Война подруг, или борьба черепахи с обезьяной

Дети в Верлине играли в войнушку Стала причиной простая игрушка Шорты разорваны, губы разбиты Но как всегда проиграли грюниты Запрещённая кадетская песенка из сборника «Детские песни про войну Эпохи Мира» Издательство ДетВерЛит 759 год. Вместо эпиграфа — Тра-та-та-та! — надрывался Джерри, просунувший трубу отцовского тубуса в стыренную из туалета седушку и изображавший лихого пулемётчика. Элиша и Томми залегли за тумбочкой внизу и кидались промокашками в младшего брата, засевшего на втором ярусе. Военный конфликт в детской начался по вечной причине — мальчики не поделили чистые носки, которых опять почему-то оказалось не шесть, а семь на троих и теперь каждый готов был лечь костьми, лишь бы заполучить этот «лишний» носок, который между прочим можно обменять у Эдика Парка на два, но грязных! Стоит ли говорить что мирное население спросить забыли, а авторитет из родителей был на работе? У входа словно на троне, верхом на горшке восседал Эрих Мария Марк и с восторгом следил за этими манёврами. В это время за занавесками в «бомбоубежище» из подушек младшие сёстры решали как будут выбираться во двор — гулять. Не через окно же… — Где же ты, Сандра Макакадонская, когда так нужна… — вздыхала Вераника, утешая Надис и Фото, которые бы с радостью давно открутили головы и уши своим братьям, если бы не одно «но» — сегодня в «лидера» выиграл Элиша и теперь как старший, упивался властью и тем что взбунтовал дикие племена Томов и Джерри, заодно заперев сестёр в их углу без права на выход. И Эриха Марию Марка у двери он усадил! — Поджигатель войны немытый… — шмыгала Фото. — А Саша бы его мигом угомонила, она лучше всех в войнушку играет, — вздохнула без надежды Надис. Не выдержав, Вераника таки высунулась из-за шторки и, махнув белым носовым платком, крикнула: — Требую гумунитарный колимдор! — Фигушки! Купютуляция и точка! — расхохотался Джерри, напяливая на голову ночной горшок словно каску. За щитом из седушки он выглядел ну точно как оккупант-колонист с картинки из книжки, и как было против такого воевать? — Война до победного конца! — огрызнулся Элиша и зарядил в брата маленьким стульчиком, который ударился о щит, но однако не остановил бесконечного «тра-та-та». Вераника скрылась за занавеской и в очередной раз позавидовала что не умеет так ругаться и вести переговоры как Саша. Той чтобы заткнуть всех троих младших братьев требовалось только прищуриться и коснуться кончиком языка до носа. Это был самый страшный сигнал — сейчас будут бить, возможно ногами, или горшком Эриха Марии Марка. Ну почему Вераника за свои девять лет так и не научилась этому взгляду? Картоха хмуро смотрела подруге в глаза. Была у Саши такая дурацкая привычка — иногда она зачем-то прищуривалась и язык вываливала, но вместо того чтобы как аксельбант забросить его за плечо, породнившись образно с Генералом Гейном, она касалась им кончика носа, а потом начинали происходить всякие недоразумения, вроде соревнований «кто громче топнет», или «кто тише прыгнет». Вот и в этот раз такое поведение не предсказывало ничего хорошего, но лучше по порядку, потому что Констанция Аффенман не какая-то там противная Саша Шильдкрёте и порядок любит, да! С «похорон живьём» абсолютно незаметно пронеслась целая неделя их лета на троих, которое не пришлось переделывать в «траур на двоих», или звать на пост лидера какую-то Лору Бредли. Саше с Картохой было бы стыдно признаться в последнем… И да — им было стыдно, потому что Юлю не обманешь, а ещё, оказалось что они с Бредли — девочкой с турников — как её для уважения прозвала Саша, в общем-то в неплохих отношениях. Так что, то что не рассказали подруги, Юля потом узнала от Лоры, что усугубляло произошедшее. Нет, конечно скакалочку любимую Юлину они откопали, но вот шестиконечный деревянный Янешев Крест с портретом и надписанием «Гай Юля Лангоур, дата, подпись отпевшего архонта», произвёл на их лидера странное впечатление. И нет, Картоха не виновата что нарисовала такой чёрный-чёрный портрет Юлин! Это не из-за неё! А просто потому что Юля впечатлительная. Вот и получилось что пока Саша с Картохой откапывали скакалочку, она любовалась вытащенным из кургана цветов крестом и расспрашивала Маршала о своих похоронах, сколько было народу там и прочие подробности, которые выздоровевшей и чудом воскресшей девочке лучше и не знать. Чуть не поседевший, сдавший всю конфетную выручку пострадавшей стороне Маршал сжато излагал свою версию событий, где он был абсолютно не виноват, не был инициатором действа и вообще — Юля, может лучше расскажешь как болелось, Святая Императрица Мария тебе не являлась во снах? Нет? Странно… Но Юля сильно не распространялось как ей болелось, она только улыбалась со значением, тихонько икала и глаз у неё чуть-чуть дёргался. Немного нервно. Левый. И всё. Больше ничего. Никаких разборов полётов не