Часть 11. Обещания

      Выцветший, потерявший объем и ставший будто бумажным мир снова обрел краски и насыщенность, когда до Томми дошло, что они двигаются в сторону Приюта. Это немного подбодрило и утешило. Джейми жил на окраине, поэтому идти пришлось бы долго, но экзорцист вызвал такси.       — Я плохо езжу в машинах, — честно предупредил Томми, — иногда случается так, что я нечаянно вываливаюсь.       — Отличная мотивация потренировать контроль, — хмуро отозвался мужчина, — потому что если ты нечаянно вывалишься, то я не нечаянно тебя развею.       Но когда они сели в машину, он предусмотрительно взял Томми за запястье, поэтому паника постепенно отступила, а когда Томми понял, куда они едут, то успокоился окончательно. Даже если этот дядька передаст его Проповеднику только для того, чтобы тот его изгнал, упокаиваться от рук Конвэя будет спокойнее (ха, иронично!) и приятнее. Лучше уж так, чем просто однажды не вернуться, и остальные узнают о его глупости от недовольно поджимающей губы мадам Виктории.       — Спасибо, мистер, — сухо бросил экзорцист водителю, захлопывая дверь. Томми, которому показалось, что ему сейчас прилетит ею по носу, от неожиданности зажмурился:       — Эй! — конечно, пренебрежительное отношение к призракам было вполне логично, если люди их не видели. Но этот-то видел!       — Что «эй»? — раздраженно отозвался экзорцист. — По-твоему, я должен объясняться перед водителем, зачем придерживаю двери, дожидаясь, пока вылезет кто-то невидимый?       — Это каких-то пару секунд, он бы и не заметил! — проворчал Томми.       — Основополагающая ошибка всех потусторонних существ, — холодно ответил мужчина, решительно направляясь к знакомому крыльцу, — вы мните о себе гораздо больше, чем того достойны.       «Мудак!» — подумал Томми, грустно летя над ступеньками следом за ним. Мгновенно ощетинившиеся тени и угрожающий взгляд Привратника, направленный на незнакомого экзорциста, так пришлись ему по душе, что Томми даже позабыл о поводе, который привел его в Приют раньше положенного времени. Впрочем, экзорцист тоже не остался в долгу, одарив Альберта взглядом, в котором причудливо сочетались отвращение, опасение и жалость.       — Альберт, — коротким кивком поприветствовал он.       — Дейвид, — без восторга отозвался старик, оглядывая экзорциста поверх очков. Тени, перебираясь по стенам, ловко отсекли Томми от мужчины, — мальчик наш.       — Я чту соглашение, — вытащив из кармана билет Томми, отозвался Дейвид. Он многозначительно очертил ногтем мелкий шрифт на обороте карточки и с легкой издевкой сказал: — Я к мистеру Конвэю. У меня есть к нему парочка вопросов.       — К директору Конвэю, — дотошно исправил его Альберт, с помощью теней оттягивая Томми за свою конторку. Если бы не жуткие ощущения при этом, Томми порадовался бы, потому что это можно было трактовать только как защиту. — Придется подождать, у него посетитель.       — Мне так и стоять или я могу присесть? — оглянувшись на стулья у стены, путь к которым перекрывали тени, спросил Дейвид. Ближайшее к нему щупальце неохотно отползло, уступая дорогу. Однако сесть экзорцист не успел, потому что из-за угла коридора, довольно утрамбовывая документы в портфель, показался пузатый мужчина, одетый, несмотря на жару, в плотный пиджак.       — Благодарю, благодарю вас, мистер Конвэй, как всегда, выручаете нас! — бойко тарахтел он. — Тогда я позвоню вам в пятницу до трех часов, верно?       — Конечно, — с любезной улыбкой профессионального клерка ответил Проповедник, — буду ждать. Всего доброго.       — Всего доброго, до свидания! — Толстячок с довольным видом поправил ремень сползающих штанов и деловито выскочил на улицу, мимоходом умудрившись наступить Дейвиду на ногу и даже не заметить этого. Экзорцист прожег растяпу сердитым взглядом, но у того было, видимо, слишком солнечное настроение, потому что он, намурлыкивая что-то победное себе под нос, деловитым колобком покатился по ступенькам на улицу.       