Ураканикулы, или почему втроём веселее

Кожаная змейка сантиметра гуляла по подолам чёрных юбок старшеклассниц-выпускниц, хищно скалясь стальным глазком на конце. В последний день учёбы, когда линейки обретают не только измерительное, но и человеческое обличье, измерение не маловажный ритуал. Ведь как это взрослые могут допустить чтобы был нарушен священный регламент расстояния от подола юбки до канта чулка? И как может случится что кто-то из выпускниц в честь такого праздника решится на открытый мятеж против древних имперских устоев — укоротив юбку, хотя бы на миллиметр, или того хуже — пришить на белоснежный фартук какое-нибудь украшение, кроме дозволенных, ослабить манжеты, неправильно завязать бант, или ещё что? Может. Комендант закрытого военного городка Фарбштайн что в Остхаллии в земле Маклербург — Эрнст Хоннкер вышагивал перед бледным строем выпускниц и краснел всё сильнее и сильнее. Среди присутствующих школьниц не было его дочери, но погоды это не делало. Герр Эрнст был низкоросл, кругл, бородат и офицерская кепи на нём смотрелась как крышечка на кипящем чайнике. Он собственно сам походил на армейский чайник, особенно тем как на солнце блестел кончик его носа. Крылья имперских форменных бакенбард дрожали вместе с мясистыми ушами. Из-за усов выглядывал оскал, в глазах была ярость. Семенившая вслед за ним — высоченная адъютант — его дочь, то и дело наклонялась и пыталась успокоить начальника-отца, но тот был непреклонен. Шагал дальше, уже не как чайник, но как утюг разглаживающий складки, на этом безобразном мятежном белом полотне школьниц с зелёными лентами в тугих косах. Радостный день был сегодня в Фарбштайне, но безрадостны были лица присутствующих на этой последней линейке. Типовое здание школы нависало над девушками своей песочной громадиной с одной стороны, с другой же «нависал» герр Эрнст, вернее его громадная тень. Удивительно как у такого маленького человека была такая большая тень! В ней наверное можно было спрятать все эти мелкие нарушения, но при хронической близорукости, хозяин большой тени не привык закрывать глаза на то что не укладывается в его картину мира. Дойдя до конца строя и приняв от директрисы школы неутешительный итог изысканий десятка учительниц в мундирах с линейками, комендант долго высморкался. Высморкался, а потом сказал что про всё это думает. — У меня в подчинении десять тысяч молодых солдат, чёрт подери! Десять, слышите? Оторванных от Родины, от Святой Янешевой Земли и Святого Императора молодцов и героев! Они должны о Родине думать, а не пялиться на распущенных офицерских дочерей, чёрт подери! Мать моя грюнита придушила, о Родине! А не о ножках! — Герр комендант, умоляю не выражайтесь при детях… — сглотнув, попросила белая как мел директриса, поправив воротник мундира с соответствующими чину — звёздами майора. Рядом стоявшая школьный инспектор в звании старшего лейтенанта многозначительно закашлялась. Слишком многозначительно. — Какие на хрен дети? Здоровые кобылы! А туда же… — плевался и топал ногами комендант. Его сабля пустилась в пляс вслед за хозяином. Ножны угрожающе стукались по плитке площади перед школой, а эфес блестел на солнце. Но маленькие руки в белых перчатках так и не прикоснулись к оружию, нет. Меч коменданта — его язык и голос, а здесь герру Эрнсту не было равных во всём верлинском спец-контингенте переброшенном в Остхаллию почти тридцать лет назад после окончания Адамовой войны. Строй из бледного медленно превращался в пунцовый. Офицерские дочери, только-только окончившие Фарбшайнскую школу и не подозревали о таких обширных знаниях о их быте и нравах, у начальника их отцов. — Герр комендант, но они же всего лишь дети. Да и что такое три сантиметра? Разве это имеет значение? — тихонько вновь наклонилась адъютант, с надеждой глядя на отца. Все так и ахнули. Неужели она не знает? — Три сантиметра? Три сантиметра? Не имеет значения? Не имеет значения? — дважды, будто плохо расслышал, переспросил комендант и тут его понесло капитально, уже не столько происходящее, сколько про положение дел в империи, когда такие верные присяге генералы, как он должны прозябать