последовало и негласно девочки решили эту историю успешно «забыть», однако забывалось плохо. Потому что Юлю ещё долго шарахалась малышня, думавшая что Юля призрак. Дня три, потом привыкли. А сама она припёрла свой надгробный, а вернее надскакалочный крест на базу и немым укором установила его за своим троном, который кстати девочки заново покрасили краденной со склада краской, чтобы скрыть следы кувалды. Это было знаком. Нет, их лидер, Гай Юля абсолютно не обиделась, что её уже успели три раза отпеть и пять раз помянуть конфетами с лимонадом и мороженым, но к сведению приняла. Не забыла, но простила да пока не отпустила. И как это часто бывает после коллективного, как это у кадетов говорят «залёта», а у воспитанных-очень-приличных девочек — конфуза, раз не получилось забыть, Саша с Картохой решили просто по-военному замять. Слушались Юлю во всём от игр до забав, ходили по базе на цыпочках и старались лишний раз не бедокурить, а то мало ли? Они вон задумывались о том чтобы сменить Гая Юлю, на Брута Лору, а сама Юля может тоже захочет вместо Саши с Картохой себе новых подруг, каких-нибудь Кашу и Лепёху? А что? После болезни поклонников Юли, что в доме офицеров, что в Неглавном Парке стало только больше. Уж больно у неё было красивое белое платьице, сандалики, шляпа с полями, на который можно самолёт посадить, а ещё по слухам ей адъютант коменданта торт под дверь приносила и через щёлочку пропихивала! Через замочную скважину! Как было не примазаться к компании такой важной особы? А вот. — Это всё ты виноватая! Нашла кому верить — Сюзи-Визи, она тебе в следующий раз расскажет что не Юля того, а я скоропостижнулась от сестринских нравоучений… — ворчала на Сашу Картоха пока никто не видел, но Саня не оставалась в долгу и только тараторила возмущённо: — Нет ты! Кто просил тебя верить Сане? Саню обманули! Ввели в забулдыженье! Ты должна была спасти Саню, а ты сама поверила! Значит и Сюзи-Визи поверишь если что! У тебя вон какая башка большая — могла бы и перепроверить за глупенькой Санечкой… Ну показалось Сане, ну нафантазировала Саня, чего ты поддалась? И вообще — если ты такая умная, то почему строем не ходишь? А Картоха не могла ходить строем физически, потому что набрала на нервах от воскресения Юли пару килограмм и теперь с ужасом ждала когда это обнаружат подруги, которые умели так деликатно молчать, что хоть вешайся. На качелях. И качайся пока не похудеешь, то есть до морковкинового заговенья, как говорила Саша. Как уж тут будешь стройной и в форме, когда чувствуешь что виновата и более того — как серый кардинал, не можешь всю вину традиционно свалить на племена диких Саш, ведь и вправду сама поддалась, тоже напридумывала себе невесть что и прочее усугубляющее положение дел. А конфликт нарастал и креп, хотя неделя прошла на удивление плодотворной и весёлой, от патрулирования парка, до попыток прорыва из Фарбштайна. В этом наверное и был ещё один невероятный плюс Юли как лидера — рядом с ней не получалось нормально грызться и ворчать, всё сглаживалось, всё становилось проще и легче, искреннее, во! — Ты слишком милая, тебя нельзя выпускать к людям! — заявила Картоха, в очередной раз нахвалив и нагладив Юлю, за то какая она сегодня хорошенькая. А хорошенькой она была постоянно, как будто после болезни стала ещё собранней и ещё добрее. Она так упорно делала вид что ничего не было, что подругам было только стыднее, но не скажешь же ей об этом в лицо? — А нет ли у вас на складе картечи? — светски интересовалась Картоха у Саши, сидящей за столом из ящиков в очках без линз и самошивной военной кепи. — Нет в наличии! — бодро отвечала Саша, кося одним глазом на Юлю, которая сидя на троне умудрялась одновременно рисовать и напевать какую-то милую песенку из цензурного детского репертуара. — А плашек на три восьмых дюйма? — уточняла Картоха. — Нет в наличии! — А авиационных бомб? — Нет в наличии! — как ни в чём не бывало выдавала Саша и хлопала в ладоши. Юля тут же отвлеклась от рисования и в предвкушении приготовилась вступить в эту игру. — Я жаловаться буду! — грозно заметила Констанция, на что Саша ответила очень просто — поставив прямо перед её носом табличку «Обэд», объявила: — Склад закрывается, у нас учёт! — Вот приедет ревизор из столицы — будешь знать! — заскрипела зубами Картоха и почтительно поклонилась Юле, которая сойдя с трона спешила к ним с улыбкой до ушей. Не сказать чтобы Юля любила игру в прапорщиков, но ради подруг можно было и потерпеть. Суть игры была проста — словесная дуэль между офицером, которому что-то надо и прапорщиком, которому этого не надо, так что он всячески уклоняется и изворачивается. Стоит ли говорить что Юлю из-за положения лидера в эту игру допускали только как ревизора из столицы? — Ты не можешь быть прапорщиком, ты дочь офицера! — говорила Саша. — И офицером ты быть не можешь — ты гражданская, а ещё лидер! — спешила