Часть 14. Под арестом

      В спальне царил мягкий полумрак — солнце давно уже зашло, и по правилам уже пора было потревожить колокольчики, чтобы заиграла Колыбельная, но Майк с таким увлечением пересказывал бейсбольный матч своего подопечного, что мальчики заслушались. Игры казались чем-то далеким и недоступным, но в такие вот моменты можно было позволить себе забыться и на какое-то время вообразить, что твоя жизнь ничем не отличается от жизни твоих сверстников.       — И эта морда, короче, давай ему всякие рожи строить, а кэтчер еще и подзуживает сзади, типа: «Смотри, мячик — это такое вот маленькое и круглое, по нему надо ударить битой. Смотри не перепутай и не тресни себя по голове, она тоже маленькая и круглая!»       — Фу! А куда смотрел судья? — возмутился Николас. — Это же не спортивно!       — Он из местных, — скривился Майк, — сделал вид, что не слышал. Во-от! Смотрю, Пит занервничал, ну я к нему, и давай на ухо шептать: «Пит, покажи этим шавкам свой фирменный! Давай как тогда, когда мы одним ударом два стекла миссис Рид разбили!» А! Вы это не знаете, но суть в том, что удар был таким мощным, что мяч выбил стекло, пролетел через комнату и выбил второе в кухонной двери! Представляете?       — Так что дальше-то было? — поторопил Томми.       Майк эффектно вылетел на середину спальни, вскидывая воображаемый мяч.       — Короче, они-то думали, что типа деморализовали его, как и тогда, в мае! Но теперь-то с ним был я! Питчер подает мяч… Знаете, так вот, с виндапа, а я уже вижу, что там очевидно не страйк-зона, я кричу ему: «Пит, не-ет!», и тут…       — Можно к вам? — робко спросил от двери Дэн, прервав Майка на самом интересном месте.       — Так, мелочь, у вас своя спальня есть! — с досадой рявкнул Майк. — Вали давай!       — Да ладно, тебе жалко, что ли? — спросил Томми, но Дэн уже жалобно хныкнул:       — Я не могу, мне страшно! Джерома нет, Томас куда-то вышел, а в углах за мной тени подглядывают! Можно я у вас посижу? Я буду тихо-тихо!       — А Джером куда делся? — удивился Николас. — Уже темно давно!       — У него друг заболел, поэтому он задерживается… — развел руками Дэн. — Только не говорите мистеру Конвэю, а то он будет ругаться.       Николас и Майк заговорщически переглянулись.       — Конечно не скажем, но вы же помните об Альберте? — вкрадчиво спросил Майк.       — Об Альберте? — растерянно распахнул глаза Дэн.       — О, Майк! Кажется, малышам не рассказали про тайну Альберта! — округлил глаза Николас. — Это же ужасно! И Джером не знает! Ты представляешь, что произойдет, когда он вернется?       — Что? — наивно прошептал Дэн. Из-за плинтуса показалась первая тень и снова спряталась. Томми нахмурился, не понимая, чего добиваются его соседи по комнате. Уж вряд ли они знали ту довольно-таки жуткую истину, которую рассказал ему Проповедник.       — Нам обязательно нужно возвращаться до захода солнца, — вкрадчиво зашептал Николас, — потому что, как только выходит луна, Альберт имеет право сожрать любого призрака, который приблизится к Приюту.       — Что за чушь! — возмутился Томми.       — О! Тебе тоже не рассказали? — не дрогнул Николас. — Так он защищает Приют. Ночь — время полтергейстов. Вот только изнутри не разберешь ведь, кто подлетает к Приюту — хороший призрак или плохой? К тому же все хорошие призраки возвращаются в Приют вовремя, а если уж не успел, то сам виноват…       — А как же Тереза? — всхлипнул Дэн. — Она часто опаздывала!       — А давно ты видел Терезу? — тихо спросил Майк. — Не исключено, что она доигралась со своими задержками…       — Не слушай их! — сердито сказал Томми. — Никто Терезу не съедал! Она просто выполнила предназначение!       — Ага, два месяца не выполняла, а тут вдруг решила выполнить! Мы тут неделями возимся, а у нее с первого раза все получилось! — саркастически фыркнул Майк, змееподобным движением вильнув Дэну за спину. Он наклонился над его ухом и вкрадчиво заговорил: — Вот только Альберта нельзя перекармливать… Вчера — Тереза, сегодня — Джером… Он войдет во вкус и уже не сможет остановиться. Нас тут трое, нас он не тронет, к Томасу тоже не рискнет, он взрослый… А вот ты маленький, слабый и совсем один в своей спальне…       — Прекрати его пугать! — возмущенно подлетел к ним Томми. — Дэн, не слушай его, он тебя дразнит!       