адрес. Томми подумал, что это еще терпимо. Вполне могло быть написано что-то вроде: «Документ, подтверждающий, что Неприкаянная душа №378 может свободно находиться в общественных местах без сопровождения…» — или как там когда-то писали плантаторы, отправляя рабов в торговые лавки за покупками?       Томми все еще недоверчиво повертел билет в руках и вернулся на лестницу, где на подоконнике привычно устроился Том. Отсюда открывался прекрасный вид на призраков, обступивших конторку мадам Виктории. Большая часть из них уже схлынула и толпилась теперь возле Альберта, оставались только Тереза, лениво пытающаяся вычистить грязь из-под ногтей своим билетом, и явно нервничающий Итан. Выглядел он немного потрепанным, но вполне живым, если такие определения можно использовать по отношению к призракам. Вчера Томми не удержал любопытства и пристал к Томасу с вопросами, что скрывается за «прилетит за выходку», на что последний почему-то очень смутился и уклончиво ответил:       — Послушай, я предполагал, что ты из тех, кому не обязательно совать пальцы в огонь, чтобы убедиться, что пламя жжется? Просто запомни, что вредить живым нельзя. Большинству прошедших через этот Приют не приходилось сталкиваться с сердитым Проповедником. Ты вполне можешь оказаться в их числе.       Томми тогда чуть не спросил, а доводилось ли самому Томасу, но потом сообразил, что раз тот так увиливает говорить об этом, то ответ очевиден. Но «неуютно» им все равно стало: в какой-то момент стены приюта снова ожили, реальность выцвела, тени в углах беспокойно закопошились, перебегая туда-сюда и наводя беспокойную жуть. Томми уже поймал закономерность и понял, почему это происходит: эмоции призрака вырываются из-под контроля и это почему-то пробуждает «щупальца» Привратника, которые пронзают все здание. Определенно, Альберт нечто большее, чем сторож-консьерж. У Томми возникала ассоциация с грибницей или мощным корнем, чья запутанная система оплетает оба этажа… Привратнику не надо присутствовать в комнате или даже на этаже, чтобы угомонить, если что, разбушевавшегося призрака. Не исключено, что Альберт — и есть сам Приют, как бы это странно ни звучало. К счастью, «неуютно» продолжалось не очень долго, и всего через несколько минут реальность снова стала привычной.       — Мне дали билет, — поделился Томми, которому все еще не верилось. Он сунулся к мадам Виктории исключительно из любопытства: все так целенаправленно спешили к ней, а потом обступили, организовав стихийную очередь, что Томми сначала даже не понял, что происходит. Пока мадам не одарила его своим колючим взглядом, не выдвинула один из ящичков и не вручила серебристый кусочек картона.       — Ну вот, а ты переживал, — улыбнулся ему Томас. Он не выглядел грустным или разочарованным, но Томми снова ощутил обреченное смирение рядом с ним. — Теперь к Альберту. Отметишься в книге — и до заката ты свободен. Знаешь, где находится Кеттеринг-Драйв?       — Нет, но можно поискать по картам метрополитена, — предположил Томми.       — По-моему, это недалеко от парка Уоткинса. Лучше доберись до одного из вокзалов, там много туристических карт, проще сориентироваться, — посоветовал Том, слетая с подоконника. — Идём.       — Ваш билет, юноша, — наконец недовольно обронила мадам Виктория, задвигая один из ящичков и протягивая Итану серебристый прямоугольник. Тот громко и с облегчением выдохнул, расслабленно опуская плечи:       — Спасибо, мадам!       — Потрудитесь, чтобы вчерашний инцидент не повторился! — добавила льда в голос Хранительница.       — Я буду очень осторожен! — горячо пообещал Итан и шустрым облачком рванул к Альберту. Тереза на это насмешливо фыркнула.       — А вам, милочка, никуда не надо? — с очень явным намеком перевела неодобрительный взгляд на нее мадам Виктория.       — А я уже везде успела, мэ-эм, — флегматично отозвалась та, небрежно засовывая билет в карман неприлично-коротких шорт. В ее демонстративности было что-то странное, отчаянно-болезненное, надломленное. Томми чувствовал по отношению к ней почему-то странную смесь раздражения и жалости. — Составить тебе компанию, Томас? Ты у нас, я смотрю, предпочитаешь малолеток…       Она красноречиво стрельнула глазками в сторону Томми, а затем тягучим, почему-то очень вульгарным движением шагнула-скользнула ближе к Томасу, сокращая расстояние между ними до неприличного, почти интимного. Малознакомые люди… Даже нет, даже просто близкие друзья избегают подобных дистанций.       — Зато терпеть не могу идиоток! — с отвращением отозвался Томас, делая шаг назад. От угла к нему кривой корягой потянулась любопытная тень, но он вовремя ее заметил и усилием воли обуздал себя. Коряга разочарованно втянулась обратно в угол. — Идём, Томми. Не обращай внимания на эту придурошную.       Тереза в ответ ухмыльнулась и показала ему в спину фак. Она не выглядела уязвленной, наоборот, как будто радовалась чему-то.       — Без пропуска не выпущу! И нечего тут маячить! — не поднимая глаз от газеты, проскрипел Альберт, стоило им подойти поближе. Томми в поисках поддержки оглянулся на старшего призрака и, получив одобряющий кивок, положил билет на конторку.       — У меня есть пропуск.       Старик неохотно отложил газету, поднял билет, покачал его туда-сюда, ожидая, пока появится призрачная надпись, а потом неохотно вытащил свою книгу.       — Номер?       — Триста семьдесят восемь, — робея, отозвался Томми. Альберт открыл нужную страницу и неодобрительно глянул на пустую строчку, где должно было быть имя:       — Ручку уже держать научился? — с ехидцей спросил он. — Если нет, то рано тебе еще наружу.       Томми молча вытащил из стаканчика один из карандашей и вернул обратно. Старик на эту демонстрацию непонятно крякнул, развернул к нему книгу и придвинул поближе чернильную ручку. Томми подумал, что, возможно, это вовсе не желание придать важности, а, наоборот, попытка облегчить призракам задачу: чернила вытекают сами под силой тяжести, а шариковая ручка требует более трудоемкого контроля. Как и вчера на доске, он решил быть максимально кратким и не выпендриваться: ТОМ — печатными буквами. И то, надпись размазалась и выглядела чрезвычайно неаккуратно. Впрочем, Привратника это устроило. Он деловито развернул к себе книгу, поправил очки, положил перед собой билет и аккуратным каллиграфическим почерком быстро вписал в соответствующие графы дату и адрес подопечного. После чего поднял массивную печать, подышал на нее и поставил оттиск на внешней стороне билета.       — Пропуск не терять, живым не вредить, никого, кроме подопечного, не тревожить, вернуться до захода солнца, — кратко перечислил Альберт, возвращая Томми билет.       — Хорошо, сэр, — кивнул тот и неуверенно оглянулся на Томаса.       — Удачи, — подбодрил его тот, подлетая поближе. За дверью тут же предупреждающе зашевелилась тень, но он остановился перед порогом, не пересекая его. — Расскажешь вечером, как первый опыт.       — Спасибо, обязательно, — кивнул Томми и, чувствуя себя, как будто выбегает на улицу, когда выпал первый рождественский снег, выскользнул за порог.

***

      Четыреста седьмой дом на Кеттеринг-Драйв оказался двухэтажным, с красивой коричневой крышей, тремя окнами, выходящими на лужайку, и пышным, раскидистым деревом во дворе, на котором Томми с удовольствием устроил бы себе штаб-квартиру, будь у него такое. На улице и возле дома никого не было, но из приоткрытого окна доносился отчаянный детский рев, из чего Томми заключил, что хозяева внутри, поэтому немного бесцеремонно просочился сквозь дверь. И сразу же пожалел об этом. Рев сразу же неприятно ударил по ушам. Будь Томми постарше, он бы сразу распознал этот плач, который известен каждой матери: бесконечный, нудный, пробирающий до нервного тика и желания биться головой о стену. Плач, когда младенец уже сам устал плакать, но он не может никак иначе продемонстрировать миру, что ему плохо. И успокоить, утешить или укачать — ничего не поможет, только ждать, сцепив зубы, когда ребенок обессилеет и отключится сам. Этим отчаянием, бессилием и болью, казалось, было пропитано в доме все: стены, мебель, вещи и даже