добавить Констанция, чтобы Юле обидно не было. — Ну можно я буду хотя бы вестовым из штаба, или помощником прапорщика… — умоляла Юля, которой не сильно улыбалось наблюдать со стороны как подруги по-игрушечному собачатся на тему наличия отсутствия на вымышленном складе вымышленной амуниции и снаряжения. — Нет! — отвечали подруги и продолжали свои споры. Игру в прапорщиков они любили и часто менялись, а иногда оказывалось что из Картохи прапорщик больший чем из Саши! Вот так! Всё Картохино упрямство и умение говорить «нет». Но сегодня «Нет» Юле подруги просто не могли сказать, поэтому играли в «Прапорщиков и офицеров с проверкой из центра». Это тоже было очень интересно, потому что ни Картоха ни Саша как работает проверка не знали, а вот Юля важно подбоченясь каждый раз показывала им мастер-класс, как правильно громить нерадивых интендантов. — А если завтра война, или какое другое мероприятие? — сурово щурилась она и противным голосом выводила каждый слог. Получалось у неё великолепно! Подруги трепетали от праведного ужаса и игра шла своим чередом. Картоха как офицер части получала по шапке меньше чем прапорщик Саня, но однако сама не спешила топить подопечную со склада. — Все бомбы Саня списала потому что Эпоха Мира, — конючила Саша, но не было ей веры от проверки из центра! — А как же секретная директива, по которой надо списывать только плохие бомбы? — щурилась Юля и тыкала в лицо прапорщику свой рисунок словно документ из министерства. Саша пыталась откровенно не заржать. Да Юля рисовала лучше чем Картоха и умела пользоваться цветными карандашами, но нарисованный ей натюрморт был слишком потешным. Ведь пока подруги играли в склад она пыталась, включив воображение, нарисовать всё что они перечисляли. Ну откуда ей было знать что такое картечь, плашки или бомбы? Так что на листке были изображены лишь подписанные образы. Картечь Юля поняла как пачку военных карт, плашки на три восьмых дюйма — миниатюрные плащи на ножках, но круче всего выглядели «авиационные бомбы», которые Юля нарисовала в форме круглых ядер с крылышками и пропеллерами. — Не знаю никакой военной директивы! Прапорщик Саня действовала по приказу полковника Картошки! — нашлась Саша, таки рассмеявшись, уж больно симпатичными были бомбочки с крылышками. Но Юля поняла этот смех по своему и перевела свой начальничий гнев на Констанцию. — Это правда, полковник? — Ни-как не-ет! — закрыла рот ладонями Картоха, которая тоже старалась не заржать как полковая лошадь капитана Бисмарка. Ей было труднее чем Саше, ведь если та, на правах дурочки с переулочка могла хохотать без причины, то вот Констанции как серому кардиналу полагалось быть серьёзной. Но как тут будешь серьёзной, когда перед тобой стоит чудо-берёзонька беленькая, размахивает рисунком и пытается пародировать папку Эрнста, или может своего папу Августа? — Чего вы мямлите, полковник? Вы же майор! — сдвинула брови Юля и тут же сама рассмеялась над самой собой. Уж больно страшный тон у неё получился, совсем не еёйный какой-то! И вообще всё это так смешно было. Склады, амуниция, снаряжение, форма. Зачем всё это, если мир? — Вообще-то я капитан, спасибо что повысили… — пыхтя от хихиканья, нашлась Констанция схватилась за живот. — Эй, не переиначивай сюжет, Саня же сказала! — возмутилась Саша и тут же получила острым взглядом по подбородку. Уж не ей было говорить Картохе про «я сказала», с этого «Я сказала» недавно началась нехорошая история, из-за которой их лидер чуть заикой не осталась. — Мало ли что Саня сказала! — фыркнула Картоха и перешла на запрещённый всеми конвенциями приём, на рутенский, поговорки, и Сашину манеру речи: — А Саня сказала смятана! А Саня сказала в бедоне! Юля тревожно перестала хихикать. Что такое «смятана» и «бедон» она понятия не имела, но вот что Констанция вышла из амплуа серьёзной мягкой картошечки и стала дразнящейся перченой жареной картошкой не предвещало ничего хорошего. Как и то что Саша сощурилась и, высунув язык, коснулась им носа. О, этот сигнал всегда предназначался только для самых близких людей и был свидетельством скорого Армаггедона местного масштаба без перерыва на полдник. Но, увы, на Картоху это не имело никакого положительного действия, она сама тоже сощурилась и попыталась дотянуться языком хотя бы до губного желобка, но не вышло. Саша в ярости сжала кулаки и залезла с ногами на свой стол-ящик, чтобы быть выше Картохи. — Ой, мамочки… — пискнула Юля, глядя на дуэль взглядов подруг, которая всё никак не могла перейти в рукоприкладство. Вообще Саша с Картохой постоянно ссорились, но реже по инициативе второй, тем более с такими провокациями, дразнением и унижением достоинства племён диких Саш на глазах у их лидера. — Слишком толстая шутка! — наконец выдала Саша и тут же поспешила с ящик на потолок. Потому что чтобы загореться Картохе требовалась всего одна секунда, взглядом её обидеть было