на периферии недавно завоёванных земель, в провинции, на чужбине. И это пока в столице — Святом Янешбурге у всех выпускниц подолы нужной длинны и чулки потребного цвета. Но оставим эту глупенькую мизансцену, ведь происходящее абсолютно не важно для сюжета. Даже если бы герр Эрнст был волшебников страны пчёл и ос, он вряд ли смог бы быстро наколдовать сорок четыре школьные юбки и пятьдесят два фартука нужного вида. Так что — к чему орать? Да и разве может один взрослый по-настоящему испортить праздник сотне девушек, стоящих на пороге новой жизни? Вряд ли. Тем более что родители уже получили табели и аттестаты по самой быстрой в мире Райхсверпочте. Важно другое, за всем этим линеечным спектаклем внимательно наблюдали, нет, не только школьный персонал, родители, почётный караул, мимо проходящие колонны солдат, или ещё кто. Наблюдали две девочки одиннадцати лет в форме кадетов. Очень разные внешне, но одинаково восторженные происходящим безумием. Вот о них, а не о каком-то старом злом Эрнсте Хоннкере, будет эта история… Они случайно наткнулись на это занятное зрелище, идя по своим кадетским делам с кадетской предканикулярной линейки, кадетского корпуса, которая разумеется куда раньше, чем последняя линейка у каких-то там расфуфыренных офицерских дочерей «Пути Евы». Не то чтобы вид орущего коменданта мог кого-то в Фарбштайне удивить или заинтересовать, но не их. Констанция Аффенман и Александра Шильдкрёте были тайными почитательницами таланта — сотрясать воздух, «папки Эрнста», как его называли за глаза кадеты. Вообще бригадный генерал с большой тенью, для кадетов всегда был маленьким кусочком чего-то большего — императора. Доброго великана с седой бородой и бакенами, который придумал, что было бы неплохо перебросить сорок тысяч верлинцев с семьями в Остхаллию, чтобы сохранить справедливо присоединённые к короне Янеша территории. Так что коменданта слушали по-настоящему только они — дети эпохи мира, жадно пожирающие ушами эхо войны из воплей низкорослого генерала. Как можно было несерьёзно воспринимать его слова? Девочки-кадеты шли по прямым улицам Фарбштайна в восхищённом молчании. Надо было переварить. Городок помогал — типичный, верлинский, закрытый, военный, квадратный, угловатый. В своём минимализме архитектуры и правильности геометрии он поразил бы любого иностранца, если бы их конечно пускали дальше КПП. Юным жительницам же, родившимся и выросшим на прямых улицах, окружающая их чистота и благолепие казались единственно верными. Правильными. Как и слова коменданта. Ну правда — нельзя же нарушать форму одежды! Что было бы с Фарбштайном если бы хоть один дом был другого цвета, чем тот в который его покрасили? О, а ведь это была целая система — каждый цвет значил статус постройки! А материалы? А крыши? Как цвет галунов на воротнике. Если бы враги знали тайную закономерность, они бы быстро поняли где живут офицеры, где солдаты, какие здания административные, какие образовательные, а в каких живут офицерские дочери с их мятежными замашками. А высота зданий? А длинна улиц, заборов, проводов? Плотность колючей проволоки и вышек? Всё это конечно могло в своём однообразии казаться жутко скучным, но только не кадетам — будущим офицерам империи. — И всё-таки юбки это зло! — наконец нарушила молчание Констанция — более крупная из наблюдательного дуэта. Её серые глаза светились уверенностью в правоте, а снисходительное выражение лица делало похожей на старшую сестру. Вот только одна проблема — они с Сашей были погодками и если и сёстрами, то только по безоружию. — Ага, Картоха, Саня согласна! — испортила красоту момента фамильярностью подружка. И задрав одну ногу, как лихой марширующий гвардеец, залюбовалась кроем кадетских брюк. Вообще стоит заметить что форма кадетского корпуса Верлинской империи отдельное произведение искусства — потому что почти не отличима от взрослой и если бы не размер, издалека девочки могли бы сойти за двух уверенных офицеров, зачем-то укравших школьные ранцы и идущих за ручки, что, конечно, противоречит уставу! Ботинки с зелёными шнурками, форменные серо-голубые брюки, китель аналогичного цвета, с шпалами