воздух. Вокруг был дикий беспорядок: валяющиеся детские игрушки, пустышки, памперсы, мокрое полотенце на полу, разлитое молоко с остатками хлопьев на лестнице, разбитое зеркало, в которое швырнули расческой… Посреди этого хаоса по комнате тупо, как зомби, ходила, видимо, миссис Андерсон. Ее глаза глубоко запали, давно не мытые волосы торчали нечесаной паклей, у губ образовалась горькая морщинка, что делало ее похожей на деревянную куклу-марионетку. Она была одета в очень несвежий халат со странными белыми пятнами, на ее плече болталось давно не стиранное полотенце. Миссис Андерсон пыталась укачать надрывающегося, красного от бесконечного плача младенца (Томми очень понадеялся, что это не Фил Андерсон) и бездумно, монотонно повторяла на одной ноте:       — Ну успокаивайся… Ну, пожалуйста, ну хватит… Чш-ш-ш… Ну когда же ты, наконец, заткнешься… Боже, ну пусть она замолчит хоть на минуту… Милая, ну пожалуйста, ну хватит, ну замолчи… Ну что мне сделать, чтобы ты успокоилась?       Томми растерянно отступил. Младенец не затыкался, а от его крика в ушах начинало звенеть. Из этого дома хотелось бежать как можно быстрее, потому что казалась, что проведи хоть пару часов в этой атмосфере, и можно сойти с ума. Стремясь хоть как-то спрятаться от ощущения безнадежности, Томми скользнул по лестнице наверх. На втором этаже было всего две спальни. Дверь ближайшей была приоткрыта: разворошенная двуспальная кровать, куча одежды на стуле, пеленки, детская кроватка, ополовиненная пачка памперсов и рассыпанная по полу детская присыпка. Дверь второй была закрыта, а щели снизу деловито законопачены одеждой изнутри. Томми сунулся туда и сразу понял, что нашел Фила Андерса. На вид ему было лет шесть, один молочный зуб у него уже выпал. Он был маленького роста, светловолосый и светлоглазый. Футболка была надета шиворот-навыворот, глаза еще не просохли от недавних слез. Сердито нахмурив брови, Фил деловито утрамбовывал в рюкзак огромного игрушечного робота.       — О, кажется, кое-кто планирует побег, — пробормотал Томми себе под нос, — и я его понимаю…       Фил испуганно подскочил и обернулся:       — Кто здесь?       Его покрасневшие глаза безошибочно остановились на Томми. Тот от неожиданности не сообразил ничего лучше, чем помахать ему рукой в стиле пингвинов Мадагаскара.       — Э-эм… Я… Меня зовут Томми. Ты меня видишь?       Фил нахмурился еще сильнее и недоверчиво сказал:       — Сквозь тебя видно дверь, так и должно быть?       — Ну-у… — Томми неловко пожал плечами. — Я призрак. С нами такое случается.       — Как Каспер? — уточнил Фил. — Я смотрел фильм. Очень старый. Но не до конца. Дядя Дьюи сказал, что мне рано смотреть на сперматозоидов с глазами, и выключил. Ты знаешь, что такое «сперматозоид»?       Томми смутился. Непосредственность Фила и сам вопрос поставили его в тупик. Он, конечно, имел смутное представление о предмете их разговора, но не знал, как это доступно объяснить столь юному собеседнику.       — Нет, — наконец выдавил он, — наверное, мне тоже рано.       — Но слово красивое, скажи? — Фил, наконец, запихнул робота в рюкзак и теперь принялся сверху утрамбовывать пижаму. — Я спросил в классе у мисс Томпсон, но она ответила, что про это будут рассказывать в средней школе. А пока лучше не спрашивать. Я буду по ней скучать.       — По кому? По средней школе? — запутался Томми. По виду, Фил должен был только-только пойти в подготовительную.       — Нет, по мисс Томпсон. Эта наша учительница. Когда я сбегу, я уже не смогу ходить в школу, — со вздохом пояснил Фил, — придется жить под мостом и разводить костер в бочке. А я не умею. Тем более, что я знаю только те мосты, которые в парке, а там нет бочек, там река.       Ну… Теперь хотя бы стало ясно, с какой целью Провидение направило его сюда. Томми подлетел поближе. Сесть на кровать он по понятным причинам не мог, поэтому просто занял «сидящую» позу. Вряд ли сейчас уместно добывать разрешение — судя по воплям младенца внизу, спускаться в гостиную было небезопасно для жизни и психики.       — А ты уверен, что побег это правильное решение? — осторожно уточнил он.       Фил насупился и принялся еще ожесточеннее запихивать пижаму в рюкзак.       — Я здесь больше не нужен. Мама меня больше не любит. Она закричала: «Да как же вы меня задолбали! Хоть ты меня не доставай!» — и швырнула в меня расческой! Она вообще любит теперь только Фиби!       — Фиби — это твоя маленькая сестра? — догадался Томми.       — Она только и делает, что плачет! — пожаловался Фил. — Даже ночью! Зачем ее вообще сюда принесли, без нее все было так хорошо! А теперь мама всегда только с ней! А на меня постоянно кричит! А вчера она даже била тапочкой по ванне! И ко мне она больше не приходит, даже чтобы пожелать спокойной ночи!       Томми сочувственно вздохнул, не зная, что на это можно ответить. Хотя он вроде бы и понимал свою задачу, но не был уверен, что его компетенции тут хватит.       — А где ваш папа? — спросил он.       — Он уехал, — грустно ответил Фил. — Они стали часто ссориться, и папа сказал, что он поживет пока у дяди Дьюи, — наверное, что-то такое отразилось на лице у Томми, потому что Фил торопливо добавил оправдывающимся тоном: — Просто, чтобы хорошо работать и зарабатывать для нас деньги, папе надо спать. А Фиби постоянно плачет.       «Ну да, — подумал Томми, вспомнив запавшие глаза миссис Андерсон, — папе надо спать, а маме, судя по всему, не надо».       Фил тем временем решительно влез на стол, снял с верхней полки карусель-копилку и деловито высыпал ее содержимое на кровать. Оно оказалось не особо впечатляющим: шестнадцать долларов с мелочью.       — Как думаешь, этого хватит на первое время? — сомневаясь, спросил он. — Вообще-то, мне лучше, наверное, экономить, но я очень хочу есть. Интересно, а если взять двойной хот-дог, получится им наесться сразу на неделю вперед? А за неделю я найду работу и заработаю еще.       — Это так не работает, — покачал головой Томми. — Ты проголодался? Когда ты ел в последний раз?       — Вчера утром. И в обед нашел печенье, — вздохнул Фил, — а потом маме было не до этого. Утром я хотел сделать себе хлопья с молоком, но это оказалось не то молоко. И мама раскричалась, а потом заплакала… И сказала, чтобы я ушел. И я ушел. Ну… Уйду…       Он шмыгнул носом, и Томми понял, что Фил сейчас тоже разревется. Он торопливо подлетел поближе, сочувственно заглядывая ему в лицо и стремясь поскорее переключить внимание на себя.       — Эй, ну чего ты! Мама вовсе не имела в виду, чтобы ты уходил. И, я думаю, все как раз наоборот. Ей так плохо, потому что она совсем одна. Если и ты ее бросишь, будет еще хуже.       — Но она сказала…       — Люди часто говорят не то, что думают, и наоборот. Посуди сам: вот папы нет, стало ли маме легче? Ответственные люди не бросают близких, когда им тяжело.       — Она говорит, что я только отвлекаю и мешаюсь под ногами, — обиженно заявил Фил.       — Значит, мы не будем отвлекать и мешаться под ногами, — логично подытожил Томми, — но убегать тоже не будем. Хочешь, я составлю тебе компанию, чтобы тебе не было скучно? Помогу, чтобы ты тоже не был один?       — Вообще-то я уже взрослый и самостоятельный, — с достоинством возразил Фил, — и няня мне не нужна.       — Еще чего не хватало! Няня! — притворно возмутился Томми. — Вообще-то я надеялся, что стану твоим другом. Естественно, до тех пор, пока буду нужен.       — Ну ладно, — сделал одолжение Фил, — на чуть-чуть можно. А другим про тебя рассказывать можно?       «Это оказалось слишком просто… Или завоевать доверие первого подопечного всегда так просто?» — подумал Томми, а вслух сказал:       — Можно, но они меня не увидят. Я только твой невидимый друг, — Фил при этих словах расплылся в счастливой щербатой улыбке. — А сейчас предлагаю сходить на кухню. Придумаем, что тебе поесть.       — Я там уже был, там нет ничего готового, а я умею делать только хлопья, — печально вздохнул подопечный.       — Я умею, я расскажу тебе как, — успокоил его Томми. — Смотрел «Рататуй»? Будем с тобой, как Реми и Лингуини. Я говорю — ты делаешь.       — О! — оживился Фил. — Это мне нравится!