сложновато, но вот словом, определённым словом… — Какая-какая? — рявкнула словно гаубица Констанция Аффенман и тоже полезла на приступ ящикового стола чтобы снять обидчицу с крюка на потолке и посмотреть ей в наглые глазюки. — Тонкая-тонкая! — голосила Саша, отпихиваясь ногами и рассчитывая траекторию куда бы ей удрать, хотя вообще если честно не хотелось. В глазах Александры Шильдкрёте нежданно-негаданно проснулся азарт и желание хорошей драки. Она припомнила все словечки и уколы Картохи за последнюю неделю, когда тлели угольки их конфликта, и, усыпив совесть, из самых лучших побуждений решилась раздуть их в хорошенький костёр, чтобы уж точно доказать что если она и виновата в чём-то, то потому что очень честная и порядочная, а не потому что Картоха так решила! — Слишком тонкая шутка, для такой девочки! — зашипела Саша, уже из-за трона, куда удачно запланировано спланировала с потолка. Под руку подвернулся крест, с которого так и не сняли Юлин чёрный-чёрный портрет — получилась идеальная защита от Картохи, которая как грюнит боялась Янешева креста. Ведь у той внезапно проснулась совесть и она вместо того чтобы идти сворачивать подруге шею, только курсировала по дуге словно голодная тигрица и уточняла противным голосом: — Какой «такой» девочки? Наверное умной девочки, да, Санечка? — Нет! Не умной! А вот та-кой! — Саша отогнула уголки губ пальцами и высунув язык сделала смешную рожицу, что конечно делает ей честь. Ведь если бы она описала в воздухе скажем окружность, то её шансы на выживание свелись бы к нулю. Как же Юля с Картохой обрадовались что у подруги сохранилась хоть капля жизнелюбия и инстинкт самосохранения ещё работал. Настолько обрадовались что Картоха швырнула в Саню Юлиным рисунком, который угодил изображением ядер с крылышками и пропеллерами точнёхонько на лоб Саше. Это было особенно обидно и унизительно, а Саня очень расстроилась что у Картохи потерялась не только совесть, но и здравое мышление. Ведь Саша и сама могла её уконтрапупить будь здоров! Она опять сощурилась и высунула язык… — Немедленно прекратите вы же лучшие подруги! — вдруг вмешалась Юля, привычно своим заячьим шагом проскользнув прямёхонько промеж подруг и, разведя их руками от тактильного насильственного сближения. — Да? Да я вообще эту черепаху впервые вижу! — отвернулась покрасневшая Картоха. — Ах вот ты как? — обиделась Саша и ввернула: — А я эту обезьяну уже четвёртый год знаю! У неё в парте постоянно таракашки ползают, даже не знаю почему… — Немедленно извинись перед таракашками! — завопила Картоха, разворачиваясь и тут же останавливаясь. Преграда из Юли никуда не подевалась, а стала только строже и слезливей. Странное сочетание, но их лидер умела и слезу пустить и к миру приговорить. — Саня просит прощения у всех таракашек подъедающий за Констанцией Аффенман! — брякнула из-за трона Саша, которая Юлиного решительного готового плакать лица не видела и не могла видеть, потому что дура противная, да-да-да! — Ах вот ты как! — только проговорила Картоха и наконец-то включила голову. Разыгравшаяся ситуация грозила репутационными потерями по чище чем после «похорон живьём», её обидели, оскорбили, унизили и всё это при лидере, которая сама вот-вот догадается о чём тут Саша плетёт свою паутину. Как было сохранить лицо и ещё сделать так чтобы избежать дальнейших взысканий от Юли? А вот как! Лучшая защита чести это нападение на тех кто призывает к совести! — Я прекращу! Потому что я, в отличии от некоторых, взрослая! — начала Констанция и, проигнорировав ироничный Санин хохот из-за трона, заодно поймав полный надежды Юлин взгляд, отрезала: — Ты только скажи мне, лидер Юля, если мы все лучшие подруги, то кто для тебя из нас с Саней лучше? Я, или она? Юля тут же уронила голову. Да это было нечестно и Констанции было очень стыдно, но она не видела иного выхода. Просто попросить у всех прощения значило признать что какая-то Саня может выпендриваться сколько влезет и в играх, и в остальном. А ещё её в контексте недавних событий с похоронами этот вопрос и вправду интересовал. Ведь большую из лучших подруг по логике Юля должна была простить быстрее, ведь да? — Ах вот ты как? — вкрикнула Саша и, тут же выскочив из-за трона, без страха встала между поникшей Юлей и нависшей над ней Картохой, — Ах вот ты как? — Как? — ухмыльнулась Констанция. Они обе отлично поняли о чём идёт речь. Ходить по струнке было слишком мучительно, тем более вопрос был слишком животрепещущим. Прах любимой Юлиной скакалочки пылал в их сердцах и они спешили поджечь этим огнём всё что под руку попадётся, чтобы было понятно и не скучно. — Нечестно! — встав на носочки и дотянувшись лбом до носа подруги, выдала Саша и тут же обернулась к лидеру: — Юля всех одинаково любит, ведь да? — И история могла бы закончится здесь, если бы Юля честно соврала что вообще всех одинаково любит, особенно Сашу с Картошой, а ещё