Проповедник проводил его профессиональным взглядом, а затем, разом помрачнев, развернулся к неожиданному гостю.       — Мы виделись только позавчера! — кисло сказал он. — Могу я хотя бы здесь быть избавленным от твоего общества?       — Относись ты ответственно к своим обязанностям, мне бы не пришлось сюда приходить, — парировал Дейвид.       — Как всегда, — проворчал себе под нос Проповедник, внимательным взглядом оглядывая притихшего Томми. — Томми, все хорошо?       — Нет, — честно ответил тот, потом сообразил, что Проповедник имеет в виду его собственное состояние и поправился, — да. То есть, пока — да.       — Твой воспитанник пытался нанести вред живому, — любезным тоном, с очень слышимым, но плохо понимаемым Томми подтекстом, проинформировал Проповедника Дейвид. — А когда я поймал его, то сказал мне, что это был его подопечный, следовательно, он имеет на это право.       — Неправда! Все было не так! Вы все перевираете! — возмутился Томми.       Проповедник терпеливо вздохнул, кивнул Альберту, чтобы тот выключил «режим повышенной опасности», а потом приглашающе указал ладонью в коридор.       — Поговорим в кабинете. Томми, ты тоже.       С одной стороны, спокойствие Конвэя наводило на мысль, что, может, все и обойдется. С другой, в отличие от той шаманки, Проповедник пригласил экзорциста в кабинет. Мало ли для чего? Опять же, они явно были знакомы, хоть и недолюбливали друг друга.       — Мадам Виктория, я так понимаю, мне снова не покажется? — хмыкнул Дейвид, когда они дошли до конторки, за которой обычно властвовала Хранительница.       — Немного вежливости, искренние извинения — и все возможно.       — Я еще только перед… — Тени хищно дрогнули, прерывая Дейвида, жадно рванулись в сторону лестницы. Томми оглянулся и увидел на площадке замершего Томаса. Экзорцист тоже его заметил и оборвал себя на полуслове. Несколько мгновений он молчал, буравя Томаса острым взглядом, а потом спокойно констатировал: — Он все еще здесь.       — Ты чрезвычайно наблюдателен, — согласился с ним Проповедник. — Томас, возвращайся к себе. Давай не будем провоцировать нашего гостя.       — Конвэй, ты играешь с огнем, — тихо сказал Дейвид. Из его голоса исчезли надменность и скрытая издевка, он как будто на минуту сбросил маску безжалостного фанатика и продемонстрировал свою человечью сторону. — Зачем ты его мучаешь? Он не ребенок, сколько ты будешь держать его здесь?       — Томас — неприкаянная душа, — сухо отрезал Проповедник.       — Неприкаянные души выполняют предназначение, а этому призраку, насколько я знаю, билеты не приходят уже несколько лет. Не удерживай ты его на краю, он бы давно уже обезумел. Он давно уже должен был стать полтергейстом и быть изгнан! Вот какую судьбу ему уготовили высшие силы! Не ты ли первый требуешь от нас не перечить Провидению?       — Вот именно, — твердо и непреклонно ответил Конвэй, — Томас не полтергейст, он не беспокоит живых и не нарушает правил. Я контролирую ситуацию. Ни у тебя, ни у меня нет никакого права изгнать его. Ты чтишь кредо, но даже согласно ему у тебя нет повода развоплотить Томаса. А потому — оставим эту тему и не будем к ней больше возвращаться.       Дейвид раздраженно прикусил нижнюю губу изнутри, из-за чего его рот изогнулся в некрасивой саркастической усмешке. Коротко выдохнув, он тяжело плюхнулся в гостевое кресло и вытянул ноги.       — Да, присаживайся, — запоздало предложил Проповедник. — Томми, а ты — вон в тот угол, будь добр.       — Угол? Вы серьезно?       — О да, ты прекрасно контролируешь ситуацию! — язвительно отозвался из кресла Дейвид.       — Абсолютно, — не сводя с Томми тяжелого взгляда, ответил Проповедник, даже не взглянув в сторону гостя, — и сохраняй тишину, пока тебя лично не спросят.       Томми было что сказать ему на эту тему, но его уколола совесть — он и так подставил Конвэя, а если продолжит спорить, то только даст Дейвиду повод и дальше ехидничать, намекая на несостоятельность Проповедника. Поэтому Томми усилием воли сдержал свои комментарии и недовольно отлетел в указанный угол.       — Что же, — Конвэй вернулся за свой стол, аккуратно закрыл ноутбук и шорхнул ящиком стола, вероятно, доставая свою вычурную пепельницу, — я слушаю. Что натворил мой призрак?       — Всплеск был где-то минимум на семерку, — непонятно ответил Дейвид, явно пользуясь своей экзорцистской терминологией, — я услышал его за два квартала…       К удивлению Томми, он описал произошедшее абсолютно так, как оно и было. Он даже их разговор пересказал максимально близко к тексту, и Томми на трезвую голову сообразил, что действительно на эмоциях наговорил лишнего. И его слова вполне можно было трактовать как попытку прикрыть Приютом грязные намерения.       — Как-то на тебя это непохоже, — неожиданно весело заметил Проповедник. — Будь все так, как ты рассказываешь, наличие у Томми билета тебя бы не остановило. Неужели твоя броня принципов дала трещину?       — Напротив, — ядовито отозвался его собеседник, — я просто не захотел упускать возможность еще раз указать тебе на твою некомпетентность. Хотя о чем тут говорить, если ты покрываешь без двух минут полтергейста? Распустил их до того, что у тебя даже неприкаянные вредят живым средь бела дня на глазах у всей улицы!       — Неправда! — не выдержал Томми. — Я не хотел и не собирался ему вредить! И меня никто не распускал!       — Томми, — укоризненно вздохнул Проповедник, — не то чтобы мистер Лейр питал какие-либо иллюзии на мой счет, однако не добавляй ему аргументов. Впрочем, раз уж ты все равно подал голос… Иди сюда.       Чувствуя себя абсолютно по-дурацки, Томми с хмурым видом подплыл поближе. Дейвид со снисходительной усмешкой проводил его колючим взглядом. Какая-то нерациональная, ребячья часть Тома очень хотела показать ему язык или скрутить неприличный жест, но от его несдержанности сегодня и так возникло слишком много проблем.       — Все так и было? — спросил Проповедник. — Дейвид ничего не забыл? Не добавил от себя?       — Нет, — признался Томми, — все так и было. Я не хотел и… То есть, я разозлился специально, но не для того, чтобы вредить Джейми. Я хотел, чтобы он меня увидел, а вышло… вот это…       Несколько секунд в кабинете было тихо, а затем Проповедник, не дождавшись продолжения, кивнул, принимая ответ.       — Я ценю, что ты пришел сюда, Дейв, — серьезно сказал он, поднимаясь с места, — и я гарантирую тебе, что больше этот призрак никого не побеспокоит и не доставит тебе проблем. — Дейвид на это скептически фыркнул, но Конвэй продолжил: — Я говорю это в присутствии вас обоих. Томми, восприми мои слова с максимальной серьезностью. Если я узнаю, что ты причинил вред живому, не важно — случайно или намеренно, вышло у тебя или это была неудачная попытка, в любом случае. Я перестану считать тебя разумным существом и лично изгоню тебя. Ты меня услышал?       По спине ледяным сквозняком пробежал холодок. Проповедник смотрел на него так, как тогда, при первой встрече, когда принял его за полтергейста. Он был искренен и серьезен, и от этого становилось страшно. Томми коротко кивнул, потому что слова вдруг пропали, а язык будто превратился в неповоротливый кусок резины.       — Нет уж, дай мне осмысленный ответ. Я хочу точно знать, что ты осознаешь все, что я только что сказал.       — Если… — хрипло выдохнул Томми, отстраненно удивляясь, как сипло звучит его голос. — Если я попытаюсь кому-то навредить, вы развоплотите меня. Даже если это будет случайно.       — Хорошо, — серьезно кивнул Проповедник и перевел вопросительный взгляд на чем-то очень довольного Дейвида. — Этого достаточно?       — Вполне, — кивнул он, поднимаясь с места. — Однако если бы так, — он ткнул в Томми пальцем, — было всегда, то ни у тебя, ни у меня давно бы не было проблем. Подумай об этом.       — Обязательно, — сухо согласился с ним Конвэй. — Тебя проводить? Могу вызвать тебе такси, раз уж ты был вынужден все бросить и ехать сюда.       — Нет, спасибо. Отслеживать всплески моя первостепенная обязанность. Увидимся на собрании. И не думай, что тебе не придется объясняться.       — Даже не надеялся, — уже привычным, расслабленным тоном согласился Конвэй. — Благодарю, что заглянул. Было неприятно, но что поделаешь.       Уже взявшийся за ручку двери Дейвид устало закатил глаза.       — Взаимно, — ядовито буркнул он и, наконец, вышел. Томми сам от себя такого не ожидал, но громко выдохнул от облегчения.       — Дейвид из тех, чье сердце лежит к старой школе, — негромко заметил Проповедник, — и он приемлет только одно-единственное отношение к призракам, если те по каким-то причинам не изгнаны. Однако, временами он забывает, что уже давно не средневековье и совсем не обязательно постоянно держать вас в страхе.       — Простите, — еле слышно сказал Томми, — вы были правы. Я подвел вас.       — Ты подвел не меня. Ты подвел себя, — серьезно возразил ему Конвэй. — Не думай, что то, что я сказал, было для красного словца или чтобы Дейв отвязался. Следующего раза не будет. И этого могло бы и не быть. Не знаю как, но его проняла твоя искренность. Дейв не из тех, кому свойственно милосердие. И дело было вовсе не в том, что он увидел возможность задеть меня — между долгом и собственными желаниями экзорцист всегда выбирает долг. Хотя в качестве повода прийти сюда это выглядело убедительно.       — Вы тоже? — тихо спросил Томми. — Тоже выбираете долг.       — Именно. Мы защищаем живых от вмешательства мертвых. И если мертвые не понимают слов, значит, с ними нет смысла разговаривать. Мне будет грустно и неприятно, но стоит тебе дать мне повод, и я тебя изгоню. Учти это.       — Я уже понял. И этого больше не повторится, правда!       — Хорошо, — Проповедник снова вернулся за стол, выдвинул ящик и просунул руку глубоко внутрь, почти по локоть. Раздался щелчок скрытого механизма, и сбоку выдвинулся плоский потайной ящик. Сперва Томми принял то, что в нем лежало, за футляр для лопатки-мешалки, которые используют при варке варенья, но кому бы потребовалось изготавливать кожаный футляр для подобной вещи, да еще и хранить в тайном отсеке стола?       — Историки много бы отдали, чтобы подержать это в руках, — сказал Конвэй, вытаскивая лопатку. Вещь так и дышала историей, хотя и выглядела весьма прилично: почти без потертостей и царапин. Даже серебро клепок на ручке не потемнело. — Семнадцатый век. Сейчас бы это назвали средневековым орудием пыток. Экзорцисты того времени использовали это, чтобы освободить одержимых — живому она нанесла бы весьма условный вред, но не мертвым… Осина, освященное серебро в сердечнике, на коже выдавлены слова очистительных молитв. Жаль только, что инквизиция как всегда все извратила. Подойди к столу и наклонись, можешь упереться локтями. Столешница тоже из осины, не бойся, не провалишься.       — Не надо, — испуганно выдохнул Томми, отступая назад, — пожалуйста. Я и так уже все понял.       — Все понял ты, еще когда мы разговаривали в прошлый раз. Я предупредил тебя тогда, чем для тебя закончится наш следующий разговор. И намерен сдержать слово. Иди сюда.       — Меня… Меня никогда не наказывали… вот так, — не двигаясь с места, признался Томми. Все снова стало казаться жутким. — Пожалуйста, не надо!       Проповедник, не обращая внимания на закопошившиеся по углам тени, спокойно подошел к нему и, взяв за плечо, непреклонно подвел к столу.       — Наклонись. Я не хочу использовать на тебе удерживающий обряд, давай оставим тебе немного достоинства. Не в моих правилах навязываться, если захочешь потом уйти, я скажу Альберту, чтобы он выпустил тебя. Но сейчас, повторюсь, я намерен сдержать свое слово.       