курсов на вишнёвых галунах и чудные кепи, которые все девочки в Фарбштайне в дань моде носили, слегка сдвинув на затылок. Но Саня, разумеется, как маленькое белокурое солнышко перещеголяла их всех, нося кепи вне корпуса исключительно на правом плече, сложенным вдвое под погончик. Ёжик коротких золотых волос светился как и желтоватые глаза, чем разоружал любой патруль военной полиции или жандармерии. Сделав над собой усилие, Констанция решила возобновить светскую беседу: — От них только пыль и в ветреную погоду ходить неудобно, стыд и срам… — Ага, Картоха, Саня согласна! — ещё раз согласилась Саша и посмотрела на собеседницу с такой невинностью, что той резко захотелось удавить её. Благо было чем. Картоху звали так неспроста. Она была крупней всех сверстниц, как выражался преподаватель по стрельбе «И в длину и в ширину, как мишень», но собственно это никогда не было поводом для комплексов. Даже наоборот. На ком кепи смотрится лучше — на коренастой Сане, или на могучей героической Картохе? То-то же! — Ураканикулы! Саня счастлива! — когда они отошли от родненького кадетского корпуса на почтенное расстояние, выкрикнула в никуда Саша. Никуда ответило очень быстро многообразным эхом. Тайный уговор с однокурсницами сработал. Картоха улыбнулась и, поправив прядь волос касавшихся плеч, повторила, только шёпотом. Чтобы Саня ещё не подумала будто ей этот оручий ритуал нравится. Рука у неё холодная, маленькая, удобно убирающаяся в широкую тёплую ладонь и довольная как не знаю что… — Картоха, пойдём за лидером? — на распутье между «дорогой домой» и «дорогой гулять» поинтересовалась Саша. Вопрос, конечно был риторическим! Куда будущие офицеры без лидера? Кто придумал эту глупость — что третий лишний? «С этой дурёхой — третий нужный!» — в очередной раз констатировала Констанция и ускорила шаг вслед за весёлой подругой. До средней школы добежали почти вприпрыжку. Боялись опоздать. Опоздали. Площадь перед школой уже пустовала. Учителя ретировались отмечать конец учебного года. Не над кем было нависать зданию — уменьшенной копии того что сегодня чуть не рухнуло на выпускниц-мятежниц. А хотя. Да. Недалеко от флагштока с имперским чёрно-зелёным двуколором в тени обелиска Воинам Освободителям крутились несколько стаек школьниц, среди которых зоркая Саша тут же обнаружила их цель. — Опять двадцать пять! Саня в ярости! — отцепляя руку, прошипела Саша и, не сбавляя скорости, боевито расстегнула ремень. Тому как она умела накручивать его на руку, так чтобы бляха с двуглавым орлом прикрывала костяшки мог позавидовать любой солдат-драчун. Однако на этот счёт у Констанции было своё мнение. — Постой, сперва переговоры потом мухоморы! — одёрнула подругу она и с достоинством замедлилась, чтобы не провоцировать караулившего любых нарушителей у клумбы старого-вахтёра, который в самом деле был похож на пятнистый гриб, воткнутый среди цветочков. — Тьфу! — расстроилась Саша и, спрятав руки за спину, тоже сбавила шаг. Их приближение не осталось без внимания, школьницы, уже давно знакомые и необучаемые, сгрудились вокруг тощей дылды, которая усиленно делала вид что не замечает вторжения кадетов на свою законную территорию. За её спиной под деревом, широко раскинув руки, на которых висели портфели, словно обнимая весь мир, стояла девочка с длинными чёрными волосами и добрыми карими глазами, она то и была их с Сашей лидером — Джулия Лангоур. Завидев подруг, лидер тихонько улыбнулась и виновата моргнула, увы, но на Сашу это не имело никакого положительного эффекта. — Гай Юля, бросай эти торбы и айда с нами! — крикнула Саня, украдкой показывая хозяйкам многочисленных портфелей кулак с бляхой. Успех был на лицо. Ряды что называется поредели. Дальше речь держала Констанция: — Многонеуважаемая фрейлейн Генриэтта, не соизволите ли вы отпустить нашу многоуважаемую подругу Юлию и заодно забрать свой вонючий зас-ранец с протухшим завтраком? Вот вам и ураканикулы! Лица школьниц от такой верлинской дипломатии вытянулись так, что почти сравнялись с длинной глупых косичек с зелёными бантиками. Чёрные юбки, белые фартуки, зелёные рубашки всё побледнело, считая лицо