она всех простила-поняла-отпустила, и всё у всех хорошо и славаимператору, но… Но Юля замялась, задумалась, а потом забегала по базе туда-сюда, что случалось с ней только в моменты решения самых экстремальных вопросов жизни и смерти. Нет, теперь-то уж Саша с Картохой друг друга точно не поубивают, даже не покалечат, но вот её такими расспросами замучают до смерти. Она-то знала. И тогда всё пригодится. И Маршал, и чёрный-чёрный портрет, и всё потребное. Как ей было честно сознаться в своём незнании ответа на такой сложный вопрос? Мама учила не врать друзьям, особенно лучшим подругам. А тут загвоздка крылась в том что Юля давно вывела Сашу с Картохой из этой плюгавой категории, и перевела в «самые-самые-лучшие-лучшие-подруги-на-всю-жизнь» и никакая ерунда вроде липовых похорон это не изменила. Но как это было до них донести чтобы не обиделись? — Ну понятно! — хором сказали Саша с Картохой и вошли в чисто верлинский раж. — Тогда война! — Война? — икнула Юля. — Война! — кивнула Саша. — Война! — припечатала Констанция и поспешила с базы прочь. Ведь всем известно — что всякая война начинается вдруг! — За поведение недостойное высокого звания унтерского сына, за разгильдяйство и аморалку, вы, Элиша Шильдкрёте приговариваетесь к пятнадцати минутам карцера! — грозно заявила, почему-то очень рано вернувшаяся домой, очень злая Саша. То что она обнаружила в родной детской конечно не располагало к доброте, но могла и помягче. Эрих Мария Марк был наконец снят с горшка и передан сёстрам, а вот гарнизон верхнего яруса из диких Джерри был разоружён и построен у стенки вместе с остальными виновниками кавардака. Виноватыми они себя правда не чувствовали, но делали скорбные лица и корчили рожи довольным сёстрам. — Ты тиран и деспооот! — выл из карцера, располагавшегося в шкафу, Элиша. Саша не слушала, приводила в порядок комнату, разбирая пулемёты, гаубицы и баррикады с батареями из железных отопительных батарей, которые понастроили её братья. Собственно они и помогали разбирать. Том с Джерри, покорно склоняя намыленные шеи, драили пол и стирали с кроватей написанные мелом ругательства, оскорбляющие предполагаемого противника. Но кто же знал что в этот раз кара небесная придёт раньше чем они навоюются и всё уберут? Со двора слышался задорный смех Вераники, Фото и Надис, а в квартире было не до веселья. Трое братьев очень тонко ощутили по толстым намёкам что настроение у их старшей сестры очень паршивое, а значит надо быть паиньками, ибо в шкафу все трое конечно поместятся, но имеют полные шансы в тесноте обрести новый повод для войны. — Саня, почему ты такая злая? — когда всё в детской стало блестеть, ткнулся лбом в плечо сестры Джерри и сделал умильные глаза. — Кто? Я злая? — выпучила глаза Саша и, причесав братишку пятернёй, скупо обронила: — Я не злая, я справедливая — Что-то случилось? — подсел с другой стороны Томми и сделал ещё более умильные глаза, на которые только способен мальчик, который уже отлично знает что его взгляды — его оружие. — Вы случились! — буркнула Саша, прижимая уже обоих братьев и глядя на висевший на стене портрет отца в пробковом шлеме, с винтовкой, на фоне какой-то песчаной стены. — С девочками что ли поругалась? — донёсся ехидный голос из шкафа и тут же утих, ибо Саша имела такую великую способность — швыряться тяжёлыми предметами, при этом обнимая братьев всеми руками. Да, тапочки у Сани были тяжёлые, как и взгляд, который мог проникнуть в любое укрытие. — И ничего не поругалась! — огрызнулась Саша и, поднявшись, оставила братьев в объятьях друг друга, что им совсем не понравилось. Они даже чуть не подрались, но тщетно, Саша уже удалилась за «девчачью» занавеску. — Просто я вышла на тропу войну! — заявила со своей половины комнаты старшая сестра и пожалуй это был самый исчерпывающий ответ для только что разоружённой и помытой боевой братии. — Зачем взвешиваться на медосмотре? Я запрещаю свой вес к огласке! — откровенно бузила Констанция, вернувшаяся домой подозрительно рано как раз к плановому семейному медицинскому хороводу. Это была добрая традиция семьи Аффенман. Поскольку все были дико занятые, а ещё врачи, то конечно все волновались и переживали друг за друга, держа вахту в подведомственных учреждениях. Увы, но мама заразила всех своей паранойей и вот, стоило детям встретиться дома вне традиционных завтраков и ужинов в полном составе, а по отдельности, как начиналась вся эта дичь с «ой, а не смерить ли тебе температуру, давление и пульс», или «какая-то ты бледная, давай проведём плановый медосмотр за пятнадцать минут, пока я рядом!» Ну ужас же! Потому что бледными немощами были все кроме Констанции и отца семейства. И если относительно деликатного, уже довольно взрослого Криспа можно было терпеть, то вот Крису, Климу, или маму — низачто! Они лезли туда куда не надо из самых лучших побуждений, но по итогу получалось так что к