Реальный стол, реальный паддл и нереальный призрак между ними. С точки зрения физики не должно было быть ни боли, ни звука удара, но было и то, и другое. Томми давно уже отвык от тактильных ощущений, настолько неуловимыми они были: для того, чтобы взять какой-либо предмет, приходилось сосредотачиваться, чтобы вспомнить, как он ощущался в руке при жизни, прикосновения призраков ощущались, как сквозняк по коже, а мебель, полы и стены в Приюте упруго отталкивали от себя. Увесистая лопатка в руках Конвэя работала приблизительно по тому же принципу. Она посылала тугую, концентрированную и плотную волну боли, вполне терпимую и выносимую, если уж на то пошло. Однако непривычному Томми, чьей заднице, по-видимому, в жизни повезло и она не испытывала на себе ничего серьезнее десятка шлепков ладонью, хотелось вырываться, лягаться и оказаться где-нибудь максимально подальше от этого места. Вот только массивный, тяжелый стол не пускал сквозь себя, отталкивая его назад навстречу следующему замаху. Томми запоздало вскрикнул — больше от неожиданности, от того, что за время своего призрачного существования отвык от столь острых и резких ощущений, однако второй и последующие два шлепка он смог прочувствовать от и до.       — К сожалению, многие призраки ошибочно считают, что мера воздействия на них только одна, — сухо прокомментировал Проповедник, сделав короткую паузу после пятого удара; Томми попытался приподняться, но Конвэй продолжал удерживать его за плечо, не давая улизнуть, — и ею, в связи с ее радикальностью, не воспользуются. Но это очень опасные заблуждения, Томми.       — Я не думал! — обиженно всхлипнул Томми, спиной угадывая замах и инстинктивно пытаясь вжаться в стол. Хотя, если быть честным, думал. Точнее, он предполагал, что Проповедник не будет изгонять его за намерение помочь Джейми несмотря ни на что. Нет, он бы, конечно, не похвалил его за то, что Томми готов был рискнуть своим существованием ради живого, но, возможно, оценил бы порыв. А фраза о порке всего лишь была частью нотаций. И осознание, что он ошибся, оказалось очень болезненным.       — Via in infernum pacta est bonis desideriis, — сказал Конвэй, как будто подслушал его мысли. Томми не знал латыни, но прекрасно понял, что тот имеет в виду.       Следующий увесистый шлепок туго раскатился огнем по заднице. Призрачная одежда не спасала, видимо, поскольку была частью его самого. Томми взвыл, упираясь лбом в стол, и забился, выворачиваясь из-под чужой руки. Все вокруг снова тускнело, приобретая цвет старой бумаги. В какой-то момент Томми ощутил эту странную нелогичность того, что Проповедник так настаивал на сдержанности, на избегании негативных эмоций, а сейчас сам провоцирует их, используя единственное в мире изобретение, способное принести боль бесплотному существу.       — Хватит! — отчаянно выкрикнул он после очередного особенно сильного удара. — Мне больно! Пожалуйста!       Поджидающие своего часа тени жадно сгрудились вокруг, хищно оплетая вьюнковыми побегами стол. Бессилие ледяной изморозью поползло от груди, постепенно охватывая все тело, и Конвэю больше не было необходимости его удерживать. Боль от шлепков вызывала эмоции: ярость, обиду, плавно перетекающую в ненависть, жажду мести и даже желание убивать. Томми инстинктивно пытался сдерживаться, не потому что снова испугался собственных эмоций, а потому что откуда-то знал, что когда его начнут сдерживать тени, это будет во сто крат хуже. Но у него ничего не вышло. Паддл снова окатил его задницу жгучим огнем тяжелой боли, и весь этот дикий коктейль эмоций яростно вырвался на свободу. Давно уже поджидавший этого кокон теневых щупалец хищно рванул наперерез. В какой-то момент Томми ощутил себя полупустым стаканчиком, из которого тени Альберта высасывали этот коктейль, как сок через трубочку. Это было хуже, чем апатия, хуже, чем вечная усталость, это была высасывающая, изнуряющая пустота, которая стирала и втягивала в себя буквально все, оставляя полупрозрачную невесомую оболочку — далекое эхо собственного Я. Жуткая комбинация из навалившегося бессилия и жгучих ударов вызывала неотвратимый внутренний ужас. Наверное, приблизительно таким должен был ощущаться ад: когда наедине с бесконечной болью остается исключительно твоя суть и в окружающей пустоте не существует ничего, что бы ей противопоставить. К счастью, тени высасывали и этот ужас тоже, иначе бы Томми сошел с ума.       — Альберт, отпусти его, — доведя число ударов до двадцати, негромко велел Проповедник. Насосавшиеся тени неохотно отступали, тяжело переползали на стены, таились на листьях фикуса и между страниц книг на полках. Мир вокруг снова был цветным и ярким, но Томми уже на это было все равно. Проповедник сел по-турецки прямо на ковер, чтобы их лица находились на одном уровне. Чиркнул зажигалкой, закуривая. К потолку медленно поползла струйка дыма. Томми бездумно проводил ее взглядом.       — Что со мной? — еле слышно выдохнул он.       — Боль и страх закономерно вызывают злость. Ты не мог ее уже сдерживать самостоятельно. На этот случай у нас есть Привратник. Он вытянул из тебя все, что несло угрозу. И как я помню из ваших рассказов, не испытывать ничего ощущается значительно хуже, чем боль от порки.       — Мучительно… — закрывая глаза, признался Томми. — Боль хотя бы существует и ее можно выразить…       Пожалуй, это был единственный ее плюс. Потому что когда Томми внезапно оказался в таком своеобразном вакууме, то немного пульсирующая, горячая боль в районе задницы, становилась желанной хотя бы потому, что она была. Своеобразный гарант, что он все еще существует, а не растворился в хищных пастях теней. Что до пустоты… Ему было плохо, но это было такое плохо, которое невозможно было даже осознать или выразить словами, потому что оно забрало все, чем это можно было сделать. Если изгнание ощущалось как нечто подобное, то вечность в Приюте не такая уж и плохая судьба. Еще одна его ошибка.       — Так будет всегда? — бесцветно прошелестел Томми. Ему категорически не хотелось испытывать этого снова, но не было сил, чтобы это выразить. Теперь было понятно, почему Майк и Николас так боялись Альберта, почему Томас шугался теней и терпеливо выполнял все придумки Проповедника, чтобы удержать себя от выплеска негатива. И вот почему он предостерегал Томми не лезть в огонь, чтобы убедится, что тот обжигает…       — Чаще всего — да. Хотя в моей практике были призраки, способные выдержать порку и не сорваться. Но это единицы. Поэтому помни о сдержанности, если не хочешь, чтобы я достал эту штуку снова.       Томми слабо кивнул и снова закрыл глаза. Два правила, ставшие аксиомами. Несдержанность чревата поркой, попытка навредить живому — окончательной смертью.       — Я больше не буду.       — Единственное, что хорошо в пустоте, это то, что ее можно заполнить, — утешительно сказал Проповедник, затягиваясь в последний раз, — сейчас тебе должно стать полегче. Во-первых, ближайшие пару суток ты проведешь у меня на глазах. За исключением того времени, когда будешь спать, конечно.       — Что? — взвился Томми. — Почему?       — Считай это продолжением твоего наказания за сегодняшнюю выходку.       — Но я же сказал, что все понял и больше не буду! — возмутился Томми и обвел рукой кабинет, в углах которого сыто копошились тени. — Этого вам мало? И Джейми! Я не могу бросить его так надолго! Вы не можете быть таким жестоким!       — Вот у тебя и появится возможность доказать послушанием свое право на самостоятельность и общение с живыми, — парировал Проповедник. Он, кряхтя, поднялся с ковра, оценивающе оглядел едва ли не пыхтящего от несправедливости Томми и заметил: — Возмущение и беспокойство придают силы, не так ли?       — Что? — непонимающе спросил Томми, а потом до него дошло. Проповеднику потребовалась всего пара фраз, чтобы привести его из состояния растекшейся по столу амебы в относительно адекватный вид. Томми все еще чувствовал себя слабым и изможденным, но это было в разы лучше, чем то, каким он был буквально минуту назад.       — Хм, — многозначительно сказал Конвэй, забирая паддл со стола. Томми рефлекторно отлетел подальше. — И во-вторых. После твоей выходки вчера Тереза сбежала с просроченным пропуском уже после заката и до сих пор не вернулась. Тебе есть что рассказать мне об этом?