Но было поздно: шуршащие тени перебегали из-под плинтуса в углы, таились между кроватями и в складках ткани, которой была накрыта мебель, постепенно подбираясь ближе к Дэну. Майк с Николасом торжествующе переглянулись, явно довольные тем, что обвели мелкого вокруг пальца, но они не учли одного факта. Они напугали Дэна тем, кто, собственно, и реагировал на его страх. Увидев тянущиеся к нему теневые пальцы, Дэн испуганно взвизгнул, отчего у всех присутствующих заложило уши, и заметался по спальне, пытаясь не попасться в теневые ловушки. А его страх порождал все новые и новые щупальца.       — Эй-эй! Да успокойся, мы и правда пошутили, — обеспокоенно сказал Майк, пытаясь перегородить Дэну дорогу, но тот проворно увернулся из-под его руки, нырнув под кровать и тут же с ультразвуковым визгом вылетев оттуда. Мальчишки, сами того не желая, загнали Дэна в заколдованный круг: испугавшись рассказа, он привлек своим страхом теней Альберта, которые рвались к нему, чтобы выпить негативную эмоцию, но тем самым пугали еще сильнее. Вверх, вниз, окно, стены — Дэн в панике метался туда-сюда по ставшей неожиданно тесной спальне. Так испуганная птица кидается из стороны в сторону внутри своей клетки, избегая лапы кота, которая легко проходит между прутьев. Его страх постепенно обретал материальность: пролетая мимо, Дэн, как бульдозер, снес, раскидал собой кровати, сорвал со стены ловцы снов; Томми больно толкнуло в грудь, и он только чудом увернулся от распахнувшей зубастую пасть тени, а вот Майку не повезло. Энергетической волной его снесло прямо в объятья Альберта. Наверное, «распробовав», тени сообразили, что взяли не того, и как масло, в которое капнули средством для мытья посуды, отшатнулись в стороны, но, судя по Майку, ощущение было не из приятных.       — Дэн, успокойся! — беспокойно закричал Николас. Маленький призрак постепенно ускорялся, становясь все менее видимым, смазанным смерчем, панической юлой, сшибающей все вокруг: одеяла, подушки, мелкий сор — все летало по комнате. Это была странная, дикая, необузданная сила, которая не только легко поднимала в воздух стулья, но и сшибала ими других призраков, наделяя материальные вещи нематериальной энергией. Громко треснуло гнилое дерево досок, которыми были забиты окна, из трещин на потолке посыпалась известка и пыль…       — Колокольчики! — запоздало сообразил Томми. — Надо потревожить колокольчики!       Вот только добраться до потолка оказалось задачей не из легких — Дэн двигался так быстро, что его энергия отталкивала все, прижимая к полу и стенам.       — In nomine magnae betae huius textus, tibi impero: siste! — Гулкая, идущая из самой груди латынь загремела подобно громовому раскату в бурную июньскую ночь. Ослепляюще вспыхнули начертанные знаки с обратной стороны паркета, на миг собравшись в сложную гексаграмму, обильно перевитую латинскими фразами и с тщательно прорисованными непонятными пиктограммами. Томми вздрогнул, ощутив, как сквозь него проходят тугие крючья света, буквально распиная в воздухе. Это было не больно, чем-то напоминало «замораживающую» анестезию у зубного. Вот только на этот раз это были не язык или губа, а все тело.       Застигнутый в середине комнаты, Дэн отчаянно распахнул глаза, когда теневые ленты плотно сомкнулись на его груди, но дикий, необузданный ужас в его глазах уже через несколько секунд сменился обреченной усталостью и смирением. Угомонив разбушевавшегося призрака, тени ленивыми и сытыми пиявками расползались в стороны и снова впитывались в паркетные щели и углы.       — Что вы тут устроили?! — ледяным тоном прошипел Конвэй. Гексаграмма опять вспыхнула, и Томми ощутил, что снова свободен. Проповедник тем временем стремительно приблизился к Дэну, вялой тряпочкой распластавшемуся в воздухе, и мягко и бережно взял его на руки. — Иди сюда, мой хороший. Все уже кончилось, все хорошо…       Дэн на ласку никак не реагировал, бессильно обмякнув на руках у Проповедника и устало положив голову ему на плечо.       — Довольны? — сердито вскинул на них глаза Конвэй. — Весело? Напомнить вам, что он даже заплакать не может, не привлекая внимания Альберта? Что единственный способ избавиться от плохого — пустота?       — Мы не хотели! — растерянно прошептал Николас. — Мы не думали, что он все воспримет так серьезно!       Проповедник только яростно полыхнул на него глазами, продолжая нежно укачивать прильнувшего к нему призрака. Обеспокоенный Томми неожиданно обратил внимание, какими напряженными выглядели руки Конвэя: с четко прорисовавшимися ниточками жил и туго очерченными бугорками мышц, как будто Проповедник держал не невесомого призрака, а что-то очень тяжелое или даже причиняющее боль.       — Вы трое — ко мне в кабинет! — сурово приказал Конвэй, вставая с пола. Он аккуратно направился к двери, осторожно переступая через обломки мебели. Томми услышал, как он негромко, немного нараспев, продолжил успокаивать Дэна уже в коридоре. — Пойдем, я уложу тебя спать, Дэн. Утром все снова станет как обычно, не бойся. Я посижу с тобой, никто тебя больше не обидит… И нет, не съест… А вот и Джером, видишь? Целый и невредимый… И даже не надкусанный! Джером, повернись, чтобы Дэн убедился… Поверь, Альберт слишком старый, чтобы кого-то есть. Глупость какая! Даже если бы он просто попробовал, потерял бы свою вставную челюсть…       На первом этаже их встретил мрачный взгляд мадам Виктории. Томми невольно поежился, потому что в этот раз она не скрывала глаза за очками, а волны ее неодобрения, казалось, были осязаемы и даже имели цвет и вкус. Майк пугливо втянул голову в плечи, пригнулся, как будто это могло его спасти, и чуть ли не на четвереньках, мышью, нырнул в правое ответвление коридора, которое вело к кабинету директора.       — Я не ожидал, что он так отреагирует, — смущенно признался он, надвигая панамку на глаза. — Интересно, а существует статья: «Доведение до полтергейства»? Так-то в правилах ничего про это не было…       — Ну теперь будет, — мрачно буркнул Николас, — кто ж знал… Надеюсь, Конвэй нас не развеет… — он бросил на Томми виноватый взгляд и добавил: — Извини, еще и тебя подставили. Мы скажем ему, что ты ни при чем.       — Спасибо, — искренне ответил Томми, которому хотя и было жалко соседей по спальне, но себя почему-то было жальче.       Ждать пришлось долго. Проповедник все не шел и не шел. Мальчишки сначала дисциплинированно ждали, выстроившись рядком перед столом, а потом заскучали и разлетелись кто куда. Томми машинально читал названия папок и книг на полках, Майк бездумно наблюдал за тем, как качается маятник в старинных часах, а Николас, устроившись на подоконнике, печально провожал глазами редких прохожих.       Наконец, дверь кабинета щелкнула, впуская уставшего, но уже значительно менее сердитого Проповедника.       — Сэр? — робко спросил вскинувшийся Майк. — Как там Дэн? С ним все хорошо?       — Не вашими стараниями! — сердито отозвался Конвэй. Майк с несчастным видом опустил голову, и Проповедник, чуть смягчившись, добавил: — Утром, надеюсь, снова станет беспечным озорником. Пришлось специально мирить его с Альбертом. Но завтра вы все равно подойдете и извинитесь. Перед обоими.       Томми еле слышно выдохнул. По крайней мере, какое-то «завтра» в перспективе все еще было.       — Томми, ты можешь быть свободен, — скомандовал Проповедник, обходя свой стол и выдвигая ящик. Снова щелкнул потайной механизм и сбоку выдвинулся скрытый отсек, — в вашей спальне сейчас погром, поэтому иди в девичью, она свободна. А с вами, молодые люди, я поговорю более предметно.       — Спасибо, сэр, доброй ночи! — скороговоркой выдохнул Томми, ужом выскальзывая за дверь кабинета и стараясь не смотреть на предмет для предстоящего разговора. Его воспоминания о собственной недавней беседе были еще свежи.