дылды, которая не нашлась что ответить. А Саша уже спешила в обход толпушке девочек на выручку их «цезарине». То с какой бесцеремонностью она сгрузила портфели на траву под деревьями вызвало мгновенное возмущение, но вахтёр не спешил на помощь, да и школьницы боялись Констанцию, которая смотрела многозначительно и сурово. — Обезьяна и черепаха! Забирайте эту зайчиху, она сама согласилась! — наконец выдавила из себя дылда и мгновенно покраснела, её настиг удар ниже спины от просочившейся сквозь толпу Саши, которая срезая напрямки, победоносно держала за руки немного испуганную Юлю. Стоит ли говорить какую руку она использовала для звонкого шлепка? — Между прочим обзывательства на основе фамилий давно вышли из моды! — невозмутимо констатировала Констанция, когда подруги оказались в безопасности за её спиной, — Сейчас умные девочки обижают друг друга злыми словами на тему внешности, фрейлен каланча! — И это ты мне говоришь, фрейлейн дирижабль? — оскалилась гиеной Генриетта, защищаясь от гневного взгляда, внезапно покрасневшей Констанции, поднесённым подружками ранцем. Да комплексов у Картохи, конечно, не было. Но чтобы это проверяла какая-то дурочка с переулочка? — Военный дирижабль? — вдруг громко пискнула Юля, впервые подавшая голос в этом конфликте у памятного камня под знаменем империи. — Да! — решив что так будет ещё обиднее, кивнула дылда, вставая на носочки, чтобы быть с Констанцией одного роста. Их противостояние было похоже на дуэль змеи с медведицей, а кто читал верлинские сказки отлично знает чем подобное кончается… Кончается вмешательством третьей небесной стороны… — Видишь Картоха, это комплимент! Военный дирижабль это красиво, Сане нравится! — тут же выкрикнула Саша, смеясь щербатым ртом. — Да! Очень! — добавила Юля, коснувшись локтя Констанции. Та, внезапно осознав смысл сказанного, победоносно улыбнулась. Румянец дезертировал с щёк в костяшки пальцев, белизна которых наводила страх на школьниц, так что теперь все успокоились. Переговоры удались. Провокация провалилась. Конфликт был исчерпан. — Ой да пошли вы в лес, чудачки! — обиженно бросила дылда, закрывая лицо руками. Проигрывать каким-то кадетам в границах родной школы позорно, но пришлось. Опять. — Мы не чудачки, — степенно отворачиваясь хмыкнула Констанция, оставляя последнее слово за Сашей. — Мы — Дурацкий Патруль! — выкрикнула она и, показав девчонкам язык, картинно застегнула ремень ниже положенного в знак высшего своего кадетского презрения. Юля тихонько улыбалась. Констанция, держа её за руку, уверенно сокращала расстояние до школьных ворот. Саша пританцовывала в самом обидном для наблюдающих танце, на который способна девочка одиннадцати лет в узких кадетских брюках. В след неслись обзывательства и громовой голос вахтёра, призывающий школьниц с грязными портфелями к порядку. Красоту момента довершило одно — они втроём взялись за руки и перешагнули через этот рубеж, за которым были уже каникулы… — Они просто попросили подержать портфели после линейки пять минуточек и всё, честно-честно! — привычно сморкалась в Картохин платок Юля, которая мокрела глазами не столько от произошедшего, сколько от коллективного осуждения подруг, которые, взяв её под руки и отобрав портфель, словно под конвоем вели в сторону дома. — Просто попросили? Семь портфелей? Не жирно ли? Саня в бешенстве! — заявила державшая Юлю слева Саша, от возмущения ещё и расстегнувшая верхние пуговицы на кителе, таким образом обнажив цепочку с жетоном, на шее. — Пять… — пискнула Юля, хлопая своими большими заячьими глазами. — Ты должна научиться говорить — «Нет»! Если быть слишком добренькой канонизируют и сдадут в монастырь для служения святой! — вторила справа Констанция, которая внутри тоже злилась, да портфели в последний день ничего не весят, но это знаете ли унизительно для лидера их дурацкого патруля — быть вешалкой! Со стороны, тем кто не наблюдал начало трогательного воссоединения, могло бы показаться что происходит обыкновенное хулиганство кадетов с взятием заложника из гражданских. Но проходившие мимо солдаты, офицеры и школьники всех возрастов не обращали внимания на разномассную