концу всех процедур Картоха хотела их всех придушить подушкой, а потом сбежать куда-нибудь и вести партизанскую войну против всех представителей отечественной медицины. Но сегодня ей несказанно повезло. Попался не деликатный усатый Крисп, заносчивая Кристина, противная Климентина, или дотошная мама, а всего лишь Кейт, которая втайне кусочничала пока никого не было дома. Не было, а стало, ну и конечно, увидев раскрасневшуюся, очень злую сестру, как могла Кейт не пристать к ней с срочным осмотром, а может даже госпитализацией? Уж больно у Констанции глаз дёргался и вообще. Решили ограничится полным медосмотром. Драться и ругаться у Картохи никакого настроения не было, весь свой гнев она уже выплеснула по дороге, про себя ругаясь не на противную Сашу, а на глупую себя. Ну вот кто её просил ставить такие вопросы перед их лидером? Интерес никуда не исчез, но было неудобно перед Юлей. Увы, но самолёты задом не летают, фарш провернуть назад нельзя, что уж говорить про то чтобы отозвать объявление войны. — Что у тебя случилось? — увещевала Кейт, гладя сестру по волосам и поглядывая на градусник, который отказывался показывать достаточно высокую температуру, чтобы уложить сестру в кровать и оказаться в окончательно доминирующем положении. Да, Кейт была выше Констанции, но та была крупнее её раза в полтора, что даровала такое устойчивое преимущество, что на задний план отходили и возраст и положение. — Ни-че-го-ше-чки! — протянула Картоха, возвращая сестре градусник и оправляя майку. Никаких хрипов в лёгких и пузырей в бронхах Кейт, увы, тоже не услышала. Пришлось вернуть стетоскоп на шею и зайти с другой стороны. — Ты опять набрала вес, да? — Просто папа очень вкусно готовит… — выдохнула Констанция, которую внезапно ободрила прямота и честность Кейт, её бесстрашие и понимание. Рассказывать ей о том что глупая-обзывала Саша втянула её в делюгу с похоронами Юли не было настроения, а вот свести всё к обычным физическим параметрам — лучшее решение. — Ты слишком много переживаешь, — осторожно произнесла Кейт ещё раз для верности проверяя пульс Констанции. Та лишь согласно вздохнула. — Ну я же живая… — Живая. — согласилась Кейт и, мягко чмокнув сестру в макушку, добавила: — Но можно ведь принимать жизнь как горькое лекарство — такой какая она есть… — Можно… — согласилась Констация и попыталась принять Сашу со всеми её глупостями за последнюю неделю как лекарство от скуки. Вроде получилось. Даже улыбка на губы сама заползла. «Надо будет завтра помириться!» — решила Констанция и обняла сестру, попутно пиная проклятые домашние весы с мерзкой весовой шкалой и отвратительными гирьками передвижными. Юля хлопала глазками, не понимая как всё вывернулось в эту сторону. Привычные сборы у Пушки Густава вроде обещали положительный эффект, но нет. Нашла коса на камень, как говорила Саша, и Юле всегда было интересно что такого в том что типовая школьная причёска касается твёрдого камня? Больно что ли? Нет, их было не понять к сожалению. — Ля-ля-ля! — первой начала Саша и не успела Картоха что-то сказать, как добавила: — Это моя нота протеста против тирании Картошек на нашей подружайской грядке! — Чего? — расстроено протянула Юля, которой казалось что все сейчас помирятся, ан нет! — Долго репетировала? — только хмуро уточнила Констанция, с лица которой словно штукатурка осыпалась вся доброжелательность. — Неа! — хмыкнула Саша и припечатал: — Ты первая начала! Казус Белли, дразнилка нехорошая! — Нет, ты первая начала! — возмутилась Констанция, обращая полный надежды взгляд на Юлю, но та к сожалению опять впала в ступор и уже, сама того не замечая, лезла на постамент непонятно зачем. Будто в дуле пушки был ответ на все вопросы. А ведь она обсуждала это с мамой вчера. Как ей лучше поступить. — Мама, а что делать если из-за тебя началась война? — спросила тогда Юля напрямую очень честно. Потому что с мамой только так и можно было. Она не любила ложь, только тонкую недосказанность, которую всегда оставляла в беседах с дочерью как простор для манёвра. — Взять ответственность, — коротко ответила мама и, хитро сощурившись, добавила: — Особенно если из-за тебя дерутся мальчики! Если вовремя не выбрать, то потом война может идти десятилетиями, как гражданская война между имперским и епископским домом Вайсманте при Ульрике Литурийской… Но Саша то с Картохой не были мальчиками! Справедливости ради, конечно, и на девочек в понимании Юли они тоже не сильно тянули по поведению, однако какое стоило принять решение? Тем более что конфликт очевидно сменил инициативные стороны. Картоха пришла в том же что и вчера — в своём обычном тёмном наряде, с панамкой и сумочкой для блокнота, а вот Саша наоборот — сменила юбку на песчаные шорты, надела рубашку защитного цвета, ремень кожанный драчливый и на голову напялила пробковый шлем, который обычно носила на спине. Вид имела скорее глупый чем боевой, но