***

      — Мне жаль, юноша, — недовольно поджала губы мадам Виктория, задвигая ящик, — но для вас ничего нет.       — Нет? — Томми показалось, что он ослышался.       — Нет, — коротко повторила Хранительница.       Томми на несколько секунд завис, переваривая эту информацию. Так быть не могло. Ведь еще вчера Джейми его ждал, нуждался в нем, так почему же сегодня…       — А посмотрите еще раз… — начал он и замолчал, додумав мысль до конца. Нет, это было вполне логично спросить, а был ли билет для номера триста восемнадцать. Ведь если план Томми осуществился, Джейми стал бы нуждаться совсем в другом призраке. Но мадам Виктория ни за что бы не ответила на такой вопрос. Вот только Томаса на его привычном месте — подоконнике на площадке между этажами — он не увидел, но ведь тот мог бы быть в игровой, в своей комнате или еще где.       — Вы считаете, что я была недостаточно внимательна и могла что-либо проглядеть? — Губы мадам Виктории сжались в сердитую кучку, а на подбородке и лбу четко прорисовались глубокие морщинки. Томми растерянно сделал шаг назад.       — Неожиданно, правда? — с еле уловимой насмешкой в голосе спросил Проповедник за его спиной. — Мадам Виктория, не сердитесь, Томми вовсе не хотел вас обидеть. Предполагаю, он хотел спросить, есть ли билет для номера триста восемнадцать.       — Вот пусть номер триста восемнадцать и спрашивает! — отрезала Хранительница и решительно задвинула ящик.       Томми обернулся. Конвэй сидел на подоконнике, небрежно согнув ногу в колене. Так, как это делал обычно Томас. Из-под строгих офисных брюк выглядывали ярко-оранжевые носки с Тигрой. На носу у Проповедника были очки, поэтому колючий взгляд не ощущался, но Томми все равно почувствовал себя не в своей тарелке.       — Вы знали? — убито спросил он, лихорадочно просчитывая, чем ему грозит подобное самоуправство.       — Я знаю обо всем, что происходит в моем Приюте, иначе какой из меня директор, — пожал плечами Проповедник. — К тому же недооценивать Альберта — это самое глупое, что могло прийти тебе в голову.       Томми растерянно поднялся поближе.       — Но вы не сердитесь? — на всякий случай уточнил он.       — Почему я должен сердиться? Когда неприкаянные души окончательно освобождаются от оков своей прежней жизни, это повод для радости. Это значит, что баланс жизни и смерти восстановлен. А Томас как никто другой заслужил своего хорошего конца. К тому же, наверное, в Приюте не может быть одновременно двух Помощников, как не может быть двух Хранительниц или двух Привратников.       — Помощников? — переспросил Томми. Томас никогда о таком не рассказывал.       — Это мои предположения, — пожал плечами Конвэй. — Когда я заменил предыдущего Директора, Томас уже был здесь. Тот, кто становился другом не живым, а мертвым. Учил самоконтролю, объяснял правила, поддерживал и подсказывал… Еще тогда я подумал, что, возможно, это и было его предназначением, но тем, для которого не нужен билет или указание свыше.       — А он сам так не считал, — возразил Томми.       — Это даже мне сложно сформулировать, — согласился Проповедник, — но у нас тут, знаешь ли, нет профсоюза и трудовых договоров, где расписаны ставки и обязанности. Привратник и Хранительница — должности, которые нам даровало Провидение. Мы красиво их обозвали, но уже после того, как обратили внимание на тенденцию, что в Приютах всегда есть тот, кто защищает, и тот, кто направляет. Чаще всего эти обязанности выполняют члены ордена — взгляд экзорциста, куда же без него. Но, например, в нашем Приюте это Альберт и Виктория, а в Нью-Йорке — должность Хранителя передается от призрака к призраку. Вполне возможно, что просто раньше мы не обращали внимания на то, что одной неприкаянной душе собственный конец не так важен, как благополучное завершение пути других.       Томми замолчал, обдумывая эту мысль. Томас говорил, что общение с другими призраками стало для него способом бороться с собственной скукой, источником приятных эмоций, которых в его существовании осталось очень мало. Выходило, что его доброта и стала причиной его заточения в Приюте?       — Я никогда не интересовался, как меняются Хранители в нью-йоркском Приюте, — продолжил Конвэй, — но подозреваю, что эта обязанность передается достойному. Не исключено, что с Помощниками так же. Томас не мог уйти, пока на его место не придет тот, кому он сможет доверить Приют. А ты отдал ему свой билет, и это позволило Томасу с чистой душой задуматься о собственном благе.       — «Часть корабля — часть команды»… — тихо процитировал Томми. Для того, чтобы один освободился от вечных мук, кто-то другой должен был добровольно занять его место.       — Кхм, я предпочитаю: «Viae Domini imperceptae sunt», — улыбнулся Конвэй. — Я подниму этот вопрос на собрании, чтобы директора Приютов из других городов повнимательнее пригляделись к своим подопечным. Потому что если я прав, если Провидение даровало своим чадам Помощника, то некоторые правила следует немного адаптировать. Жестоко вынуждать призрака ожидать пропуска в мир, если его подопечные не снаружи, а внутри.       — Думаете, для меня есть надежда? — горько спросил Томми.       — Я не исключаю, — серьезно ответил Проповедник. — Нам сложно, потому что мы фактически первооткрыватели, мы движемся на ощупь. Тем, кто придет после нас, будет проще. Ты хотя бы знаешь, что это коне́чно, а вот Томас не знал, и ему было гораздо сложнее, чем тебе. Но он все равно продолжал заботиться о своих подопечных, даже осознавая, что он обречен это делать вечно. Подумай, готов ли ты нести эту ношу, ведь меня могут не послушать. И кто знает, когда появится следующая душа, готовая пожертвовать собственным концом ради твоего? Через пять лет, через десять, а может, и не появится вообще?       У входа раздался какой-то шум, по ступенькам крыльца застучали каблуки, любопытно скрипнула дверь нотариальной конторы и что-то сердито забубнил Альберт. По коридору решительно прошли несколько полицейских и уже собирались свернуть к кабинету Конвэя, как тот, что шел самым первым — светловолосый, усатый и высокий, — увидел Проповедника на лестнице и остановился.       — А! — дружелюбно улыбнулся Проповедник, слезая с подоконника. — Инспектор Дженкинс! Рад вас видеть, я вас ждал.       А вот судя по лицу самого инспектора, он Конвэя не был рад видеть совершенно. Он кисло скривился и кивнул полицейскому, который стоял за его спиной.       — Не могу ответить вам взаимностью, мистер Конвэй, — вздохнул он, доставая какую-то бумажку, — у меня постановление о вашем задержании. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам бесплатно. Мне жаль, мистер.       — Ничего страшного, инспектор, — мирно отозвался Проповедник, протягивая руки, чтобы полицейский мог застегнуть наручники, — я все понимаю. Работа такая.