разноростную троицу. В Фарбштайне все друг друга отлично знали, так что даже проехавший мимо на лошади капитан жандармерии Вильгельм Бисмарк только сделал Саше замечание. Та тут же натянула кепи чуть не до подбородка, но как только «порядколюб» скрылся из виду, тут же вернула головной убор под погончик. Прямые улицы призывали к прямоте, но Юля упрямо сопротивлялась любым обвинениям в своей беспомощности и мягкотелости. Не было у неё ничего мягкого! Острая, тощая и хилая она в чёрной юбке и белом фартуке была похожа на облезлую сороку. Два хвостика с вплетёнными лентами дополняли образ доброй девочки кожа-да-кости-суп-набор, которая если что готова и десять портфелей взять, а лучше одиннадцать! Дядя вахтёр, а у вас портфеля нет случайно? — Они все хорошие, просто глупые, зачем мне с ними ссориться? Мне с ними ещё столько лет учиться! — наконец выравняла голосок Юля, когда они вышли на их улицу. — А с нами столько же дружить! — отрезала Констанция и мягче добавила: — Тебе надо научиться постоять за себя! А то так до конца жизни будешь на побегушках… — Но… — было попыталась возразить Юля, однако было уже поздно. Когда речь заходила про дружбу, кое-кого было не заткнуть… — Никаких но, Картоха права! — загорелась Саша и доверительно обняла подругу, — Гай Юля, Саня знает что это такое, у Сани много братьев и сестёр, а ещё родители деспоты. Знаешь как плохо когда тебя учат как жить, и тобой управляют другие люди, которые контролируют каждый твой шаг? Это нарушение завета Янеша о свободе! Нельзя давать никому решать за тебя! — Да, Юля, поэтому больше не общайся с этими дурёхами-лепёхами! — припечатала Констанция и вдруг осеклась. Вот что значит не сговорились заранее что будут говорить! Ну Саня… — Скажешь тоже… — захихикала Юля и, прикрыв рот ладошкой, положила голову на плечо Саше, прямо на её пресловутое кепи с колючей холодной кокардой. Прикосновение вышло классическим. Вот сколько раз такое уже было? Юля, весело взвизгнув от «поцелуя» с инициалами Кайзера Каспера, отпрянула в сторону Констанции. Та не теряя равновесия быстро развернулась, раскрывая объятья, чтобы поймать подругу от падения. Саша, неправильно поняв такую спасательную операцию, живо подключилась. В итоге под весёлый звонкий смех буквально на пороге своего дома Джулия Лангоур оказалась начинкой бутерброда из двух кадеток. — Ураканикулы! — в этот раз голоса слились в унисон и никто из «лейтенантского» широкого дома и не подумал начать ругаться. Возившаяся у крыльца в кустах малышня с интересом следила за происходящим. — Прости, я не то хотела сказать… — виновато заметила Констанция, выпуская чуть не задохнувшуюся Юлю из объятий. — И я тоже! Саня дочь прапорщика, Саня всегда неправа! — тут же включилась Саша и авторитетно добавила: — Ты взрослая, дочь офицера, ты должна сама решать с кем дружить! — С вами! С кем же ещё? — только рассмеялась, с удовольствием вдыхая последние весенние смешинки, Юля и глядя в сторону родного окна на третьем этаже добавила: — Спасибо что спасли. Ничего не было, Картоха! Я глухая, Сань… Саша с Констанцией просияли. Следующие объятья были уже по регламенту, по очереди, и с учётом нужды в кислороде Юли. Которая, окончательно осмелев и осознав что ближайшее всё лето её никто не даст в обиду и не обидит, широко улыбалась, слегка кося глазом на окна дома. Мама. Пусть знает какие у неё лучшие подруги! — Завтра сборы! Дурацкий Патруль в деле! — заговорчески протянула руку ладонью вниз Картоха. Саня с Юлей тут же накрыли её своими и, прошептав свой тайный девиз, трижды качнули пирамиду из ладоней и разрушили её летучим взрывом рук, взлетевших к сердцам. Торжественность момента прервала все игры малышни у крыльца, которые, открыв рты, стали прислушиваться. — Может сменим названия отряда? — слегка покраснев, спросила Юля. — Зачем? Сане оно очень нравится! — удивилась Саша. — Не мы называли, не нам менять! — отрезала Констанция, подмигивая малышам. — Точняк, Картоха дело говорит! — активно закивала Саша, закружив Юлю словно юлу. Отвлекающий манёвр зашёл на ура. Все споры потонули в смехе. Дурацкий так дурацкий. Какая разница как называется