это-то и было самой большой угрозой их дружбе. По глупости чего только девочки не говорят и не творят… — А ну-ка отошли от пушки! Я в комендатуру позвоню! — выкрикнула Седрика, когда уже стало очевидным что Саша с Картохой сейчас сцепятся так что не отдерёшь. Они не сподобились даже на классическое «Ябеда», а просто гордо последовали прочь, попутно попинывая друг друга и переругиваясь. Юле ничего не оставалось кроме как слезть с постамента и плестись за ними, думая как спасти ситуацию. — Есть сражения на которые необходимо прийти! — шипела Саша, явно цитируя кого-то умного, наверное своего папу. — Худой мир, лучше чем хорошая война! — спорила Констанция, уворачиваясь от ног Саши. Мимо проезжавший капитан Бисмарк постарался этого не заметить, а сидевшая на заборе Сюзи-Визи, только опять удивлённо шандарахнулась во двор от удивления — девочки с ней даже не поздоровались! Будто и не было её такой мудрой и крутой! Просто прошли мимо, швыряясь друг в друга гадостями. — Ты надоела своими выпендриваниями! Всё время одеяло на себя тянешь — хочешь командовать Саней! Вот была бы скромная и тихая как Лора Бредли, у Сани бы вопросов не было! — на подходе к Неглавному Парку выдавила подленько Саша, чем окончательно похоронила мирную перспективу. После Юлиного чудесного оживления про Лору лучше было не заикаться, во избежание всякого… — Ах ты! — взъелась Картоха и выпалила: — Да я хочешь знать — младшая сестра в семье и власть мне и командование нафиг не сдались! — А Саня старшая! И что же теперь ходить вас шпынять? Дружба должна быть на равных, иначе это не дружба! — сипела Саша, игнорируя очередь у лавки фрау Тартан, которая с интересом наблюдала на этот промедан с попиныванием и покусыванием друг друга подружек из Дурацкого Патруля, вслед за которыми тенью брела Юля с озабоченным видом. — Что у вас случилось, девочки-патрулечки? — спросила она, отвлекаясь от отсчитывая сдачи. — Гражданская война! — важно заметила Картоха. — За право быть лучшей подругой Гая Юли! — дополнила Саша. — Ух ты… — тут же заверещали малыши, которые полным составом захотели поучаствовать и стали предлагать всякие палки, камни и поленья как вооружение праведной борьбы, но девочки только снисходительно отмахивались. — До неё не достучаться если по голове не настучать… — учила Констанция преторианскую гвардию из девочек. Саша же отбрыкивалась от предложенного мальчишечьим лохмато-хулиганским кланом бревна. — Ей такая веточка — что слону дробина! — Ну удачи вам в таком благородном деле как война! — только посмеялась вслед фрау Тартан, слегка грустно отводя взгляд куда-то на небо, будто кто-то смотрел оттуда на происходящее такими же печальными взрослыми глазами. — Саня объявляет частичную мобилизацию рук и ног! — хвасталась Саша, когда они шагали мимо пустующей нынче солдатской полянки. — Ну-ка, а военно-врачебная-комиссия? — смеялась Констанция и, оглядывая Сашины конечности, чеканила: — Да тут половина контингента негодные! Недовес и неврастения! — И что? И такие сгодятся! Тогда Саня объявляет тотальную мобилизацию всех органов и войну до победного конца! — Да пожалуйста! Я всё равно тебя одной левой, или правой! — продолжала хихикать Картоха, предвкушая скорую победу, однако Саша не спешила сдаваться и продолжала перечислять что у неё в потенциале, кроме собственных частей тела. В арсенале была рогатка, пара болтиков и кастет из линейки. Констанция, впечатлённая такой подготовкой, тоже вскрыла карты — у неё с собой был неврологический молоточек, пара болючих резинок и ещё мокрая промокашка. — Девочки, а давайте вы помиритесь! А то в прошлый раз когда вы воевали, потом случилась история с противопехотной миной… — сделала последнюю унылую попытку спустить конфликт на тормозах Юля, но сделала только хуже. Ибо фальсификация истории такое себе для миротворчества. — Да ну? — сощурилась Саша и опять коснулась языком кончика носа, а Картоха только вздохнула с тоской по славным денькам, когда у них был общий враг, с которым всё было нипочём их патрулю. — Да! — закивала Юля и сделала ещё один неверный ход: — Вы же не хотите такого конфуза… — Тебя опять мальчики обижают, что ли? — поставила вопрос ребром Саша, наматывая на кулак откуда-то взявшийся бинт, словно заправской боксёр. — Неужели Маршал? — тут же оживилась Картоха и добавила: — Я знала! Я знала! — Да нет же! — испугалась Юля, — Не Маршал! Меня никто не обижает, честно-честно! — Ну и хорошо, а то Саня до сих пор голос Тоби слышит по ночам… — усмехнулась Саша. — Аж простыня мокрая! — хмыкнула Картоха и проигнорировав возмущённый протестующий вопль Саши что она давно спит сухая, добавила: — И хорошо что Маршал чист, а то он нам сегодня нужен… — Зачем? — всхлипнула Юля, которую с одной стороны обрадовала перспектива вмешательства четвёртой стороны, с другой она вспомнила странное ощущение что Картоха с Сашей как-то по-другому, по особенному к Маршалу относятся. Дышат как-то не так. Неровно! Во! — Для благословения нашей войны, конечно, что как маленькая? — пояснила Саша и добавила: — Раз у нас гражданская война — то без вмешательства церкви никуда! За кого Маршал будет больше молиться тот и победит… — А разве церковь нужна не для того чтобы дети Янеша жили в мире между собой? — уныло уточнила Юля, поняв что война за право быть её лучшей подругой, сейчас с пол пинка может превратиться в войну за сердце Маршала, что грозило затяжным конфликтом, с плевками и вплоть до поножовщины. — Да. Но Саша на четверть рутенка, а значит можно с ней и повоевать! — хмыкнула Картоха и если бы они в этот момент не вышли к «Оазису Ангелов», то обиженная покрасневшая Саша бы Констанцию точно поджарила своим гневным взглядом. — Не благословляю, — обломал все надежды на «Сакрум Беллум» подруг, уставший осоловевший Маршал, дремавший на камне. Видя замешательство подруг, он тут же добавил: — И ветки как винтовки освящать не буду! И камни как патроны тоже! — ПОЧЕМУ? — возопили в унисон Саша с Картохой. Такой подлянки они не ожидали. Потому что никакой верлинец не начинает войны против своих же без осознания что с ними Янеш, ну или хотя бы император со станковым пулемётом. — Отец запретил. Ему на меня кто-то стуканул, де я благословляю войны между малышнёй и беру за это баснословные кули конфет, вот он и наложил епетимию прочитать Книгу Янеша три раза за день и сосчитать сколько раз там употребляется слово «война», а сколько «мир», я пять раз сбивался… — зевнув, пояснил Маршал и отрубился, продолжая сидеть в своей позе восточного мудреца. — Бедненький… — шмыгнула Юля и сурово добавила: — А вы его ещё подозревали! — Есть за что! — отрезала Картоха и ехидно поинтересовалась: — А если он с камня упадёт, он утонет? — Нет, тут мелко! — пожала плечами Саша и замялась. Констанция, потупившись, повторила за ней и спрятала взгляд от греха подальше. — Если Саша на четверть Рутенка, она может на четверть воевать без благословения Янеша… — предложила Констанция, когда молчание стало совсем невыносимым. — Низачто! — выпалила Саша и, виновато посмотрев на Юлю, кивнула Картохе, та поняла без слов. Они одновременно задрали руки к верху, словно наткнувшиеся друг на друга в лесу медведи и быстро протараторили: — Я сдаюсь, но не потому что проиграла, или слабее, а потому что нет на то воли Янеша и императора! Дети Янеша не должны воевать друг с другом, они должны дружить-жить-не-тужить! Вот! Юля торжествующе захлопала в ладоши и бросилась обнимать подруг. Которые только виновато кряхтели и боялись и посмотреть друг другу в глаза. Всё это было так смешно. Какая война? Какая борьба? Мир же! МИР! — А ты стала только мягче, Картошечка! Саня рада! — блаженно пробубнила Саша, прижимаясь к подруге. Та покраснев задумалась не наложить ли на говорившую руки, но радость от примирения была куда больше, да и Юля спешила опять чудесно сглаживать все углы. — Да! Мягче и добрее! Тебя так лучше даже! Мы тебя такой и любим! — умилительно округлив глазки и глядя прямо в душу Констанции, проговорила она и тут же, завизжав, засмеялась, это смущённая такой нежностью Саша спешила её щекотать. — Какой трогательный момент! — приговаривала она, хихикая. — Немедленно перестань меня трогать! — было попыталась спастись от рук подруги Картоха, но не вышла. Саша была конечно дурочкой, но с уникальным даром — она как старшая в многодетной семье умела щекотать и щипать сразу несколько человек, попутно пританцовывая и напевая какую-нибудь весёлую мелодию мирного времени. — Или что? — хитро сощурилась она, но не стала касаться языком своего носа, а только показала белые зубы. — Или я с Юлей начну воевать за право быть твоей лучшей подругой! — рассмеялась Картоха, сгребая обеих подруг в охапку и валясь на траву спиной, чтобы никого не раздавить. — А Маршал разве благословит? — усомнилась Юля, которая плохо понимала шутки, но невольно умела их преобразовать в нечто ещё более смешное. — Конечно! Пусть попробует откажет Гаю Юле! — выпалила Саша и тут как будто в подтверждение её слов послышался всплеск воды в Оазисе Ангелов — это Маршал таки навернулся с камня прямо в воду. — Ааааааа! — тут же весело завопили и завизжали девочки и все втроём бросились на выручку. При этом Картоха, не желая чтобы её подруги замочили ноги, скоро усадила их на плечи и, скоро нашарив брод, форсировала прудик. — Вы чего ржёте? — не понял вытащенный на берег мокрый очухавшийся лисёнок и тоже вдруг засмеялся. Потому что понял что подруги помирились пока он спал и больше нет никаких споров. Нет никакой войны. Только мир и смех. Такие детские и искренние что невозможно спокойно дышать. Хочется толкаться, пинаться, щекотать и щипать, но без злобы. Просто по-дружески через прикосновения ощущать теплоту человеческой души, для которой мир самое нормальное и естественное состояние.