если такие хорошие друзья? Да ведь? — А кто нас так назвал? — уже на первой ступеньке крыльца спросила Юля, румяная от смеха и радости. Её заобнимали всю! Ей наконец-то вернули портфель! Ну не чудо ли? — Не помню, но точно не мы! — хором откликнулись кадеты и, подравнявшись, салютовали. Юля, покраснев, спрятала глаза за чёлкой. Малыши у крыльца, окончательно обалдев, чуть не попадали друг на дружку в стиле домино. — Завтра после завтрака! — забила время Констанция и по-военному, словно сдавая пост, вытянула ногу, развернулась одновременно с Сашей. «Направо!» — командовать не было нужды. Механические движения были доведены до автоматизма. Юля на крыльце давилась от хохота, а малыши словно голодные котята облепили её со всех сторон, задавая тысячи вопросов о этом импровизированном параде. Ну разве не стоила игра свеч? Маршировали до поворота. Дальше было уже дуростью. Тем более проходившие мимо, не видя никакого вооружения, ни боевого, ни учебного, вряд ли оценили такую картинку. Кепи Саша так и не надела. Констанция же себя не на помойке нашла чтобы разбрасываться своим «парадным» шагом. «Чеканить надо пока не поймают!» — так говорил прапорщик Циркуль — начальник склада обеспечения, мимо которого они проходили. Дальше был как раз «унтерский» квартальчик, где им с Сашей предстояло расстаться. — А вот если бы твой папа был не врачом, а прапором, мы бы жили в одном доме, Картоха… — картинно законючила Саня и рассмеялась сама над собой. Это было редкое её качество, которое Констанции определённо нравилось и заставляло ждать каждой следующей встречи. — На одной грядке! — утешительно пошутила она и вдруг поняла что расстаться не суждено — дом Саши пока они кривлялись остался позади, а сама подруга как ни в чём не бывало шагала дальше без намерения возвращаться. — Я тебя провожу, капитанская дочка! Саня любит субординацию! — сказанула она, невинно моргая на вопросительный взгляд Констанции. Ну что сказать? Значит ещё поговорят! — Втроём веселее… — неохотно намекнула, что компания её не очень-то интересует, буркнула дежурно Картоха, но Саню было трудно смутить. Даже если бы она сказала бы ей какую-нибудь грубость, она бы и ухом не повела. — Завтра втроём, Картоха! А пока без лидера можно пошушукаться! — подмигнула Саша, намекая что кое-что при Юле обсуждать было бы точно нехорошо по отношению к подружке. — Шушушу! — мягко толкнула подругу локтём Констанция и констатировала своё любимое с утра: — И всё-таки юбки зло! — Ага! — разулыбалась Саня, уже отлично знавшая в чём будет гулять всё лето. Вообще всё сейчас рядом с ней пахло летом, хотя сегодня и был последний день весны. Яркое солнце ласково касалось её коротких волос, делая Сашин облик ещё «приемлимей для общения» — как бы выразился папа и поддакнула мама. Но как известно стоит только увидеть в друге приличного человека — а он подтвердит обратное. — А как думаешь, что такое блюдятник? — очень громко и неуместно спросила Саша, сияя глазами юной исследовательницы которой интересно чуть больше чем всё. Мимо проходившие патрульные притворились что ослышались. В голове тут же всплыла утренняя тирада коменданта. Констанция понятия не имела что значило это слова, но однако интонация и то как при её произношении вздрогнули директриса, инспектор, учительницы, выпускницы и адъютант, как бы намекало… — Возможно папка Эрнст имел ввиду посудный шкаф… — закашлявшись выдохнула Картоха и забегала глазами по окнам домов родного «медицинского» квартала. А вдруг это слово очень плохое и придётся опять переходить с Саней на партизанское положение? Ну уж нет! Не на каникулах! — Точняк! Ну что, Картох, до завтра! — на прощание ткнула кулачков в плечо подругу Саша и, не дожидаясь ответа, припустила в обратном направлении. Ну конечно! Ведь Констанцию только тронь! Одним рукопожатием не отделаешься — задушит объятьями! Дожить бы ещё до этого завтра с таким предвкушением… — До завтра, дурёха… — одними только губами прошептала Констанция, а потом, обернувшись на родной симпатичный капитанский дом, набрала побольше воздуха в грудь, и вот теперь уж то, с чистейшей совестью выкрикнула: — Ураканикулы!